Яна Гецеу

Яна Гецеу 

Писатель, наставник по книгам, психолог по страхам

8subscribers

213posts

Showcase and bundles

16
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $129 raised
Я хочу создать создать колоду карт таро с моими персонажами.

ЧАНДУ. Глава 27: Лауданум для капитана, стрихнин для его миз

— Миз Кэптан, — тихо, почтительно позвал слуга от дверей. Джей, заметно повеселевший, похмелившись хинной гадостью, с радостью вскочил, шурша шелками:
— Да, пора! Кристофер, дорогой, простишь мне, если я покину тебя ненадолго? Я должна переодеться для гостей.
Кристофер тяжко вздохнул и отвернулся к перилам веранды. Жара набирала силу, и терпеть светскую бессмыслицу сегодня будет напряжно. В голове стучали молоточки жестокой, бессонной ночи, излишков виски, накрывали усталость и отвращение. Джей легко и весело взлетел по лестнице, капитан проводил его звонкий, фейский силуэт с унылой завистью: двадцать лет назад и он сам вот так же взлетал по ступеням, пропив целую ночь, когда его провожали в первое дальнее плавание... противное чувство кольнуло - ты стареешь, Хейл. А Джей будет только расцветать. Миз Кэптан, ишь ты! Кристофер фыркнул, побарабанил пальцами по столу, поднял серебряную вилочку, которой Джей касался своих русалочьих губ. Он прикрыл глаза, касаясь ею своих губ. Ему было наплевать, что малайский слуга все так же стоит в дверях, сложив руки на животе и с прищуром следит за каждым жестом нанимателя, чтобы не пропустить ни единого указа. Пусть смотрит, никто ведь не знает, сколько «мистеру и миссис Хейл» доведется продержаться, прежде чем они оскользнутся, и окажутся на эшафоте!
Хейл вздохнул, покрутил вилочку, с сожалением положил ее на стол. Вот и все поцелуи, которые достались ему этим утром. Вот и все...
Он кивнул слуге неглядя, тот склонил голову, приняв распоряжение, и молча махнул рукой. Две смуглые маленькие малайки в передниках английской прислуги принялись убирать со стола. Хейл встал и оглядел все это богатство: веранда, сад, сам кофе и хина на столе, фрукты, салфетки, серебряные вилки... прислуга, вся ее одежда, ковры под ногами, шторы. Деньги. Каждая вещь, все это, что вокруг - означало деньги, деньги. Ему придется здесь оставить «Дженни», его дорогую «миз Кэптан», и постараться не сходить с ума на службе, три-четыре месяца, гадая, справляется ли Джей, довольно ли он змеино подкован для бесконечной круговерти дурацких балов и приемов! Хватает ли ему на всю эту женскую чепуху денег... снова денег.
К полудню особняк наполнился стуком колес и шуршанием дорогих экипажей. Ближайшие соседи, пара крупных чиновников Ост-Индской компании и местный плантатор с супругой — все те, кто вчера не успел пробиться к молодоженам сквозь толпу на резидентском приеме, — сочли своим долгом лично засвидетельствовать почтение «капитану Хейлу и его очаровательной супруге».
Обед, устроенный в просторной, залитой солнцем столовой, был поистине образцовым. Стол сиял фамильным серебром, которое Кристофер предусмотрительно выкупил у разорившегося португальского купца, а блюда подавались с той колониальной точностью, какая только была возможна на Борнео. Веранда постепенно наполнялась гулом голосов и шуршанием шелка. Гости, прибывшие поздравить молодоженов, казались чужеродными в этом тропическом мареве: дамы в строгих викторианских платьях, уже успевшие вспотеть, и мужчины в безупречных белых кителях, сжимающие в руках кожаные футляры с подарками.
Среди них выделялись двое: мистер Эдвардс — торговый представитель с лицом, похожим на сушеную рыбу, и миссис Уортингтон, женщина с глазами-бусинками, за которыми скрывалась недюжинная алчность.
— Мистер и миссис Хейл! — пропела миссис Уортингтон, приближаясь к ним. — Мы просто обязаны были засвидетельствовать это чудо. Скажите, леди Хейл, вы уже привыкли к здешнему климату? Или пока только осваиваете искусство командовать слугами?
В слове «леди» прозвучала отчетливая едкость. Гости знали: Кристофер — всего лишь капитан, человек, наживший состояние на опасных маршрутах, а не в родовых поместьях. Титул, приписанный Джею, был тонкой иглой, призванной кольнуть их обоих.
Кристофер, стоявший за спиной «супруги», медленно потягивал свой напиток. Его взгляд, тяжелый и холодный, скользил по гостям, но каждый раз возвращался к лицу Джея. Он видел то, чего не замечали остальные: как Джей искусно прикрыл пудрой след от его собственной ночной пощечины на скуле. Тонкий, розовеющий отпечаток пальцев, который Джей умудрился превратить в «случайную досадность» или «укус тропического насекомого». Он лишь легко сморщил нос, сделав это с таким обезоруживающим простодушием, что миссис Уортингтон на секунду замолчала.
— О, вы слишком добры, мадам, — проговорил Джей, чуть склонив голову в изящном, почти девичьем поклоне. — Но вы смущаете меня. Какая же я леди? Я просто миссис Кристофер Хейл. Мы с Кристофером... — он бросил на мужа взгляд, полный такой искренней, почти болезненной преданности, что Кристофер едва не подавился напитком, — ...просто наслаждаемся тем, что теперь принадлежим друг другу. Титулы — это для лондонских газет, не так ли?
Гости заулыбались. Неуклюжая попытка уязвить «выскочку» разбилась о простоту Джейн. Она казалась настолько милой, настолько застенчивой и неискушенной, что даже самые злобные сплетники начинали ощущать себя неловко.
Мистер Эдвардс усмехнулся, глядя на Джея как на диковинную, безобидную птицу:
— Что ж, миссис Хейл, вы удивительно скромны. В наши дни такая мягкость — редкость!
Кристофер почувствовал, как внутри него закипает странная смесь гнева и извращенного восторга. Он видел, как Джей — настоящий мастер маскировки — сейчас крутил этих людей вокруг пальца, срастаясь кожей со своим же гримом. Он подошел ближе, положив тяжелую руку на плечо Джея, чуть сильнее, чем того требовал этикет. Пальцы Кристофера коснулись шеи, почти там, где под слоем пудры скрывался след его ночной ревности.
— Моя жена очень бережлива к словам, — процедил Кристофер, глядя прямо в глаза миссис Уортингтон. — Она предпочитает дела. Не так ли, милая?
Джей тихо рассмеялся, смехом чистым и беззащитным.
— Кристофер всегда такой суровый, — прощебетал он, обращаясь к гостям. — Простите его, он привык командовать на море.
Он снова взял ломтик манго, и, когда тонкая золотистая мякоть коснулись вызывающих, русалочьих губ, в глазах Кристофера вспыхнуло недоброе, острое желание — немедленно закончить этот фарс, сорвать с Джея этот нежный образ и показать этим людям, что скрывается под шелком платья «миссис Кэптен». Самоубийственный порыв приговоренного, который точно знает, что для него уже построен эшафот, но никто ему не называет даты, и ждать становится невыносимо сложно.
Слуга в углу, не сводя глаз с их рук, едва заметно кивнул, словно одобряя эту игру.
Миссис Кристофер Хейл вела себя безупречно. Она сидела во главе стола, прямая, как струна, в своем целомудренном лавандовом платье, и вела легкую, благопристойную беседу. Ее голос — тот самый, обволакивающий и чистый — заставлял мужчин за столом предупредительно выпрямлять спины, а их чопорных жен — одобрительно кивать. Джей с удивительным знанием дела расспрашивал супругу плантатора о трудностях разведения чайных кустов в местной почве, а через минуту со скромной улыбкой благодарил чиновника за комплимент ее «невероятному мужеству при переезде в этот дикий край».
Кристофер сидел напротив, внешне сохраняя маску сурового, но бесконечно гордого своей долей мужа. Он нарезал сочный ростбиф, передавал гостям вино и молча наблюдал за этим триумфом обмана. Каждый раз, когда Джей изящно приподнимал бокал, касаясь губами края, Хейл видел, как натягивается тонкая кожа на его запястье, прикрытая кружевным манжетом, и вспоминал, какими жесткими были эти пальцы, когда они впивались в его плечи.
— О, капитан Хейл, ваша супруга — истинное сокровище Саравака! — восторженно защебетала жена плантатора, прижимая пухлую ладонь к груди. — Такая хрупкость, такая редкая, чистая порода... Вы должны беречь ее от этого удушливого климата.
— Берегу, миссис Эл, — глухо отозвался Кристофер, не сводя тяжелого взгляда с жены. — Больше жизни берегу.
Джей в этот момент как раз принимал из рук слуги блюдо с фруктами. Он поднял глаза на Кристофера, и на его лице отразилась такая глубокая, ангельская преданность, что гости за столом дружно заумилялись этой «немой сцене супружеской любви». Никто из них и представить не мог, что под этим лавандовым шелком бьется сердце расчетливого хищника, который прямо сейчас, на глазах у всей почтенной публики, медленно и изощренно пил кровь своего капитана.
Никто не знал, что для самой «миз Кэптан» воздух на веранде, казалось, стал плотным и неподвижным, как кисель. Джей чувствовал, как горечь хины, выпитая вместе с джином, начинает медленно, но верно отравлять его изнутри. В ушах тонко зазвенело — звук, похожий на натяжение струны, готовой вот-вот лопнуть. Он старался улыбаться, но перед глазами поплыли цветные пятна. Его лицо, искусно подрумяненное, начало стремительно терять цвет, обнажая под слоем пудры предательский, лиловый отблеск ночного синяка на щеке. Миссис Уортингтон, до этого момента не спускавшая с них цепкого взгляда, внезапно подалась вперед, впившись глазами в лицо Джея. Она прищурилась, и ее губы растянулись в сальной, понимающей улыбке.
— О, посмотрите на миссис Хейл, — протянула она громко, привлекая внимание остальных гостей. — Такая бледность... Это верный признак перемен, не так ли? Быть может, нас скоро ждут еще более радостные новости? Смена климата, молодая жена... Поздравляю, капитан, если это то, о чем я думаю!
От ее восторженного визга к горлу Джея подкатила тошнота. Он сжал край стола так, что натянулось кружево перчаток, готовых порваться острыми ногтями. Кристофер, стоявший за его спиной, напрягся, как пружина. Он видел, как Джей мелко дрожит, и заметил, как из-за выступившей на лбу испарины «маскировка» на щеке начала сдавать позиции. След от его пощечины, до этого спрятанный умелым макияжем, отчетливо проступил на бледной, фарфоровой коже — ярким, болезненным полумесяцем. Старая матрона, чей муж когда-то командовал портовым гарнизоном, проследила за взглядом миссис Уортингтон и, увидев этот розовеющий отпечаток, лишь понимающе хмыкнула. Она подошла ближе, бесцеремонно коснувшись плеча Джея.
— Ох уж эти мужчины... — пробормотала она с театральным вздохом, в котором сквозило нечто пугающе-хищное. Она бросила на Кристофера быстрый, оценивающий взгляд, в котором читалось полное одобрение «силовой» политики. — Не переживайте, дорогая. Первая ночь... это всегда так... бурно. Мы все понимаем, у капитанов свои методы обращения с «нежными цветами»!
Она громко и пошло засмеялась, и гости подхватили этот смешок. В их глазах Джей из «юной жены» превратился в нечто куда более пикантное: в трофей, который был укрощен силой.
Джей почувствовал, как к горлу подступает желчь, но он заставил себя поднять взгляд на Кристофера. Он не просил о помощи — он бросил ему вызов, полный такой холодной, скрытой ярости, что Кристофер едва не рассмеялся в ответ.
— Моя жена очень впечатлительна, — низким, вкрадчивым голосом отозвался Кристофер, перехватывая инициативу. Он подошел к Джею и положил ладонь на его затылок — жест, который выглядел как ласка для посторонних, но для Джея был недвусмысленным предупреждением: не смей упасть. — У неё всегда кружится голова от... избытка чувств. Правда, дорогая?
Джей, перебарывая приступ тошноты, едва заметно кивнул, чувствуя, как ногти Кристофера слегка впиваются в кожу головы.
— Да, — прошептал он, и голос его дрогнул, что гости приняли за девичью застенчивость. — Кристофер... очень внимателен ко мне.
Слуга, стоявший неподалеку, бесшумно сменил пустой бокал на столе, подавая миз Кэптан холодную воду, полную веселых пузырьков, с соком лайма и имбирем. Джей отпил немного и дрожащими пальцами поставил стакан на стол. Кристофер понял, что его несчастную супругу сейчас стошнит даже от газированной воды.
Кристофер подхватил Джея под локоть — жест, который со стороны выглядел как галантная забота о слабеющей супруге, но на деле был железной хваткой, не позволявшей «миссис Хейл» просто осесть на пол.
— Прошу прощения, господа, — бросил Кристофер через плечо, не удостаивая гостей даже фальшивой улыбкой. — Тропическое солнце сегодня немилосердно. Моей жене нужен свежий воздух!.
Он почти вынес его с веранды. У несчастного Джея ступеньки уходили из-под ног, в ушах стоял такой гул, что Кристофер казался лишь расплывчатой тенью, чья хватка была единственной опорой в этом поплывшем мире. Они спустились в сад, в густую тень раскидистых деревьев, где крики птиц звучали глуше, а запах перепревшей листвы и цветущих лиан казался почти удушливым. Джей зажал рот рукой, через раз дыша, его желудок переворчивался от этого сладкого, гнилого запаха.
Едва они скрылись за изгородью из плотных кустов, Кристофер резко прижал Джея к стволу дерева, чтобы тот не упал.
— Дыши! — коротко приказал он.
Джей с трудом сфокусировал взгляд. Его лицо было пепельно-серым, а на губах выступила испарина, внутри все скручивалось в тугой узел.
— Хина... — прошептал Джей, и его голос сорвался на сухой хрип. — Ты... ты отравил меня. В голове будто колокол... и этот вкус... я сейчас...
Он судорожно сглотнул, пытаясь сдержать рвотный позыв. Кристофер, который за годы своих экспедиций выпил этого зелья столько, что оно, казалось, пропитало каждую его клетку, смотрел на Джея с горечью не хуже стрихнинной. Он вытер большим пальцем липкую влагу с подбородка Джея. Его рука бережно легла на впалую щеку — как раз туда, где алел след его вчерашней вспышки гнева.
— Тебе придется привыкать, — сказал он, и в его голосе проскользнула хриплая тяжесть. — Это единственный способ выжить здесь. Если ты не примешь эту дрянь, джунгли съедят тебя за пару дней.
— Я не могу... — Джей слабо попытался отстраниться, но пальцы Кристофера на его скуле лишь плотнее прижали его к дереву.
— Можешь, — отрезал Кристофер. — Ты понимаешь? Никакого врача. Ты — моя жена, и ты — чертовски крепкая «миссис Кэптен», даже если сейчас тебе хочется вывернуться наизнанку.
Кристофер чуть наклонился, его дыхание опалило лицо Джея.
— Это просто хинный шок. Еще неделя, — добавил он, прищурившись. — Твой организм примет эту дрянь. А до тех пор... терпи. Я не дам тебе упасть, Джей, но и не жди, что я стану тебя баюкать. Просто научись глотать этот яд, чтобы завтра не пришлось изображать обморок перед этими стервятниками!
Джей прикрыл глаза, чувствуя, как горечь во рту становится невыносимой, но слова капитана, холодные и отрезвляющие, били точнее любой пощечины. Он был прав. Врач был невозможен — тайна их союза была слишком хрупкой, чтобы доверять ее чужаку с медицинским дипломом.
— Ты жестокий, Кристофер, — выдохнул Джей, не открывая глаз.
— Я выживший, — парировал Кристофер, — и ты тоже станешь таким. А теперь... соберись. У нас еще остались гости, которых нужно проводить.
Кристофер вытащил из кармана своего кителя маленький серебряный флакончик — вещь, которая всегда была при нем в море.
— Держи, — он откупорил флакон, и воздух вокруг них на мгновение наполнился резким, пряным ароматом спирта и имбиря. — Пара капель на язык. Это утихомирит твои внутренности.
Джей послушно открыл рот. Жгучая, обжигающая жидкость царапала горло, но почти мгновенно спазм в желудке ослаб. В глазах перестало плыть, хотя в ушах все еще стоял назойливый звон.
— Что это? — прошептал Джей, тяжело дыша.
— Спиртовая настойка имбиря. На флоте мы даем ее юнгам, когда их впервые выворачивает от первой порции антималярийного пойла, — Кристофер спрятал флакон и снова посмотрел на Джея, его взгляд на секунду смягчился. — Привыкай. Теперь это твой лучший друг.
Джей слабо усмехнулся, утирая платком рот, и в этом жесте было столько горького сарказма, что Кристофер на мгновение замер.
— И почему ты мне в море эту мерзость не давал? — пробормотал Джей, глядя куда-то в сторону сада, где тяжелые листья пальм казались ему сейчас особенно враждебными. — Надеялся, что я от малярии сдохну?
Кристофер пожал плечами, его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз промелькнула тень.
— Старый дурак. Надо было, — коротко бросил он.
Джей издал тихий, хриплый смешок, переходящий в кашель. Он вдруг выпрямился, поправил кружева на плечах и, внезапно изменив голос до тонкого, насмешливого шепота, произнес:
— Я бы хотела лауданума, если б позволил мой жестокий муж... — он театрально повел плечом, имитируя жеманство светской дамы, — это было бы куда гуманнее, чем твой адовый настой.
— Нет, — отрезал Кристофер, и в его голосе прозвучал металл. — К этой дряни легко пристраститься. Тебе это не нужно.
Джей мгновенно сбросил маску, его лицо исказилось от привычного раздражения.
— Больно много ты знаешь, — огрызнулся он, поморщившись от новой волны тошноты и тут же натягивая обратно невозмутимую маску леди Джейн — ту самую, которая сводила гостей с ума своей безмятежностью.
Кристофер смерил его долгим, тяжелым взглядом.
— Знаю, — глухо отозвался он. — Я сорок лет живу на свете.
— А... — только и выдохнул Джей.
В воздухе повисла тишина, наполненная лишь далеким гулом океана и стрекотом цикад. Джей не стал расспрашивать — он увидел в глазах капитана ту бездну, в которую предпочитал не заглядывать. А Кристофер не стал рассказывать. Он не стал говорить о тех месяцах, проведенных в бамбуковой клетке на забытом богом острове в архипелаге Сулу, где местные повстанцы держали его как «ценный груз», в надежде продать обратно Адмиралтейству. Не принялся описывать, как зловонная жижа, заменявшая еду, вызывала лишь блевотину, а влажность джунглей превращала кожу в гниющую корку. Он молчал о том, как лауданум был единственным, что спасало его от кошмаров, выжженных в сознании пленом: от звука заточки мачете по камню в ночи, от криков матросов, которых выводили из соседних клеток, и от ощущения, как на его глазах медленно угасала собственная воля.
Он не рассказал, как ломота в костях, вызванная хронической малярией, в сочетании с ломкой превращала его существование в пытку, не дававшую заснуть даже на идеально мягкой койке после того, как он вернулся к цивилизации. Он молчал о том, как медленно умирал, превращаясь в призрака, пока однажды, оказавшись запертым в море — на шлюпке, брошенной среди безмолвного океана, без возможности пополнить запасы своей «лечебной дряни» — не прошел через истинный ад.
Тогда, под палящим экваториальным солнцем, его рвало желчью, суставы казались вывернутыми наизнанку, а разум разрывался на части от галлюцинаций. Он ползал по днищу шлюпки, скребя ногтями дерево, пока не выгрыз из себя эту зависимость, чтобы вернуть себе право на трезвую, пусть и проклятую жизнь.
Теперь, глядя на Джея, Кристофер видел не только свою «жену», но и того, кто сейчас был вынужден повторять его путь — привыкать к боли, учиться перемалывать горечь в себе, не прибегая к дешевому забвению. Для Кристофера это тоже было своего рода испытанием: если Джей сломается — значит, он был лишь фарфоровой куклой, и тогда Кристофер просто раскрошится вместе с ним. Если выстоит — станет единственным, кто может стоять рядом с ним, не превращаясь в прах.
Джей медленно вытер лицо, его пальцы снова стали послушными и холодными.
— Пойдем, — тихо сказал Кристофер, возвращаясь к реальности. — Миссис Уортингтон уже начала подозревать неладное. Ей не терпится поздравить «беременную леди Хейл» с прибавлением.
Джей поправил корсаж, глубоко вдохнул, и на его лице снова расцвела та самая, до тошноты идеальная и милая улыбка, которой он так виртуозно обманывал колониальный мирок. Он был готов вернуться в клетку, зная теперь, что и у её хозяина есть свои, куда более глубокие шрамы.
Уже на самых ступенях, прежде чем вернуться в удушливо-сладкий аромат гостиной, Кристофер на миг остановился. Он коротко, почти по-хозяйски, поймал Джея за талию, притягивая к себе, и едва ощутимо, невесомо коснулся губами его затылка — там, где заканчивалась линия волос.
Он не произнес ни слова. Он не сказал: «Теперь мой лауданум — ты». Но Джей, у которого под языком еще пульсировала горечь хины, на секунду позволил себе прижаться к его груди лопатками и накрыть своей ладонью широкую, жесткую руку Кристофера, лежащую на его животе.
Это было секундное помрачение, минутная слабость, которую они оба позволили себе в тени сада, прежде чем снова стать актерами в адовой пьесе.
Когда они поднялись обратно на веранду, их встречала тишина, прерываемая лишь позвякиванием чайных ложек. Старая матрона, чей взор, кажется, был острее, чем у любого ястреба, сидела в плетеном кресле, наблюдая за их выходом из сада. И когда она увидела их — капитана, чья рука так собственнически покоилась на животе «супруги», и Джейн, такую притишую и покорную, ее лицо просияло триумфальной улыбкой. Она была уверена в своей догадке. Матрона-ястреб довольно всплеснула руками, одарив их полным понимания взглядом. В ее голове сложилась идеальная картинка: юная, застенчивая жена, мучается утренней дурнотой, и суровый муж, который теперь не отходит от нее ни на шаг, оберегая плод их «бурной» первой ночи.
— Ах, какая чудесная картина! — пророкотала она, обращаясь ко всем присутствующим так, чтобы никто не пропустил момент. — Посмотрите на них, господа! Любовь, которая приносит плоды, — это ли не благословение в наших краях?
Миссис Уортингтон переглянулась с мистером Эдвардсом, и их лица выражали высшую степень светского удовлетворения. Теперь все встало на свои места: и бледность Джея, и то, как капитан обнимает его, и сам «секрет», который они так неумело пытались скрыть в саду.
Джей, стоявший в шаге от Кристофера, почувствовал, как тот слегка сжал пальцы на его поясе — предупреждение и одновременно команда продолжать роль.
— Вы так добры к нам, — прошептал он, опуская глаза и пряча в них искры холодного, злого веселья. — Мы так... взволнованы всем, что нас ждет.
Кристофер лишь коротко кивнул гостям, его челюсти были сжаты, а взгляд тяжел. Он позволил миру считать, что держит в руках новую жизнь, хотя на самом деле он удерживал в руках свою самую опасную и самую дорогую зависимость — человека, который согласился быть его личным «лекарством» от всего мира.
Subscription levels2

МЯУ

$1.29 per month
Простая и лёгкая поддержка автору, маленькое "спасибо" от вас!
Сюда входят все обновления, черновики и свежие рукописи. 
И личное вам "мяу" от меня!

КНИЖНАЯ ПОЛКА ЯНЫ ГЕЦЕУ

$3.3 per month
Весь мой безумный мир разом: квир, данс-макабр, гоголевщина, викторианский опиумный гримдарк и прочее. 
Законченные и в процессе. 
"Не грех!"
"ЛегнА"
"Сломаннная стрела"
"Чанду"
"Яблонев цвет на крови"
"Пряничный капкан"
и еще множество рукописей, которые я постепенно пишу и редачу, выкладываю. 
Go up