Вместе с громким хлопком приходит черёд и для вязкой тишины. Тишины, которая носит исключительно оглушающий характер, ведь последствия шумовой атаки дезориентируют так сильно, мешая даже мало-мальски собраться с мыслями, а отголоски звуковой волны не дают возможности сразу же прийти в себя, чтобы попытаться понять, что именно произошло и к чему всё в конечном счёте привело.

Несмотря на явно ощущаемый дискомфорт, я быстро сориентировалась: тут же направляю равномерный поток чакры к повреждённым областям барабанных перепонок, в то время как Изо переводит на меня пронзительный взгляд, задавая негласный вопрос о моей целостности. Дав понять быстрым кивком головы пирату, что со мной всё в порядке и переживать не о чем, уже в свою очередь я приступаю к внешнему осмотру сопровождающего на наличие любых возможных повреждений или травм. И уже через несколько секунд поверхностного осмотра замечаю, что рука, за которую ранее схватилась, чтобы утянуть мужчину вслед за собой в безопасное укрытие из некогда роскошных и целых в своём первозданном богатстве кресел, повреждена — рукав пиджака с рубашкой вырван с корнем, а сама кожа, нескрываемая тканью делового костюма, имеет характерные глубокие отметины от моих ногтей, с выступившими в области локальных повреждений крупными каплями кровавого оттенка, а кожа в районе запястья, скорее всего, уже в ближайшее время приобретёт закономерно насыщенный сине-фиолетовый цвет.

Силу захвата из-за быстротечности событий я особо не контролировала, поэтому помимо внешних повреждений я могла также нанести серьёзный вред мышцам, сухожилиям и даже костям пирата, а ему, будучи первоклассным снайпером, меньше всего нужно, чтобы с продолжением его тела случилась какая-нибудь беда. Как никак, а целостность рук для него не является пустым звуком, ведь они на то и являются одним из главных орудий мужчины, выступая в роли посредника — промежуточной стадии между огнестрельным оружием и точным попаданием в поставленную цель.

— С рукой всё в порядке? Если нет, то я могу быстро исправить данное упущение.

— Со мной всё нормально, не переживай — произнёс Изо, шевеля конечностью в разные стороны с привычной лёгкостью так, словно нет никакой с ней проблем, демонстрируя правдивость своих слов ещё и делом. — В любом случае, нужно как можно скорее разобраться с тем, что произошло и только после этого уже задаться подобного рода вопросами.

И отрицать правдивую значимость слов пирата в данной ситуации может разве что полный идиот. В конце концов, из-за прозвучавшего ранее хлопка события резко поменяли свой курс: обстановка накалилась пуще прежнего, оставляя свой неповторимый, незабываемый след в памяти и сознании тех, кто ещё жив. Если до этого все участники аукциона были сосредоточены исключительно на достижении собственных целей, то после оглушительных событий прежняя картина мира бесследно исчезла, уступив место панике, подкреплённой окружающей неразберихой и отчаянными попытками осознать, а также принять произошедшее.

Осматривая зал на момент возникновения иных возможных угроз для наших жизней и здоровья, я вижу помимо, сковывающего сознание и мозговое восприятие, у присутствующих чувство первобытного страха, также искорёженные тела — много-много различных тел, валяющихся в районе, где удар пришёлся сильнее всего, то есть в самом сердце помещения. Сцена, окружённая тяжёлым облаком пыли и близ стоящие к ней посадочные места разрушены силой взрывной волны: пол, на котором ещё совсем недавно стояла Леди Си, рассказывая о тех или иных лотах, вовсю декларируя о начальных ставках, по большей части повреждён — в месте, где была заложена взрывчатка, он разломан на мелкие куски, из-за чего даже сквозь мешающую видеть завесу, чётко отслеживается дыра диаметром в пару метров, ведущая, как может показаться на первый взгляд, в никуда — в абсолютную, неприглядную пустоту.

Тем, кто сидел рядом с эпицентром повезло меньше всех, ведь у них попусту не было шансов среагировать, чтобы укрыться, спрятаться от своей судьбы. Как итог, разломанные на части кресла и застывшие в неестественных позах окровавленные тела без видимых признаков жизни, нашпигованные от макушек до пят кусками повреждённой мебели и летящими в них составляющими, некогда являющимися полом и компонентами взрывного устройства. У некоторых из павших отсутствуют конечности и даже головы — их оторвало, после чего они разлетелись на многие метры от тех, кому когда-то принадлежали.

Самим жертвам ужасно не повезло: маски соединились в единое целое — к тем, что были на них надеты изначально, добавился и посмертный ужас, навеки сковавший их окровавленные лица, обезображивая до неузнаваемости, а переломанные конструкции тел от одного только вида вызывают дробящую сознание тоскливую, первобытную жалость, меланхоличный приступ апатии, сопряжённую с крайним пониманием и принятием неизбежности финального исхода жизни любого жизнеспособного организма, а также неприкрытое отвращение к виновникам данной трагедии. К тем, кто всё это сотворил с пускай не с самыми порядочными, но всё же людьми.

Даже с моего места отчётливо видна картина этого ужаса: некогда живые представители человечества, выброшенные посредине прохода, больше никогда не смогут встать, наслаждаясь тем, что они ещё совсем недавно имели, ведь даже если предположить, что кто-то из них до сих пор ещё жив, то повреждения, нанесённые им, никогда больше не позволят им вести полноценную жизнь, а без должной медицинской помощи их шансы на выживание стремятся к неизбежному нулю.

Меня подобного рода сцены уже давно не смущают — сказывается многолетний опыт обитания в мире шиноби и пережитые ужасы войны, оставившие свои очевидные следы на моей психике и понимании ценности жизни в целом, но вот других присутствующих… Пожалуй, что мы с одним из командиров пиратов Белоуса — единственные, кого данная картина не повергает в абсолютный, ничем не прикрытый ужас, заставляющий позабыть обо всём на свете.

— Как думаешь, наши слышали взрывную волну? — спросила я, поднимаясь с кресла, чтобы получить наилучшую точку для осмотра окружения. — Земля вообще плохо пропускает звук на поверхность, а с учётом толщины местных укреплений и количеством развилок в лабиринте об этом вообще не стоит беспокоиться. Перспективы не самые радужные рисуются.

— Будем надеется, что да, ведь нам нужно выбираться отсюда и чем скорее тем лучше, — произнёс пират, поморщившись от громкости криков, растущих с каждым ново произнесённым словом со стороны одного из посетителей аукциона, находящегося через проход от нас. — К тому же нельзя исключать вероятность, что тот, кто организовал взрыв, всё ещё находится где-то неподалёку и у нас есть реальный шанс поймать его по ещё горячим следам. В конце концов, умение использовать Волю им не просто так дано, чтобы о ней напрочь позабыть, так словно Она не более чем бессмысленная способность. Далеко не за привлекательную внешность им доверили занять роль нашей поддержки на случай наступления экстренной ситуации. Вот, она произошла и теперь пришло время показать себя.

«И вот снова разговоры о пресловутой Воле. Ну подожди, Изо! Стоит нам выбраться и разобраться со всеми проблемами, как ты не отвертишься. Как миленький ответить на все интересующие меня вопросы и только посмей высказать хоть единым словом своё недовольство»…

Звуки рвоты, раздающиеся во всеобщей картине проявляемого шума совсем неподалёку от нас, вырывают меня из размышлений, от чего я вновь окунаюсь во внешний мир, становясь полноценной участницей процесса.

Хотя не только ими полниться зал: яростные крики ужаса, боли, отчаяния, стоны сломанных кресел, на которые пострадавшие стараются опереться при подъёме, а также попытки привести кого-то в сознание — всё это окружает меня, дополняя картину произошедшего новыми, совсем не радостными деталями.

Окружающий воздух горит яростно, окутывая присутствующих запахом пороха и огня, исходящего из места, где ранее располагалось взрывное устройство. Он чётко даёт понять: бегите или ваша смерть всё-таки вас настигнет в этот злосчастный день.

И с каждым мгновением ощущение приближающегося жара огня и удушающего дыма становится только сильнее и вид пока ещё слабой дымки, выбивающейся из общего потока пыли, говорит громче любых слов.

Мало было взрыва, унесшего за собой множество жизней, так нас ещё поджидает пожар. Похоже, что под сценой, где располагалась взрывчатка, составляющие компоненты, провзаимодействовав между собой и тем, что там находилось, загорелись, от чего выбора попусту не остаётся. Нужно бежать как можно скорее, если мы не хотим пасть жертвами всепоглощающего огня.

— Ты ведь тоже видишь и ощущаешь распространяющийся…

— Тише, — сказал Изо, явно дав понять, что стоит попридержать мысли о грядущем возгорании при себе. — Не чего разносить панику ещё сильнее, чем она есть сейчас. Нужно как можно скорее уходить, пока на нас не пало подозрение в совершении массового террора или, что ещё хуже, мы сами не задохнулись здесь, погорев вместе со всеми.

— Как скажешь, командир, — произнесла я, после чего поспешила вслед за мужчиной выйти в проход, чтобы отправиться в сторону выхода вместе с теми, кто ещё способен двигаться.

Медленные шаги в попытке сойти «за свою» окупаются тем, что на меня никто не обращает внимание. Большинство из тех, кто в сознании и способен самостоятельно передвигаться настолько сильно шокированы и напуганы случившимся, пытаясь осознать уязвимость своего положения, что у них даже не хватает сил, чтобы отчаянно рваться к выходу, ища спасения, расталкивая всех неугодных со своего пути. Пожалуй, всеобщий ступор сморил если не всех, то большую часть, от чего ситуация не выглядит столь плачевно, какой могла бы быть, если бы выжившие всё же поддались панике, от чего, в конечном итоге, жертв стало бы только больше.

Конечно, есть и те, кто вопреки обстоятельствам яростно рвутся быть впереди других, чтобы как можно скорее покинуть место катастрофы, но, что удивительно, их отчаянные крики и резкие порывы исчезают стоит им столкнуться с безмолвным сопротивлением в глазах людей — резким, грубым, но настолько чётким, что те, кто ещё совсем недавно рвались в бой, кичась пуще прежнего своим высоким, привилегированным статусом, затыкаются в мгновение ока, испугавшись увиденного в отражении бликов чужого горя, смиренно принимая поражение, создавая вид, что им хоть чуточку стало стыдно за своё поведение.

***

Однако, радость моя не могла длиться долго, ведь дым, который ещё совсем недавно лишь слабо тлел на фоне всеобщей неразберихи и непонимания происходящего, с каждой секундой лишь всё сильнее распалялся, набирая силы и значимость: его уже нельзя было проигнорировать, ведь он начал постепенно заполнять зал, пожирая и без того ограниченный запас кислорода, от чего паникующих голосов гостей некогда элитного аукциона становилось всё больше, а на подходе к выходу стала видна ещё одна проблема — дверь оказалась заперта с той стороны, а вместе с ней и все присутствующие, в том числе и мы с Изо.

Паника, которая до сего момента ввела людей в коллективный ступор, заставив на время позабыть об распрях и делёжке чужой собственности, сплотив перед страхом неизвестности, разгорелась с новыми силами, от чего толпа в порыве единого безумия стала отчаянно напирать со всех сторон, неся одни лишь беды: от оглушительных криков начало закладывать уши, а от ощущаемых всем телом пинков, чужих, совсем не приличных, откровенно грубых прикосновений и бесчисленных попыток пробиться вперёд при помощи отталкивания людей в разные стороны, среди которых нахожусь в том числе и я, меня раздражает дальше некуда, пробуждая желание разнести здесь всё до основания, не оставив ни единого целевого камня, а всех тех, кто посягнул на целостность моих территориальных границ безжалостно наказать, тем самым показав, что со мной шутки более чем плохи.

Присутствующие буквально за считанные минуты обезумели и обнаглели в край, растеряв все остатки человечности, присущие им когда-то, будучи готовыми идти по головам друг друга, лишь бы выбраться на поверхность, оказавшись в спасительной тишине и спокойствии острова Йоты. Их сознание померкло на фоне всеобщей истерии, впав в спячку, высвобождая в качестве замены лишь злость, агрессию и силы, мотивирующие сражаться до последней капли крови в их телах.

Я же держусь исключительно на силе воли и осознании базовых действий в подобных ситуациях, ведь чтобы не происходило со мной в данную секунду, мне меньше всего нужно, чтобы своими поступками и ежесекундными желаниями был нанесён ещё больший вред. В конце концов, я всё ещё нахожусь при исполнении и для пущей проблематики не хватает разве что перевести все стрелки всеобщего напряжения в мою сторону, «изобличая» себя, как главную виновницу произошедшего. Стоит кому-то что-то прознать и дела станут хуже некуда. Никто не станет разбираться в истинных обстоятельствах случившегося — проще всего скинуть вину на одного человека, приплести «таинственных пособников» и позабыть обо всём остальном.

И хотя меня подобным не испугать и вряд ли этим заметно ослабевшим, изнеженным, благодаря привилегированному образу жизни, людям удастся нанести какой-либо серьёзный вред, даже если они объединятся все вместе и приведут в качестве компании поддержки свою охрану, однако, вопреки всем условиям и сложностям никто не отменял первостепенной задачи, ради которой мы здесь все сегодня собрались. Книга всё ещё не попала в мои руки, а это означает только одно — главное действие впереди и наш спектакль ещё далёк от долгожданной кульминации с его развязкой.

Аплодисменты подождут, ведь близится второе действие.

То, о чём я столько времени размышляла, наконец дало свои плоды и теперь, если мне хочется добраться до заветной цели и изобличить истинных виновников случившего, то нужно поторопится. Полагаться на чужую помощь попусту нельзя, да и некогда: огонь уже охватил всё то, что ещё совсем недавно служило сценой, воздух стремительно тает с каждой секундой, а сама ситуация окончательно вышла из-под контроля и нужно как можно скорее вынести дверь, если мы не хотим насмерть задохнуться в глубоких недрах лабиринта.

То, что использовалось на протяжении долгих лет как крупная арена с безграничным источником удовлетворения желаний и потребностей богачей, в конечном счёте, грозит стать для них же самих общей братской и сестринской могилой, тела в которой превратятся в одно единое ничто — искорёженное, обезображенное, неизвестное, ведь имена — гордость этих людей с их высокими статусами, титулами, чинами и всевозможными регалиями попусту потеряют всякий смысл.

Вот это я понимаю, ирония наивысшей степени.

— Госпожа, — слышу я голос своего сопровождающего, который пытается пробиться ко мне, несмотря на препятствия в виде других, не менее активных людей. И даже в таком положении он свою роль отыгрывает до финальной стадии — до самого победного конца. — Госпожа, хватайтесь за мою руку.

Зацепиться то за него не является особо сложной задачей, а вот удержать руки в крепкой сцепке — уже совершенно иной уровень. Люди на то и являются ими, чтобы, несмотря на все ограничения и слабость тел, ощущаемую из-за чётко прослеживаемого недостатка в кислороде и различиях в физических возможностях, быть способными бороться за себя и своё существование до самого конца.

Вот и сейчас, даже ощущая явный упадок сил, они продолжают сражаться за своё будущее. Правда, в своём неповторимом стиле: толкаются, пинаются, кусаются, а у некоторых особо строптивых даже хватает времени, чтобы переругиваться между собой в процессе разборок. На подобные подвиги их толкает крайняя нужна и высокая концентрация адреналина в крови. Они уже на пределе, так называемом пике — некоторые вообще вышли за лимиты собственных возможностей, однако, выжившие хотят всеми возможными способами пробиться наружу и доказать, что им данное звание не просто так было дано. Что заслуга была более чем оправданной, а шанса на честный выигрыш у смерти они более чем достойны.

Даже ощущая в воздухе отчётливый и от этого по-настоящему пугающий запах палённого мяса человеческих тел, волос, смешанный с ядрёным ароматом сгоревшей древесины, щедро покрытой лаком, а также обжигающий жар приближающегося огня, присутствующие не сдаются.

Правда, как бы они не старались, а все их усилия с самого начала были напрасными. Они потратили слишком много энергии на разборки друг с другом, а так и не смогли приблизиться к тому, чтобы открыть злосчастную дверь, отделяющую нас от долгожданного билета в свободное падение запутанных коридоров.

Как итог, большинство из них пока ещё держатся на ногах и находятся в сознании, но уже в ближайшие минуты большинство из них окончательно свалятся, потеряют остатки сил, ведь их тела банально не подготовлены к долгосрочной борьбе, да и попусту они не знают, что нужно делать в подобных ситуациях, от чего все их потуги выглядят более чем жалко и отчаянно.

Но вопреки моим собственным выводам, мне хочется верить, что у них ещё будет шанс открыть глаза и поднять руки к верху, ведь пока они воевали друг с другом, я умудрилась приблизиться к двери достаточно близко, чтобы иметь возможность воздействовать на неё напрямую.

Пока общий шум разгорающегося пламени, падающих от недостатка кислорода тел, чужого хриплого дыхания на пару с глубоким, прерывистым кашлем заглушают мои действия, мне только и остаётся, что толкнуть дверь от себя, приложив лишь малую долю сил. Как итог, благодаря этому преграда не разлетается на мелкие щепки, а у нас появляется реальная возможность на спасительный побег.

— Эй! Здесь кто-нибудь есть? Вы меня слышите? Пожалуйста, помогите нам! Мы нуждаемся в вас, — кричу я в пустоту коридоров, а в ответ получаю лишь эхо, раздающееся как будто отовсюду и безобразно искажающее мой голос. — Здесь пожар! И нам нужна помощь, чтобы вытащить раненных на поверхность, пока не стало слишком поздно!

— Цунаде, — произносит пират охрипшим голосом. — О подмоге можешь не переживать, ведь я их чувствую. Они уже бегут сюда, — сказал Изо, после чего в очередной раз подносит ткань, в которой я без труда узнаю кусок его рубашки, щедро смоченную в воде, к своему носу и рту.

— Умно поступил, — показав пальцев на кусок ткани, ухмыльнулась я. — Однако, у нас нет времени на ожидание, поэтому стоит поторопиться и сделать часть работы всё же самим, — после произнесения этих слов, схватив близлежащую ко входу женщину на руки, я понесла её к противоположному концу коридора — к точке наиболее безопасной от быстро распространяющегося жара пламени и удушливого дыма, которая также является началом развилки. — Если, как ты говоришь, они реально прибудут сюда с минуты на минуту, то никак не смогут проигнорировать конструкцию, состоящую из человеческих тел. Если, конечно, нам на выручку не отправили слепых идиотов, не способных заметить даже столь очевидный знак. Но за то, цитирую: «с привлекательной внешностью».

— Твоё злорадство и сарказм, знаешь ли, сейчас вообще не к месту, — сказал пират, таща бессознательное тело мужчины, идя вслед за мной. — И вообще мне казалось, что ты их хочешь спасти, а никак не убить.

— Так одно вроде бы другому не мешает. Моя задача заключается лишь в вынесении их тушек на поверхность, а дальше за свои жизни и здоровье пускай они уже сами борются. Всё будет зависеть исключительно от их собственной удачи и способностей местного медицинского персонала, разумеется, — сказала я, аккуратно прислонив женское тело к стене. — В конце концов, серьёзных травм они не успели получить. Надышались, конечно, дымом да заимели в коллекцию парочку мелких ссадин и синяков, полученных в процессе толкучки и разборок между собой. От этого мало кто умирает и если, как я уже сказала, им вовремя окажут квалифицированную помощь, то никаких проблем и осложнений в будущем не предвидеться и уже совсем скоро они смогут и дальше продолжать вести свою праздную и абсолютно бесполезную жизнь.

— А ты жестокая женщина, однако.

— Ты не первый человек, кто мне подобное говорит, Изо, и уж точно не последний. На протяжении разных жизненных этапов бывало всякое: иногда дела обстояли куда хуже, а формулировки не отличались особой выборкой цензурных слов в отношении меня и близких людей. И скажу тебе так: я на то и врач с богатым опытом, чтобы быть объективной, когда того требует ситуация, и жёсткой в своих помыслах и действиях, а то иначе кем бы я была, если позволяла бы себе понапрасну раскисать, думая о проблемах каждого взятого пациента и переживая их, совсем чужую и чуждую мне боль как свою собственную…

На это мужчине сказать было нечего, поэтому ближайшие пару минут мы проводим за перетаскиванием тел людей в относительно безопасную зону, а наше безмолвие разбавляется разве что звуками треска всепожирающего пламени, которое становится всё сильнее с каждым пройденной секундой, а его необъятная, сокрушительная сила стремительно приближается к выходу из того, что осталось аукционного зала, из-за чего любая задержка могла стать для нас и других пострадавших фатальной.

***

Наше подкрепление появилось в тот самый момент, когда большая часть людей уже была вытащена из зоны поражения и теперь, когда рук стало больше, дело пошло намного быстрее прежнего.

Вопреки собственным словам о безразличии к чужим жизням, тем кто дольше других пролежал в охваченном огне зале, я проводила быстрый осмотр, проверяя чакрой на наличие повреждений внутренних органов. Результаты тех, кто мне меньше всего нравились, становились решающим факторов в отношении первостепенности спасения. Именно их в спешном порядке выносили наружу, чтобы уже на земле оказать должную медицинскую помощь.

Хоть я старалась не расходовать силы почём зря, руководствуя логичными опасениями, касающиеся возможной будущей битвы, но позволить этим людям умереть я всё же не могла. Ведь они, какими бы не были, мне ничего плохого не сделали, чтобы позволить им пасть жертвами моего осознанного выбора. Роль избалованной аристократки на то и выверенная маска для шоу и уж точно не ей решать, как именно будут использованы мои способности.

Когда дело уже кажется решённым, я смотрю в пучину огненной бездны, чтобы наконец-то покинуть этот проклятый коридор, как вдруг слышу сквозь пелену буйного пламени едва различимый голос, отчаянно умоляющий о помощи и спасении. В нём столько боли, потрясения и отчаянной мольбы, что у меня не остаётся никаких сомнений в его реальности и серьёзности выбора, перед которым я оказалась поставлена. На карте положено дальнейшее будущее человека и только от меня зависит, чем для него всё завершится.

Подумав буквально пару мгновений о силе возможных последствий и рисках, я решаюсь: игнорируя крики Изо о собственном безумии, делаю

первый шаг на встречу концу. Возможному концу моей и чей-то ещё жизни.