Всем привет! 

Это открытая новогодняя сказка, которую я хочу подарить всем подписчикам — как платным, так и бесплатным.

Пусть 2026 год исполнит ваши заветные мечты и подарит множество чудес!

Кстати, для платных подписчиков  я написал ещё одну новогоднюю сказку про героев «Дивнозёрья». Она называется «Слишком долгая ночь». Чтобы прочитать её, оформите любой уровень платной подписки — пусть это станет вашим новогодним подарком «Дивнозёрью». Мне сейчас, как никогда, необходима ваша поддержка.

С Наступающим вас! 

— А когда ёлочку наряжать будем? Уже пора бы, — Пушок вынырнул из-под одеяла и сладко потянулся.

— Проснулся, оглоед, — домовой Никифор привычно закатил глаза. — Щас скажет: завтрак ему неси! Или уже обед? Время-то к полудню. Эх ты, соня-засоня!

— Я и сам могу принести. Вот этими лапками! Что я, не знаю, где холодильник? — коловерша надулся от обиды. — И ты давай не увиливай. Тая ещё вчера игрушки с чердака спустила. А где ёлка? Я тебя спрашиваю! Разве это не обязанность домового ёлочку из леса приносить?

Коловерша облизнулся в предвкушении. Ему всегда нравилось украшать избу к праздникам, рассматривать блестящие игрушки. Про каждую из них Тайка рассказывала истории: вот эту птичку бабушка купила, когда была ещё совсем молодой. А тот колокольчик мама привезла из заграничной поездки. А ещё был зайчик, которого сама Тайка сделала, когда была маленькой. 

— Я занят был, — буркнул Никифор.

Коловерша фыркнул от возмущения.

— Ты на календарь-то смотрел? Уже тридцатое декабря. Занят он, пф! До Нового года осталось всего ничего. Что вообще в это время может быть важнее ёлки?

— Не твоё дело!

— Ну, знаешь ли! — коловерша аж привстал на задние лапы, а передние упёр в бока — так всегда делала Тайка, когда злилась. 

И конечно же, в этот момент в избу вошла Тайка — улыбающаяся и румяная с мороза. Судя по запаху мандаринов из сумки — в магазин ходила. Но не успел Пушок раскрыть рот, чтобы попросить мандаринку в пользу голодающих коловершей, как Никифор наябедничал:

— Таюшка-хозяюшка, чаво он опять на меня орёт.

— Вас ни на минуту оставить нельзя. Только я за порог — уже ссоритесь, — всплеснула руками юная ведьма.

— Во-первых, я не ору, а выражаю недовольство, — насупился Пушок. — Во-вторых, имею право. Потому что, в-третьих… Тая, ты видишь ёлку? Вот и я не вижу! Мне что ли самому в лес лететь с топором? Несподручно: у меня лапки.

— Ах ты летающее бедствие, — домовой погрозил ему кулаком. — Нельзя в лес просто так с топором, слышишь? Тебе за энтакие дела не леший, так лесник хвост выщипает.

— А я не боюсь! Леший спит давно — зима. А лесник у себя в домике праздники отмечает. Ещё на прошлой неделе начал, — хорохорился коловерша.

— Повторяю для непонятливых пернатых: так не положено. У ёлки сперва спросить надобно, желает ли она в дом пойти да с нами Новый год отметить. Пригласить, понимаешь? И вот коли согласится…

— Так чего ты не спросил? — нетерпеливо перебил Пушок.

— Дык спрашивал. Никто не идёт, — Никифор повесил нос. — Завсегда соглашались не одна так другая, а в энтом году — ни в какую.

— И ты молчал!

— Ну а шо? Сам же сказал — энто моя проблема. В конце концов, искусственную нарядим.

— С искусственной ёлкой и Новый год будет искусственный. И радость ненастоящая, — коловерша захлопал крыльями, уронив пару перьев — так сильно разволновался.

— Погодите,сперва надо во всём разобраться, — Тайка поставила сумки на пол. — Никифор, я правильно понимаю, что раньше ёлки всегда соглашались, а теперь вдруг заупрямились?

— Угу. Одни говорят: мы ещё слишком маленькие. Другие на здоровье ссылаются: мол, ветки недостаточно пушистые. Так никого и не уговорил. Не знаю, что делать.

— Может, на ёлочный базар в райцентр съездить? — задумалась Тайка, но домовой замахал руками.

— Ты что! Там же продают ёлки, которых никто не спрашивал, хотят они отмечать Новый год или нет. С такими настоящего волшебства не получится. А наши ёлочки потом в лесу возрождаются... Эх, делать нечего — придётся идти на домовишник. Энто собрание всех домовых Дивнозёрья. Вместе покумекаем, может, чаво придумаем.

— Я с тобой! — встрепенулся Пушок, но Никифор покачал головой.

— Нет, энто моё дело. К тому же туда всем, окромя домовых, вход воспрещён, — надел шапку, рукавицы, валенки, подпоясался — и вышел.

***

До самого вечера Пушок места себе не находил. Его деятельная натура сопротивлялась ожиданию. Настолько, что даже кусок в горло не лез. 

— Ты не заболел? — спросила Тайка, когда он уже в третий раз отказался от мандаринки.

Она обеспокоенно пощупала нос коловерши.

— Хм… вроде, температуры нет.

— Я согласен на температуру, — всхлипнул Пушок. — И даже на диету. Лишь бы ёлочка была.

— Ну-ну, успокойся, — Тайка присела рядом на диван, пригладила его рыжий хохолок, торчащий между ушей. — Никифор своё дело знает, он ответственный домовой. Сам подумай, разве он нас когда-нибудь подводил?

— Всё когда-то случается впервые, — пробормотал коловерша.

— Знаешь, что я думаю? Ты слишком хочешь всё контролировать. Даже то, что от тебя не зависит. Но это невозможно. Попробуй отвлечься. Хочешь, посмотрим какой-нибудь новогодний фильм? В прикуску с яблочными оладушками.

— Лучше с картофельными.

Пушок понимал, что Тайка права, но нельзя же успокоиться просто потому, что тебе сказали «успокойся»? Он и рад бы, но не получалось.

Пока он размышлял и нервно перебил когтями край скатерти, Тайка принялась чистить картошку. Вскоре изба наполнилась запахом свежих оладушек. Они устроились у телевизора, поставив рядом мисочку со сметаной. Тайка щёлкнула пультом и включила «Морозко». Конечно, они уже видели этот фильм раньше, но ведь сказка не становится хуже от того, что кто-то её уже рассказал.

Вскоре Пушок позабыл о своих тревогах. Он уплетал оладушки, утирал перемазанные в сметане усы и весело кричал, указывая когтем на экран:

— Смотри, Тая, а Морозко-то как на нашего Карачуна похож! Прям один в один. Как думаешь, может, это он и снимался? Ну, по-приколу. С него станется!

— Всё может быть, — улыбнулась Тайка.

Едва фильм закончился, в избу ввалился Никифор. Его борода заиндевела, валенки были полны снега — видать, долго пришлось топать по сугробам. Но глаза сияли.

— Ну?! — Пушок подлетел к нему и принялся помогать стаскивать шарфи рукавицы. — Эка тебя приморозило. Тая, ставь чайник. Будем ему ноги парить. У вас что, домовишники на улице проходят?

— Не, просто я в лесу был. Мне домовые посоветовали сходить на поклон к самой старой ели. Мол, она мудрая, подскажет, что делать.

— И? 

— Подсказала, — Никифор подышал на замёрзшие ладони. — Грит, новогодняя ёлка — энто не просто дерево. Энто — душа дома, понимашь?

— Ничего я не «понимашь»! Сделай одолжение, объясни, как для «непонятливых пернатых».

— Прости, что я тебя так обозвал, — домовой повинно повесил голову. — Энто не со зла было, а потому, что я сам беспокоился, что вас подвёл. Но теперь-то уж не подведу! Только и вы должны мне помочь. Ведь настоящая ёлка появляется в доме, когда всех, кто в нём живёт, связывает что-то действительно важное. Праздник ведь не просто дата в календаре, он — в сердце.

Наступила тишина: все осознавали услышанное. Казалось, даже ходики на стене перестали тикать.

Первой молчание нарушила Тайка:

—  Что мы должны сделать? 

— Сказать о сокровенном. О том, что не даёт нашему дому опустеть. Всем нам было нелегко после того, как твоя бабушка ушла. Где-то в глубине души мы были уверены, что на ней тут всё держалось. Но жизнь переменилась. И дом ещё не привык. Нужно объяснить ему, что всё в порядке.

— Мне всё равно ничего не понятно, — прошипел Пушок.

Тайка привлекла его к себе и обняла.

— А вот я, кажется, понимаю. Давайте проведём ритуал: я же как-никак ведьма. Никифор, где у нас тот здоровенный горшок, который остался после Жар-цветка? Неси его сюда. Пушок, возьми пакет и досыпь земли побольше. 

Когда все приготовления были закончены, Тайка поставила горшок в угол, потом взяла друзей за руки и лапы, и громко произнесла заклинание:

Из под земли в горшке пробился неяркий золотистый свет — словно там проснулось маленькое семечко. Но ему не хватало сил, чтобы прорасти.

Никифор ещё крепче сжал Тайкину ладонь и заговорил:

— Все мы скучаем по Семёновне, и эти воспоминаний у нас никто не отнимет. Но жизнь продолжается. Я сделаю то, что давно должен был сделать, но всё никак не решался, — свободной рукой он залез под рубаху, снял с шеи потемневший от старости ключ на ленточке и протянул его Тайке. — Держи, Таюшка-хозяюшка.

— От чего этот ключ? — удивилась ведьма. — Не похоже, что от дома.

— Он от самой первой двери, которая здесь когда-то была. И способен отпереть много добрых воспоминаний. Ты сможешь увидеть в своих снах, как дом жил задолго до твоего рождения. Сможешь узнать больше о своих предках. Ведь теперь ты здесь полноправная хозяйка.

Свет в горшке стал ярче. Земля шевельнулась. Показался маленький росток.

— Я тоже скучаю по бабушке, — вздохнула Тайка. — Соседи меня жалеют. Мол, бабки нет, мать не приезжает — осиротела девчоночка. Сначала я и сама так думала. Но потом поняла, что это неправда. Друзья — тоже семья. Порой даже ближе, чем кровная. Вы — моя семья.

Послушав её, росток резво махнул вверх и выпустил свежие веточки.

Настала очередь Пушка делиться сокровенным.

— А я… а я… мр-р-р просто люблю вас всех очень-очень. Даже когда мы ругаемся. Даже когда я кусаюсь или делаю ещё какие-нибудь глупости… Я хочу сказать, что мы не обязаны всегда ладить. Это не делает нас менее родными.

Из горшка с треском вылетел сноп искр — словно новогодний фейерверк. И Тайка ахнула:

— Смотрите, какая большущая ёлка выросла! Сама по себе огоньками переливается, даже без гирлянды. Давайте её наряжать скорее.

Она ещё не договорила, а Никифор уже притащил коробки с игрушками. 

В этот раз Тайка не просто рассказывала, кто что купил или подарил. Сами украшения стали частичками длинных историй и добрых воспоминаний, которые, порой, вкуснее любого пирога! Так решил Пушок — а уж он в пирогах разбирался.

Все трое делились своими тревогами, желаниями и мечтами. А когда всё было почти готово, коловерша взлетел под самый потолок, чтобы повесить звёздочку и промурлыкал с макушки:

— Это лучшая новогодняя ёлка — самая настоящая из всех, что у нас были! Такую нельзя ни купить, ни принести из леса — можно только всем вместе вырастить в доме, где тебя любят.