Предположительно, я бы представила его таким, если бы мне нужно было как-то развить Александра, как самостоятельную личность и персонажа. Но к счастью, я остановлюсь на том, как круто Алекс просто тусит путешествуя по миру, а Рома и Оливер счастливы вместе(когда-нибудь, я обязательно сделаю забавные зарисовки про это) 

— Пап! — Алекс никогда не чувствовал себя настолько испуганным. Он хватает родителя за руку, быстро бегая глазами по телу, пытаясь сообразить, что делать. Рома и сам кажется не менее напуганным, он сжимает ткань водолазки на животе, совсем не чувствуя боли, но предполагая, что рана серьезная. Александр почти сразу убирает его руку, сосредоточенно зажимая место ранения своей курткой.

— Это не поможет. — чувствуя металлический привкус во рту, произносит Рома, откидывая голову. Кровотечение навряд ли остановится, тем более, ног он уже не чувствует.

— Нет! — шикает на него Алекс, сжимая руку сильнее, чувствуя, как взгляд размывается от слез.

— Алекс... — парень и сам знает, не дурак, видит, что как бы упорно он не зажимал рану, кровь не останавливается, однако все равно отрицательно мычит, не желая признавать произошедшее.

Роме кажется, что нужно было подготовиться заранее. За столько лет он так часто ощущал что вот-вот умрет, но к удивлению, ни разу не думал о том, что скажет близким людям на прощание. Возможно, потому что никогда на самом деле и не собирался умирать, а возможно, потому что когда угроза смерти была слишком явной, близких людей, с которыми он мог попрощаться не было рядом. Он боялся смерти больше всего на свете, но сейчас этот страх кажется ему другим. Смотря на бледное лицо сына, страшнее было оставить его одного. Лучше бы Александра тут не было. Рома закусывает щеку с внутренней стороны, чувствуя, как голова начинает мутнеть.

Хотелось, чтобы Оливер был рядом, хотя бы ненадолго. Все последние разы, когда Рома оказывался при смерти, он всегда звал именно его. Глупое чувство горечи и обиды разлилось по груди от осознания, что еще немного и он вовсе исчезнет из их с Алексом жизней. Ему и правда сейчас многое хотелось сказать и Александру, и другим близким ему людям, и Оливеру, особенно Оливеру.

— Я люблю тебя... — слишком быстро выпаливает русский, пытаясь дотянуться до сына рукой.

— Я тоже тебя люблю, пап, слышишь? — тут же ловит ее Александр, вздрагивает, прижимая руку мужчины к губам, понимая, что тот не отвечает, и скорее всего уже никогда не ответит. Парень горбится, крепко сжимая кисть родителя, давясь всхлипами. — Я тоже тебя люблю...

---

Оливер серьёзно оглядывает внешний двор здания. Суета, воцарившаяся тут судя по всему совсем не от предстоящего мероприятия. Он спокойно прошёл в глубь, пропуская несколько парней в форме мимо себя. Рядом стояли две машины скорой помощи, и еще одна была чуть подальше. Несколько людей во врачебной форме вбегали в здание что-то прикрикивая. Оливер не стал подходить ближе.

— Простите, что отвлекаю. — останавливает он одну из женщин бригады. Та вопросительно оборачивается. — Могу ли я узнать, что произошло?

— Стрельба в помещении. Несколько раненых, есть погибшие. — Оливер напрягается. Подзывает к себе сопровождающий его персонал, распоряжается, чтобы выяснили подробности и помогли спецслужбам. — Вы участник мероприятия?

— Да, вроде того. — кивает ей Петти-Браун, понимая, что кажется она его не узнала или возможно, не обратила внимания. — Уже есть списки погибших и пострадавших? — она неуверенно смотрит на него. — Я не просто участник мероприятия. — серьезно сообщает он девушке, кивая в сторону своих подопечных. — Так...могу я взглянуть? — она мнется, но все же протягивает ему листок.

— Некоторых еще только опознают, так что, он не полный... — Оливер быстро пробегается по нему глазами, улавливая то, что говорит ему девушка. Взгляд застывает на одном из имен. Секунду кажется, что это ошибка. Он перечитывает еще раз, снова и снова, пока не убеждается, что ему не кажется. Сердце больно пропускает удар, наполняя грудную клетку страхом и тревогой.

— Можете подсказать, где лежат тела жертв? — тихо спрашивает он. Женщина внимательно его оглядывает, но затем все же сообщает. Петти-Браун спешно благодарит ее и быстрым шагом направляется туда, ощущая, что сердце колотится слишком быстро.

Ноги становятся ватными, когда в поле зрения попадают черные накидки, аккуратно разложенные на земле. Оливер не верил до конца, пока шёл сюда, позвонил Роме, но в ответ услышал лишь гудки, что только больше заставляло руки трястись. Не отвечает. На первый, на пятый, и даже на десятый звонок.

Замечая поодаль от жертв стоящего к нему спиной Маркова, Петти-Браун не медлит, подлетая к нему и нервно оборачивая на себя.

— Где он? — резко спрашивает мужчина. Серб выглядит взъерошенным, однако, когда сталкивается с внимательным взглядом Оливера, застывает, сжимая губы. Они стоят так какое-то время, пока Миша не выдавливает из себя ответ, опуская глаза.

— Алекс унес его. Сказал, что хочет побыть один с ним. — тихо произносит парень. Петти-Браун вздрагивает, резко отпуская его плечо. Марков с каким-то сожалением смотрит на него, скорее всего видя его молчаливую растерянность на лице. — Оливер, мне очень жаль. — наконец произносит Миша, заставляя американца еще раз испуганно отступить назад. Он практически недослушивает серба, когда тот говорит о местонахождение его сына и мужа, срывается прочь, уже ни о чем не думая.

Когда с усилием распахивает нужную дверь делая пару шагов внутрь, останавливается. Руки безвольно опустились вниз. Сын, что молча сидел на каменных ступеньках, неуверенно встал, молча оглядывая отца. Оливеру понадобилось какое-то время и некоторые усилия, чтобы заставить себя сдвинуться с места. На руках Алекса была кровь, поэтому он испуганно оглядел его, придерживая за плечи, выискивая травмы.

— Она не моя. — тихо произнес младший, заставляя Оливера вздрогнуть и все же посмотреть туда, где лежал супруг. — Отец..? — несмотря на то, что тот всё-таки двинулся к нему, Алекс по какой-то причине останавливать его не стал.

В свете, что проникал в помещении через большое окно, волосы русского немного блестели. Можно было бы представить, что он спит, если бы не уже потерявшее цвет лицо. Рома лежал неподвижно, с закрытыми глазами, укрытие верхней курткой Александра поверх. Когда Оливер присел совсем близко, прикасаясь к щеке Морозова дрожащей рукой, то вздрогнув, отстранился. Холодный, совсем холодный.

Кажется, осознание пришло только сейчас. Его и правда больше нет. В тишине казалось, что он и сам перестал дышать, тело ослабело настолько, что не замечая больше ничего вокруг, Оливер просто рухнул ему на грудь, сжимая куртку сына в своих дрожащих руках.

Алекс сжал кулаки, видя, как плечи родителя дрожат, все же слыша практически беззвучные всхлипы. Недолго думая, присел рядом, тихо приобнимая.

---

— Михаил. — Марков внимательно обернулся, разглядывая пришедших. С того момента, как Оливер сорвался с этого места прошло примерно пол часа. Большую часть жертв удалось распознать. Нападавших удалось обезвредить. Сейчас ими занимается следствие, однако, Миша знает, что в скором времени, они не отделаются просто следствием. Он так и не сдвинулся с места, просто стоял тут, вглядываясь в накрытые черной тканью тела.

— Что? — в ожидании обернулся он на Роберта, явно недовольный тем, что его потревожили. Рядом с ним стоял не менее серьезный Германн. — Если это что-то не важное, я не очень горю желанием сейчас говорить.

— Для начала я искренние сожалею, что на встрече, устроенной Европейским Союзов тебе пришлось переживать такое. Мы приносим свои извинения. — Марков нахмурился. Кажется, что младший Хоффманн выглядел устало, когда говорил это. Они явно не ожидали трагедии сегодня. — Мне сказали, ты был очевидцем событий? Могу ли я узнать подробности. — Миша озадаченно на него уставился, чувствуя в душе слабую злость, но тут же подавляет ее.

— Тебе не передо мной извиняться нужно сейчас. — коротко произнес он.

— Я принес извинения всем пострадавшим и семьям погибших. — явно с тяжестью сказал Роберт.

— Вы видели списки погибших? — сухо спросил Марков. Поймав на себе удивленный взгляд Германна, продолжил. — Если бы видели, знали бы, что вам как можно быстрее стоит связаться с Российской стороной. Его сопровождающие наверняка уже в курсе, как и те, кто остались в стране. Они явно не обрадуются, когда будут ожидать не только объяснений и извинений, а получат лишь заготовленную сухую речь по Европейским новостям.

— О чем ты? — неуверенно уточнил Роберт. Германн внимательно прищурился. Миша молчал какое-то время. Наверное, не потеряй он сегодня лучшего друга, накинулся бы уже на них с кулаками, вот только, сил на какие-либо эмоции уже не было, поэтому он просто криво усмехнулся.

— Роберт, Рому убили. — наконец произнёс он, заставив европейцев ненадолго застыть. Первым опомнился Германн, тут же взвинчено выхватывая телефон. — Правда, боюсь, что не Россия теперь будет вашей главной проблемой. — он полностью к ним развернулся, серьезно, но практически холодно их оглядывая. — Оливер уже здесь, он знает. И когда он отойдёт от шока, он рано или поздно выяснит, кто допустил ошибку из-за которой он лишился своего мужа. Навряд ли, хоть какие-то извинения тебе помогут. — Роберт сделал испуганный шаг назад, из-за чего Германн тут же схватил его за рукав, отрываясь от звонка.

---

— Я не смогу. — на выдохе произносит Алекс, когда Савелий передает ему бумаги. Буквы перед глазами плывут, а руки начинают подрагивать. — Я не готов. — он никогда не думал, что ему придется встать во главе России. Кто угодно, но не он. Он к этому не готовился. Он всегда думал, что вся его работа будет заключаться в управлении маленьким северным штатом на краю США и небольшой помощи отцу. Он знаком c городами и объединениями США, он американец. Как воспримут его приход российские города? Да и воспримут ли они вообще американца как воплощение России? Что он вообще должен делать?

— Я знаю. Никто не готов. — коротко говорит ему Савелий, придерживая за предплечья, заставляя вздрогнуть. — Но ты справишься.

---

— Я просто не знаю, что мне делать. — неуверенно начинает Алекс, опуская взгляд в пол. У него неплохо получалось управлять Россией, но ощущение, будто он не в своей тарелке все еще оставалось слишком сильным. Было заметно, как некоторые города и объединения России относятся к нему с опаской, а некоторые и вовсе избегают. Более того, с некоторыми вообще пришлось познакомиться. Удивительно, что папа знал их всех, и даже учитывал их просьбы. Он явно далек от этого уровня управления.

— Тебе не нужно быть им. — наконец задумчиво произносит Оливер, в кабинете которого сам Александр прятался в очередной раз. Мужчина оборачивается на сына. — Делай то, что считаешь нужным. Конечно, поначалу у вас возможно будут недопонимания, или ты даже будешь ошибаться, но поверь мне, ни у кого не получается сделать все идеально с первого раза.

— У тебя получается. — бубнит Алекс, на что получает лишь мягкий смешок от отца. — И у папы.

— Я ошибался гораздо больше раз, чем ты думаешь. — он подходит ближе к ребенку, присаживаясь, чтобы заглянуть в глаза. — И ошибаюсь по сей день. — младший не стал уточнять, откуда в глазах родителя взялась эта тоскливая грусть, но кажется, и так понимал. — Рома тоже не всегда сходился мнением со своими подчиненными, ты можешь спросить у Марии о времени, когда он пришел к власти или у Евгения, думаю, они расскажут тебе с какими трудностями твой папа тогда столкнулся.

— Мне не верится, что его больше нет. — тихо выдает Александр. Наверное, будь Рома рядом, он бы легче переносил свое становление полноценной страной. Было бы легче, ведь не пришлось бы сомневаться в себе. Сейчас помимо того, что нужно наладить отношения с Российскими воплощениями и гражданами, нужно еще и убедить себя в том, что теперь он воплощение России, что папы больше нет. А Алекс оттягивал этот момент, но в душе все равно понимал, что рано или поздно придется это принять. Оливер ничего ему не ответил, что было ожидаемо. Со дня похорон он не говорил о Роме, и младшей не уверен точно, почему. Предполагал, что отец просто не любил выглядеть слабым, а смерть папы на самом деле ударила по нему, но казалось, что было тут что-то еще, чего Алекс не знает. Однако, по поведению отца было видно, что что-то изменилось. Как минимум, все теперь обходили его стороной, боясь даже смотреть в спину. Он и сам, будучи не любителем общаться, из дома практически не выходил. Алекса это тревожило. — Скажи, могу ли я сегодня остаться у тебя?

— Конечно, Звёздочка. — Оливер слегка вскидывает брови, явно немного удивленный желанием сына, но быстро берет себя в руки, вставая с приседа и направляясь к шкафчику с пледами. Алекс укладывается на диван, отгоняя пока что от себя эти мысли, его отцу просто нужно время, чтобы пережить потерю папы. Он с этим справляется так, как может.

— Почему ты согласился с Савелием, когда он предложил мне стать воплощением России? — спросил Александр, все-таки позволяя себе утолить последнее волнение.

— Подумал, что там для тебя будет лучше. — мягко улыбнулся ему Оливер, укрывая пледом, видя как сын хмурится. — Звучит слишком банально, да?

— Да. — кивает Алекс. — Просто, скажи, если тебе будет тяжело? Не хочу оставлять тебя совсем одного с этим. И сам не хочу оставаться один.

— Ты не останешься один. — поглаживает его по волосам старший, замечая, как сын прикрывает глаза, укутываешь с плед.

---

— Привет, пап. — тихо произносит парень. Могила спустя столь долгое время все еще отзывалась тишиной, но на этот раз такой спокойной, будто и не было тех слез пролитых над ней. Алекс немного постоял, рассматривая каменную табличку и возносящего над ней руки ангела. Каждый раз не покидала мысль, что его родитель бы не оценил такой вычурности. Сын вздыхает, присаживается на каменную плитку, зажигает сигарету и кладет ее рядом, наблюдая, как дым развивается ветром, а затем зажигает еще одну, закуривая сам. В голове всплывают слова отца о вредности курения.

С Оливером они не виделись слишком давно. Александр соврет, если скажет, что не скучал по отцу. Скучал, но встретится не мог, не был готов. Со смерти Ромы Оливер изменился. Наверное, изменился в глазах Алекса. Пока рядом был папа, парень не замечал ничего такого в своем отце, но с момента его смерти узнавать отца становилось все труднее. Пожалуй, он остался только в воспоминаниях Александра. Когда Оливер привел в исполнение свой план, Ал не смог больше поддерживать его. Он еще долгое время не терял надежды на то, что родитель остановится, но этого не произошло. Было бы гораздо легче, сойди родитель по настоящем с ума, окунувшись в безумие, но вопреки, его голова была холодна. Он прекрасно осознавал то, что делал собственными руками. И страшнее всего для Алекса было то, что несмотря на все проходящее, Оливер все еще пытался быть его отцом: дарил подарки на каждый день рождения; оберегал так, как мог; был рядом тогда, когда это было нужно. Он всегда был рад видеть Алекса дома.

— Я возвращаюсь домой. — выдыхает едкий дым в воздух сын. — Давненько там не был. — какое-то время молчит, но все же вздыхая, произносит в слух. — Я хочу повидаться с отцом. В последний раз. — могила отзывается на его слова тишиной. — Я не злюсь на него. Уже не злюсь. Понимая то, во что он превратился, он страдает. Мне кажется, еще с дня твоей смерти он знал, чем все это закончится. — Ал поднимает глаза к небу. — Мне не страшно забрать его жизнь. Но...пообещай мне, что когда он придет к тебе, ты позаботишься о нем.