Мария Гуцол 

Немного хулиганства и взрослого контента на канале
  Намотать на кулак толстую рыжую косу, дернуть, заставляя откинуть голову, вжаться губами в белую кожу на горле.
От натопленного очага было жарко. Или не от натопленного очага. Рэй чувствовала, как сбивается у нее дыхание, как колотится сердце, как голову ведет от того, что именно и как она делает.
Она потянула сильнее, заставляя Охотника больше запрокинуть голову, больше открыться и подставится. Его короткий тихий смешок был слишком похож на стон.
- Тебе так нравится, когда я в твоей власти?
- Заткнись.
Рэй поцеловала его, зло, жестко, почти как тогда, в первый раз, шалея от того, что он поддается под ее напором.
На них обоих не было ни единой тряпки, ничего, чтобы хоть сколько-то скрыть, как он ее хочет. Напряженный член упирался в живот Рэй, и не было ничего проще, как привстать, сдвинуться чуть выше и опуститься...
Слишком просто, чтобы Рэй хотелось этого именно так.
Она оторвалась от поцелуя, жадно вдохнула воздух, горьковатый от запаха трав и очага. Губы Кертханы-Охотника, жесткие, четко очерченные, припухли, и Рэй с нажимом провела по ним пальцем.
Он чуть усмехнулся. Рука Рэй соскользнула ему на шею, на открытое, подставленное горло, пальцы сжались. Охотник уперся затылком в стену, подался навстречу ее руке, и движение это отозвалось в животе Рэй сладкой судорогой.
- Тебе самому нравится, - хрипло сказала она.
Он снова тихо рассмеялся. Низкий голос звучал сдавленно, когда Кертхана ответил. И предательски сбивался:
- Быть в твоей власти? Да.
Его руки ласкали ее бедра, ягодицы, поясницу и спину, плечи, шею под отросшими волосами. Сильные пальцы, жесткие, горячие ладони, настойчивые, уверенные прикосновения, так не вяжущиеся с подставленным горлом и сбивчивым дыханием. Рэй прикусила губу и повела плечами, почти требуя больше.
Больше прикосновений, больше жадных, прерывающихся вздохов. И слов, от которых Рэй было жарко и до сих пор - самую малость стыдно.
Перехватить чужие руки за запястья и прижать к стене - не было стыдно ни разу.
Кертхана-Охотник мог бы высвободиться из ее хватки без труда. Не стал. Только потянулся к Рэй за еще одним поцелуем.
Почти просяще.
Прошептал, касаясь губами ее губ:
- Все, что хочешь.
- Ты знаешь, чего я хочу, - пробормотала Рэй.
- Так возьми.
Он подался бедрами ей навстречу, прижимаясь сильнее, давая почувствовать собственное возбуждение. Рэй отстранилась.
- Кажется, с властью штука в том, чтобы взять, когда хочется, а не когда просят.
Кертхана расмеялся. Низко, коротко, гортанно, так, что Рэй едва сдержалась, чтобы не оборвать этот смех губами, не вжаться кожей в горячую кожу.
- И никакого милосердия?
- Нет, - Рэй усмехнулась. - Никакого.  

Я принесла вам хулиганство про Гвинора. Если вы сомневались, насколько он отбитый. 16+, все такое.
Узоры вайдой
Женские руки скользят по его груди, пальцы следят за извивами синих узоров, ритуала древнего и страшного, и нет ничего восхитительнее этого горячего биения жизни.
Гвинор целует податливые губы, шалея от дальнего отзвука рогов Охоты, гулкого зова Самайна, пульсирующего у него под кожей.
Копье, пущенное в полет, несется через осеннюю ночь, и Гвинор - это копье. Не осталось ничего, кроме этой ночи, кроме далеких костров, кроме этой женщины и кроме тех, кого назначили целью для летящего копья.
Но их время придет потом, не сейчас, не тогда, когда под руками чужая горячая кожа, когда хочется взять, присвоить без остатка, забыться в сладком, жарком мареве, отдать все, что она, эта женщина с глазами, почти такими же синими, как вайда на его теле, сможет удержать.
Ее зовут Шинейд. Вроде бы.
У нее острые ключицы и крепкие бедра, у нее бритый затылок и щекотная челка, и пальцы у нее пахнут железом и солью. Ей выходить в дозор, ей ждать тех, кто покажется из темноты, но это тоже будет потом.
Констеблю Шинейд Роджерсон заступать на держурство через три часа, ближе к рассвету. Так она сказала на ночной дороге, над тающим телом твари из Границы. Сейчас Гвинору кажется, что это было как будто даже не про них.
Он любит эту Шинейд так, словно не было до нее вообще никого никогда, и всё это правда. Для него сейчас. У нее на шее дрожит жилка, и колени дрожат, и быть с ней так дурманно, так невозможно жарко...
Неожиданно она отстраняется. Ладони упираются Гвинору в грудь.
- Слушай, - говорит она. Запинается, жадно хватает ртом воздух, потом продолжает: - Я видела такие рисунки. Раньше.
Синие глаза становятся цепкими, но сложно, как же ей сложно думать о чем-то, говорить о чем-то вместо того, чтобы теряться, биться в его руках.
Гвинору тоже великого стоит труда не подхватить ее под бедра и не целовать так, чтобы не думала ни о чем больше кроме него, кроме этой ночи, ее дурмана, ее огня.
- У женщин, которых приносили в жертву те уроды из рыбацких кварталов.
Гвинор понимает, о чем она, и смеется. Нет ничего смешного в ритуалах, которых приманивают смерть, которые зовут Бездну, но ему смешно. Так смешно, что смех в груди превращается в пожар и рвется наружу. Так смешно, что хочется только целовать запрокинутое лицо этой женщины и хмелеть от того, насколько ты живой.
- Верно, - выдыхает от ей почти на ухо. - Они такие же. К тем женщинам звали смерть и Бездну, и я зову ее к себе. Пусть приходит сама, не мне же ее искать.
Арт от 

Написано как приз в Лит_Рид Читательский марафон для Мари Покусаювас
Костер вился, высокий, до самого неба. По-крайней мере, Эмбер казалось, что там, в темноте - небо, а не крыша полого холма. Ну, или как там это у него называется. Дым от костра плыл через темноту, серебристый и невесомый.
Эмбер жевала длинную травинку и подбрасывала в огонь веточки.
- Это совсем не сложно, - сказал юноша, сидевший по другую сторону костра.
- Ну, ты же сид, - Эмбер фыркнула. Ей до сих пор нравилось выговаривать эту слово. Отчетливо, словно с вызовом. И никаких "колдунов с холмов".
- Тогда скажи мне, в чем разница между сидом и тобой, дитя людей, - Пламень упер подбородок в колено. Через завесу огня его глаза казались золотыми, как самое нутро костра.
Эмбер задумчиво пожевала травинку, потом выплюнула ее и потянулась за кружкой со своим кофе. В этот раз к походу на Другую сторону она подготовилась основательно. Ну, и старики, конечно, дырку в голове ей проели, что нельзя брать фейскую еду. Наоборот, что характерно - можно.
- Ну, вы типа - другой народ. Другая раса. С рождения маги.
- Я был рожден под крышей человеческого дома и отдан в холм. Кажется, мне тогда не сравнялось и трех зим.
Эмбер удивленно моргнула. Пожалуй, она могла подумать что-то такое, ну, скажем, про Тиса, который работал в полиции и вообще часто тусовался срели людей. Или там про Жаворонка, девчонку, на которую ее спихнула Заря, когда привела сюда впервые.
Но не про Пламеня.
Он был точно из тех, от кого стоит держаться подальше. Так что Эмбер сразу решила, что если с кем будет тут водиться, то с этим рыжим парнем.
А, ему, кажется, пообещали что-то за что-то оторвать. Ну, так она слышала краем уха.
- Фига-а, - задумчиво протянула Эмбер. - Значит, ты типа тоже - похищенное дитя.
- Что-то вроде того, - Пламень усмехнулся. - Я был слишком мал, чтобы помнить, похищали меня или отдали по доброй воле.
- Тогда я не знаю.
- Вот и я не знаю, - неожиданно серьезно сказал сид. - Кровь одинаково красна что у меня, рожденного от человеческой матери, что у Тиса, сына сиды, что у тебя. Останься ты здесь, кто знает, отличает ли тебя от сиды через сотню-другую лет.
Эмбер сорвала еще одну травинку, сунула в рот, потом спросила:
- Ну а магия тут причем?
Пламень рассмеялся, чуть запрокинув голову назад. Эмбер отвела глаза. Все же он был очень красивым. И опасным, как спичка, которую ты бросаешь в разлитый бензин.
- При том. Если разница не так уж велика, что помешает тебе выучиться призывать огонь. Совсем немного огня.
Неожиданно он протянул Эмбер руку прямо через костер. Рыжие языки пламени обняли запястье, лизнули рукав рубахи и оставили их невредимыми.
- Не бойся, - сказал сид почти шепотом. - Я не дам костру обжечь тебя.
Прозвучало это так, словно он предлагал ей что-то неприличное или вроде того. Эмбер прикусила травинку. Подумала, что будет жаль любимую правую руку, и что ожоги - это охренительно больно.
А потом протянула ладонь навстречу.
Она почувствовала жар костра, почти нестерпимый. И таким же нестерпимым жаром горели глаза Пламеня. Его пальцы цепко оплели ее руку, не давая вырваться.
- Если ты хочешь звать к себе огонь по собственному желанию, - сказал он, - ты должна знать, каков он. Я тебе покажу.
Эмбер показалось, что жар, огромный и непереносимый, впитался ей куда-то под кожу и от предплечья растекся по всей руке, по груди, горлу и животу, и если она сейчас откроет рот, из него вырвется огонь, словно у сказочного дракона из пасти.
Страшно ей было совсем недолго. Потом стало смешно. Ужасно, невозможно смешно, словно огонь щекотал ее изнутри.
Сопротивляться этому не хотелось и не получалось. И Эмбер рассмеялась, чувствуя, как жар в груди становится чем-то упругим и золотистым, чем-то совсем близким, чем-то более понятным, чем собственное дыхание.
Потом она высвободила ладонь из руки сида, щелкнула пальцами.
И с удивлением уставилась на крошечный огонек, не больше, чем у зажигалки, послушно вспыхнувший по ее зову.  

  - Пап, а ты правда фей ловишь? - восьмилетний Эван даже отвлекся от приставки, в которую сосредоточенно резался посреди по-холостяцки неприбранной отцовской гостиной. Собственно, примерно так проходили все их с сыном совместные выходные: O'Ши забирал сына от матери, выслушивал очередную порцию воплей о том, какой он плохой отец, потом они приезжали к нему, заказывали домой пиццу, и Эван получал неограниченный доступ к приставке, пока О'Ши пытался сообразить, на каком он свете после рабочей недели, что делают у него в бумажнике осенние листья, а отчеты патолога о вскрытии месячной давности - в микроволновке.
- Ну, что-то вроде того, - Ник О'Ши пристроил разогретую пиццу на журнальный столик и вскрыл банку безалкогольного пива. Пока Эван не требовал от него присоединиться к гонкам по кислотно-зеленым полям, можно было позволить себе расслабиться.
- Слушай, - сказал мальчишка, - а я видел фею. На той неделе.
- Уверен? - Ник глянул на него насмешливо. - Фею не так-то просто отличить от человека.
- Уверен, - Эван вернулся к игре. Нахмурился, подался вперед - уровень упорно отказывался поддаваться. И добавил, не отводя взгляда от экрана: - Она была вся словно сделанная из луны и звала меня пойти с ней.
От всей расслабленности Ника не осталось ни грамма. Он резко сел и даже отставил в сторону пиво:
- И что?
- Я хотел с ней пойти, но потом сказал, что у меня папа работает в полиции и ловит фей, - Эван обернулся к нему. Кажется, он выглядел здорово разочарованным. - И она велела мне идти к папе, и больше с незнакомыми на улицах не разговаривать!
Чего ему хотелось в этот момент сильнее, выругаться или рассмеяться от облегчения, Ник О'Ши не взялся бы сказать.