Жаркий и знойный день. На крыльце расположены два стула и небольшой столик. На клетчатой поверхности доски стоят наборы фигурок разной формы и размеров. Одни белые, другие — чёрные. Партия длится уже достаточно давно, и каждый из играющих даёт достаточно времени для размышлений и разговоров. Это битва умов не только на поле боя, но и за его пределами. Большое, метафорически приторное столкновение.

— Твой ход, — низкий, почти рокочущий, но спокойный голос прожурчал после удара поставленной фигуры на стол. Принадлежал голос высокому льву с рыжей гривой и красными глазами. Взгляд сосредоточенный, оценивающий, тяжёлый. Выражение морды — каменное, а руки, одетые в военную потрёпанную форму с геральдикой высшего командования, опущены на подлокотники стульев. Старый лев, мощный лев. Шрамы на морде говорили о многом, а грива, местами заплетённая в косички, оканчивающиеся резинками с прикреплёнными к ним табличками с рунами, медленно развевалась от лёгкого дуновения ветерка.

Напротив сидит тигрёнок. Ему с виду не дашь и 7 лет. Белая шерсть, чёрные полосы, гетерохромные глаза цвета зелени и голубого неба и выдающиеся из-под верхних губ пока небольшие клыки. Сидит, морщит лоб, думает. Иногда кажется, что можно заметить, как из ушей, то и дело нервно дёргающихся, могут прорываться струйки пара от натуги.

— Трудно выбрать, да? — спросил лев у тигрёнка.

Тот резко, словно его бьют по рукам, повернулся на его голос. Лев же мягко улыбнулся:

— Такое бывает, не спеши. А лучше скажи, что случилось?

Тигрёнок захлопал глазами. Он искренне делал вид, что не понимает того, о чём хочет спросить его оппонент.

— Неужели ты подумал, что я не замечу фингал под глазом? — выдохнул лев. Чуть привстав, он сел на стул более удобно. Всё же миниатюрному тигрёнку было легче разместиться на стуле, а не массивному льву, ладонь которого может схватить тигрёнка за голову и обхватить полностью.

Тигрёнок поморгал ушибленным глазом и сказал:

— Да так, просто упал, — сказал он без уверенности в голосе, которую вычислил старый вояка.

— Понятно. И кто этот самый "упал", который это сделал? — спросил он, вытаскивая паренька из удобной ему среды наружу.

— Я не говорил...

— Не надо врать, Грех... — спокойно остановил тигрёнка лев. — Я прекрасно понимаю твои мотивы и причины. Я даже догадываюсь, кто именно это сделал и при каких обстоятельствах. Но знай, что это ловушка. Точно такая же, как эта.

Пока они говорили, Грех уже сделал свой ход, а лев, даже не двигаясь, поднял фигурку в воздух — и она опустилась, словно закрывая ловушку, приготовленную несколько ходов назад. Это был очередной шах и мат — безоговорочная победа и капитуляция врага по всем правилам.

Лев не злорадствовал, не показывал никаких эмоций, как и не ощущал их. Он лишь достал из подпространственного окна деревянную курительную трубку и задал температуру воздуха у входного отверстия, равную температуре достаточной чтобы он начал тлеть, что был щедро засыпан в трубку мгновением ранее. Табак затлел, а лев терпеливо ждал, когда мальчик осознает свои ошибки и станет чуточку лучше.

Но сколько бы лев ни ждал, он услышал лишь тихое сопение. И когда взглянул на мальчика, увидел, как тот опускает голову в пол, а ушки прижимаются к голове. Видимо, два поражения за один день вызывали не самые лестные эмоции.

— Знаешь, что отличает донос от защиты? И почему так удобно вешать клеймо... ябеды? — спросил лев, смотря на явно обиженного ребёнка. — Донос — это когда ты пользуешься ситуацией, чтобы намеренно навредить кому-то. Защита же, в свою очередь, — это попытка воззвать к тому, кто сильнее, чтобы он помог тебе. То, что ты скажешь мне, не делает тебя слабее. Не говорит о том, что ты перекладываешь ответственность на чужие плечи и прячешься. Это иллюзия, которую тебе хотят навязать те, кто хочет, чтобы ты был один. Ровно так же, как я сейчас расставил фигуры так, что твой король оказался окружён и без защиты.

Лев показал на шахматную доску ситуацию, на которой весьма точно описал.

— Ты спокойно мог увести своего короля под защиту, но предпочёл "оправдывать" это смелостью и силой — представлением, о которой тебе навязали твои же противники. Как думаешь, они бы хотели тебе помочь?

Молчание. Грешик только поджал губы и смотрел на шахматную доску, не подымая взгляд на льва.

— Внук... Враг никогда не хочет тебе помогать. Главный принцип врага: "не мешай противнику совершать ошибки". Так поступает грамотный стратег и тактик, — лев вдохнул дым из трубки и выпустил его через ноздри, чуть прикрывая глаза. — Расскажи. Не факт, что я вмешаюсь.

И мальчик начал рассказывать. Банальные до боли вещи, детский и наивный конфликт, который не важен деталями, но важен сутью. Если подытожить рассказ сквозь робкий голос Греха, то его просто выбрали. Выбрали не разумом, а просто интуицией. Тем, что замечают только дети в других детях. Не важно кто, не важно как... Лев смотрел не на эти вещи, а на своего внука, сидящего перед ним.

— Я тебя услышал. И что же ты будешь делать? — спросил лев у тигрёнка.

— А что я могу? Я ведь проиграл, — сказал мальчик справедливую для себя правду.

— Шахматную партию? Да, проиграл, — сказал он, как отрезал, на выдохе в клубах дыма. — А жизнь твоя от этого окончена?

— Нет.

— Значит, шах и мат ещё не поставлен, — сказал он, а мальчик встал, посмотрел на город вдалеке, потом на своего деда. Минуту смотря на него, он взял свою тетрадку и пошёл в дом, кинув напоследок:

— Спасибо, деда Мунстрайк.

Мунстрайк же, улыбнувшись во второй раз, продолжил мирно созерцать небо и город на фоне гор, попутно думая о том, какие ещё шаги в шахматной партии этого ребёнка ждут впереди. Надеялся и верил в то, что он сможет. Наивно и по-детски. Но так по-разумному.