По беспомощно раскрывшимся губам пробежал ветер. Холодный, он сталкивался с теплым дыханием и оставлял легкий, словно утренняя роса, след. Кажется, приходит осень.

Я свернула во двор с крашеными качелями и деревянной каруселью. Не осталось ничего, кроме пары гектаров дорогих сердцу мест, тонны мучительных воспоминаний и ветра. Назавтра выглянет солнце, и я уже забуду всё, о чем мне думалось сейчас, о чем болело в груди, о чем плакало на щеках. Заунывный скрип качели на цепях навечно останется сладостным звуком для меня: здесь мы проводили своё детство, здесь мы впервые взялись за руки, здесь мы впервые поругались. Тонкие веточки сосудов пульсировали бегущей кровью, внезапно вспомнившей о чудесных мгновениях. Случайное прикосновение пальцев, блеск интереса в глазах, глубокое желание неизвестного. Мы никогда не говорили о чувствах вслух, только шепотом, только движением, только взглядом. А теперь остался лишь одинокий скрип качели.

Присев на скамью, я подняла голову и увидела высокое дерево, раскинувшее длинные зеленые ветки. Когда на небе нет ни облачка, когда солнце безвозмездно льет свои дары на землю, мир расцветает и полнится красками, мечтами, радостью. И мы, дети поднебесного царства, беззаботные, глупые, расцветаем миру в ответ. Мы держимся за руки, трепетно сохраняя тепло друг друга, улыбаемся, возрождая улыбку на лице дорого человека, перелистываем страницу за страницей наших жизней. Счастье прекрасных моментов так ослепляет нас, как солнце мучит бедного глядящего на него прямо. Забывая все ощущения, бьющиеся под кожей, мы отворачиваемся и больше никогда не возвращаемся назад.

Человек может мучить себя, человек может осчастливить себя. Всё в его руках. К сожалению, он не может повелевать другим человеком и его чувствами. Так я не могла удержать его, уходящего через деревянный крашеный порог. Дверь захлопнулась, и я словно лишилась себя. Солнце потухло. Лишь холодный ветер, блуждающий по раскрытым от слабости и боли губам, остался со мной. Он любит ласково обнимать меня, заставляя дрожать плечами, окунать в далекие времена, являя на свет слезы, вести вдоль людных улиц, чтобы я искала и искала любимые глаза. Сбиваясь с пути, я сажусь во дворе, как назло, в том самом и единственном, и мучусь, и мечусь, и маюсь.

Я могла бы позвонить, набрав всего девять цифр, послушать долгие красноречивые гудки и бросить телефон в стену. Я могла бы прийти к нему, проторчав на улице несколько часов, услышать, что он давно уже здесь не живет, и вернуться с более развороченной душой. Я могла бы узнать у знакомых, как его здоровье, счастлив ли он, услышать положительные ответы и повеситься на старой советской люстре под звоны прозрачных сосулек. Каждый раз мне не хватает какой-то доли сил, пинка под зад или головокружительного поцелуя, одного из таких, которые он всегда оставлял на прощанье. Каждый раз я лишь остаюсь на своем месте, покусывая край телефонной трубки, пусто глядя вперед и вспоминая, вспоминая. Вспоминая наши дни, я радуюсь и медленно уничтожаю себя, будто ни для чего другого я не создана. Засыпаю под тяжелым пеплом, которым посыпала голову, и просыпаюсь разбитой, опустошенной, никчемной.

Утром, как никогда, не верится, что это случилось со мной, и всё хочется вылезти из-под огромной теплой кровати и тихо-тихо, на цыпочках, выйти на кухню. Там, в зеленом фартуке и синих рукавичках, со взъерошенными волосами, с перепачканными в рисе пальцами, готовит он. На плите кипятятся кастрюли и сковороды, на столе рассыпаны специи различных цветов и культур, на ковре сидит кошка, совершая свой ежедневный обряд. И я подойду к нему, ещё заспанная, мягкая и кроткая, прижмусь к его широкой спине в ещё белой футболке и останусь так стоять, пока он ворчливо не прогонит меня. В другой раз встану позади, едва касаясь коротких темных волосков на шее, и аккуратно, чтобы не спугнуть счастье, буду вдыхать горячий, ласковый, дорогой запах любимого человека. Он неловко шагнет назад, коснувшись пушистым пучком волосов, неловко наступив на меня, а я лишь засмеюсь, уничтожив его беспокойство. Я лишь промолчу, отпустив его.

Кажется, нет конца этому ужасу мучений и боли, только мгновения воспоминаний окрашивают мой мир в цвета. Наверное, я бы могла жить там, посвятив себя прошлому, смотреть на него всё теми же полными чувства глазами, обнимать твердые плечи и ощущать трепет под грудной клеткой. Но чем глубже я погружаюсь туда, тем сильнее теряю себя здесь. Балансируя на грани, я по кусочкам вздохов, по лоскуткам памяти, по молекулам жизни уничтожаю себя. Я – охотник на саму себя. И однажды кому-то придется сдаться: охотнику или жертве. Тогда лишь тихий, холодящий губы ветер пролетит над останками проигравшего.