"День Дивнозёрья" - праздничная сказка
В честь семилетия группы "Дивнозёрья" сегодня дарим всем новую сказку про Тайку и её друзей!
____________________
День Дивнозёрья
— Всё, я больше не могу! — Тайка в сердцах швырнула грязную миску в раковину.
— Ась? Шо за сыр-бор? — из-под одеяла высунулся домовой Никифор в ночном колпаке набекрень.
Тайка вздрогнула.
— Ой, ты уже лёг спать? Ну да, время позднее. Прости.
— Да ничего страшного, Таюшка-хозяюшка, — домовой, кряхтя, сел и свесил ноги с печи, — я ужо думал, это Пушок, охальник рыжий, опять бузит со своим «ночным тыгыдыком», или как энто у него называется?
— Нет, это я. С самого утра всё из рук валилось. Уже ночь на дворе, а тесто так и не подошло. И новое не поставишь — молоко закончилось, а магазин уже закрыт. На помытом полу коловерши натоптали. А ведь я ещё дом хотела украсить к завтрашнему празднику… ничего не успела.
Этот праздник Тайка сама придумала ещё в прошлом месяце, когда ездила к маме в столицу. Там ей повезло попасть на День города: погулять, послушать уличных музыкантов, купить друзьям подарки на ярмарке рукоделия. Вернувшись с горящими глазами, она с порога выдала:
— Надо нам в деревне такое же устроить. Пусть будет День Дивнозёрья!
Все, конечно, обрадовались и согласились. Потом сверили планы и вместе выбрали день. Вот только теперь получалось как в детской игре: кто придумал, тот и водит.
Нечисть лесная да водная готовилась к Осенинам. Туда Тайка, конечно, тоже была приглашена. И вроде бы здорово, когда так много праздников сразу, а вроде и нет, потому что помощников не дозовёшься — все заняты.
— Я уже ничего не хочу! — всхлипнула она. — Ни Осенины, ни этот День Дивнозёрья дурацкий.
— Это шо же, это как же! — Никифор скатился с печи, забыв обуть лапти. — Поздно отступать, Таюшка-хозяюшка. Гуляния да пир ужо завтра.
— Сама знаю… — Тайка опустилась на табурет и вытерла руки о фартук. — Эх, был бы ещё хоть один денёк в запасе, я бы точно всё успела.
— Как в канун экзамена? — усмехнулся домовой.
— Ага.
— Тады не кручинься, Таюшка-хозяюшка, ибо знаю я, как твоё горе избыть.
Никифор заговорщически подмигнул и вложил ей в ладонь жёлудь — на вид самый обычный.
— Ну и как мне это поможет?
— А ты с выводами-то не поспешай. То не простой жёлудь, а волшебный. Он целых три желания выполнить может. Хотел тебе его завтра на праздничке вручить, но вижу, шо щас нужнее.
— И что, прям любые желания можно загадывать? — ахнула Тайка.
— Ну не совсем любые. Я ж всё-таки обычный домовой, и мои чары токмо на домашний да семейный уклад распространяются, — смутился Никифор.
— То что надо! — Тайка вскочила с места, её глаза горели. Крепко сжав жёлудь в кулаке, она произнесла: — Хочу, чтобы завтра был ещё один сегодняшний день и я всё успела!
Никифор посмотрел на неё с удивлением и неодобрительно крякнул:
— Я думал, ты молочка закажешь али тесту прикажешь подойти…
— То есть не сработает? — Тайка уже и сама поняла, что сглупила: усложнила там, где можно было не усложнять. — Может, перезагадаем?
Домовой развёл руками.
— Желание ужо потрачено. А как оно таперича сработает, то мне неведомо.
В этот же миг Тайка глянула за окно — и обомлела.
— Смотри, Никифор! Солнце встаёт!
— Какое ыщо солнце? Сейчас почти полночь.
— А я тебе говорю — рассвет.
Стрелки на часах-ходиках вдруг со скрипом тронулись и отмотали несколько кругов назад. Кукушка прокуковала семь раз.
— Ура! Сработало! — подхватив метлу, Тайка закружилась по кухне. — Вчерашний день вернулся. Теперь я точно всё успею! Никифор — ты чудо!
— Отрадно слышать, но… — домовой украдкой бросил взгляд на экран лежащего рядом Тайкиного телефона: он показывал вчерашнюю дату, семь утра.
— Ну и дела! — только и сумел вымолвить Никифор.
***
Кто не мечтал прожить день с чистого листа? А Тайке посчастливилось узнать, каково это. Оказалось — очень здорово! Молоко она в этот раз взяла не магазинное, а свежее, ещё тёплое. Хозяйка коровы баба Маша вдобавок ей и творогу отсыпала для ватрушек.
Ещё до обеда Тайка управилась с готовкой, вымыла посуду и даже разобрала чулан, до которого руки не доходили с самой весны. Потом развесила над крыльцом гроздья рябины и разноцветные ленты, расставила вдоль забора фонарики, а Пушка отправила мести пол. Тот сперва ворчал, что в празднике главное не чистота, а еды побольше, но метлу всё-таки взял. И грязными лапами больше не топал — жаль было свои труды портить.
К вечеру избу было не узнать. На кухне пахло свежей выпечкой, всё блестело, и даже во дворе не осталось ни соринки. Над калиткой Тайка повесила дощечку: «С Днём Дивнозёрья!» — и отошла на несколько шагов, любуясь.
— Славная работа, — одобрил Никифор. — А таперича всем спокойной ночи. Ух и погуляем завтречка!
***
Тайка проснулась ещё до будильника оттого, что солнце светило ей прямо в глаза. Сладко потянувшись, она думала ещё немного понежиться в кровати, как вдруг подскочила: праздник же!
Будильник в телефоне в этот момент радостно зазвонил, Тайка потянулась его выключить, мельком глянула на дату и не поверила своим глазам.
В ужасе она прибежала на кухню и заорала:
— Никифор! Просыпайся! А ну думай: какое сегодня число?
— Э-э-э… девятнадцатое?
— Двадцатое! — она сунула мобильник домовому под нос. — А вчера было восемнадцатое. Мы что, проспали праздник?
— Не может такого быть, Таюшка-хозяюшка. Никак не может… — запричитал домовой.
Оглядевшись, Тайка всплеснула руками.
— Ох… Ты только посмотри, что творится!
Вчера вечером кухня сияла чистотой, а теперь стол был завален грязными тарелками и кружками. Пол усеяли крошки, возле печки сиротливо валялся надкусанный пирожок, а от целой горы выпечки, которую Тайка приготовила накануне, осталась одна-единственная ватрушка.
— Однако… — пробормотал Никифор.
— Что «однако»?! — Тайка распахнула дверцу холодильника. Там тоже было пусто. — Где вся наша еда?
— Съели, видать, — домовой почесал в затылке.
— Кто? Когда?
На эти вопросы у Никифора ответа не нашлось.
Тайка выбежала во двор. Там дела обстояли не лучше: одна из праздничных лент оборвалась и свисала с балки, на лавке лежал забытый кем-то венок из жёлтых листьев, а на крыльце обнаружилась деревянная кружка лешего Грини.
— Никифор, — медленно проговорила Тайка. — У нас что, были гости?
— Выходит, были.
— И праздновали День Дивнозёрья?
— Выходит, праздновали.
— Без нас?! — Тайка чуть не плакала от обиды.
Домовой, насупившись, заорал:
— Пушо-о-ок! А ну иди сюда, охальник этакий. Энто всё твоих лап дело!
— А чё сразу я? — коловерша свесился с ветки яблони. Деревце содрогнулось, и налитое яблочко тюкнуло Никифора прямо в темечко, отчего домовой завопил ещё громче:
— Какое сегодня число? Отвечай!
— Двадцатое.
— А вчера какое было? — подозрительно прищурился домовой.
— Девятнадцатое. Ты что, думаешь, я считать разучился? — обиделся коловерша.
Тайка с Никифором переглянулись и, не сговариваясь, хором выпалили:
— День Дивнозёрья!
— Ну да, он самый, — закивал Пушок. — Здорово отпраздновали, да? Надо будет в следующем году повторить.
— Я тебе щас повторю по хвосту да по холке кудлатой, — Никифор тряхнул яблоньку.
Пушок, впившись в кору когтями, заверещал:
— Эй! Ты чё? Белены объелся с утра пораньше?
— А шоб знал, как без нас праздновать да пироги уплетать! Не разбудили! Ни крошки не оставили! — домовой разошёлся не на шутку. Тайка даже испугалась, что он сейчас сломает несчастное деревце.
— Да почему без вас-то? — коловерша захлопал круглыми глазами. — Тебе память отшибло? Вместе гуляли. Тай, ну скажи ему!
— Прости, я тоже не помню, что была на празднике, — Тайка пожала плечами.
Пушок на мгновение замер, ошеломлённый её признанием, а потом скатился с ветки и бесцеремонно полез лапой в её карман, где обычно лежал мобильник.
— Да ты же сама нас фоткала. А ну покажи галерею.
Тайка достала телефон и принялась листать фотографии. Вот Никифор в шапке набекрень играет на баяне, а Марьянка-вытьянка рядом стоит, раскрыв рот. Подпевает, значит. Вот леший Гриня тянется за медовухой. А вот все лихо отплясывают…
— Ничего не понимаю, — Тайка потёрла переносицу.
— А вот до меня, кажись, дошло, — вздохнул Никифор. — Ты чаво загадала? Шоб день накануне повторился. Вот он и повторился — вместо праздника. А потом ход времени выровнялся, и для нас с тобой после восемнадцатого числа сразу двадцатое наступило. Стало быть, мы с тобой мёд-компот пили, по усам текло, а в рот не попало, эх…
Тайка сперва тоже пригорюнилась, но потом её осенило.
— Волшебный жёлудь! У нас же ещё два желания осталось. Не переживай, Никифор, сейчас я всё починю.
— Обожди, тут с умом надоть, — домовой упреждающе вскинул ладонь, но Тайка уже подняла руку над головой и торжественно произнесла:
— Хочу, чтобы сегодня снова было девятнадцатое сентября. Чтобы мы с Никифором смогли отпраздновать День Дивнозёрья.
С тревогой она уставилась на календарь — сработает ли? Дата мигнула и — оп! — перескочила на число «девятнадцать».
— Ура! — Тайка, подхватив Пушка на руки, закружилась. — Теперь-то мы ничего не пропустим.
— Тая, есть проб… Эй, поосторожнее, у меня голова кружится, — сдавленно прокурлыкал Пушок. — Тая, поставь меня на землю, пожалуйста.
— Ой, прости, — она отпустила коловершу. — Что ты хотел сказать?
— Есть проблема, говорю. Я всё ещё помню вчерашний праздник.
Тайка сперва встревожилась, но тут встрял Никифор:
— Глянь-ка, Таюшка-хозяюшка, на диво невиданное: неужели наш обормот от второй порции ватрушек отказывается?
— Такого я не говорил! — вскинулся Пушок.
— Может, боится, что в него не влезет? — усмехнулась Тайка.
— В кого не влезет? В меня? — голос коловерши задрожал. — Идёмте скорее в дом, я вам покажу, как меня недооценивать. Пф!
Конечно же, в него влезло. Сначала ватрушки, потом — пироги с капустой и ещё немножечко вишнёвого варенья с чаем. Вот только встать после этого Пушок уже не смог.
— Ой, что-то мне плохенько, — простонал он, держась за живот.
— А неча было жрать всё подряд, — наставительно поднял палец Никифор, но в следующий момент и он испугался, потому что коловерша застонал громче:
— Ой, спасите-помогите, умираю!
Пришлось Тайке всё бросить и сварить ему зелье от живота, а потом укутать обжору в пушистый плед.
Впрочем, от праздника это её совсем не отвлекло, потому что никакого веселья не случилось. Гости не пришли.
Леший Гриня прислал записку на бересте, мол, так и так, ведьмушка, прости, но второй день подряд — это слишком. Ещё опосля вчерашнего головушка гудит, как медный колокол.
Мавки и лесавки тоже передали, что и рады бы продолжить, да Осенины на носу. Надобно лес жёлтыми листьями да рябиной украшать. Да и озёрные кувшинки в пересчёте нуждаются.
Непутёвый домовой Сенька из заброшенного дома хотел прийти, да Марьянка-вытьянка не пустила. Сама забежала на минуточку, занесла пирог с ревенём (Тайкин любимый!), но не осталась. Сказала, мол, большая уборка у них намечена, и отменить никак нельзя.
В общем, у всех нашлись другие дела. Тайка, конечно, виду не подала, но очень расстроилась.
— Опять праздник не получился. Ещё и Пушок заболел. Снова день зря потратили…
— Пироги, Тая, зря не бывают, — промурлыкал коловерша из-под пледа. — Заруби это себе на носу!
Утешение получилось так себе. С горчинкой.
Тайка вынула из кармана волшебный жёлудь.
— Последнее желание осталось… А толку? Видно, невозможно один и тот же день заново прожить. Судьбу набело не перепишешь.
— А на кой её переписывать-то? — вдруг спросил Никифор.
Тайка вытаращилась на домового.
— Как это «на кой»? Мы же праздник пропустили!
— Да не пропустили мы ничего, Таюшка-хозяюшка. Ты ж фото видала: и на баяне я играл, и ты с Гриней плясала, а Пушок, как обычно, все ватрушки слопал.
— Неправда, — возмутился коловерша. — Не все! Марьянке две достались.
— Ну вот, вишь, — кивнул Никифор, — никто в обиде не остался. Сталбыть, хорошо погуляли.
Тайка невольно улыбнулась.
— Жаль, мы с тобой ничего не помним…
— Так то ж не беда. Другие помнят. Чай, не последний праздник на нашем веку. Вон скоро Осенины — сызнова соберёмся.
Никифор, пожалуй, был прав. Все так радовались, когда Тайка предложила устроить День Дивнозёрья: вместе выбирали дату, придумывали забавы, готовили угощения. А она так хотела сделать идеальный праздник, что совсем забыла, ради чего всё затевалось.
— Ладно, — решительно кивнула Тайка. — Я хочу, чтобы всё шло своим чередом. Пусть вчера останется вчера, сегодня будет сегодня, а завтра наступит завтра!
Жёлудь в её ладони тихонько хрустнул и рассыпался золотистой пылью.
Тайка открыла календарь: он показывал двадцатое сентября.
На дворе по-прежнему сгущались сумерки, ленты покачивались на ветру, а возле калитки лежала опавшая рябина.
Ничего не изменилось, но на душе отчего-то стало легче.
— Вот и ладушки, — довольно крякнул Никифор. — Таперича всё как положено. А то ишь, вздумали время туда-сюда гонять, будто коловершу по избе!
— А чё сразу коловершу? — донеслось из-под пледа.
— А то, что тебе теперь после обжорства зарядкой заниматься надобно. Всё для здоровьичка!
Тайка рассмеялась и принялась убирать со стола. Но тут её телефон звякнул: пришло сообщение от Лиса Кощеевича — оказывается, тот тоже забегал на праздник.
«Спасибо за вечеринку, ведьма! Было здорово. Не забудь прислать рецепт ватрушек: навьи хозяйки очень просят».
В ответ на Тайкино «Я рада, что тебе понравилось» пришло несколько коротких видео: Пушок, раскачивающийся на люстре, Никифор, кричащий «ку-ка-ре-ку!» из-под стола…
Домовой закатил глаза.
— Научили Кощеева сына мобилкой пользоваться на свою голову… Что энто за непотребство?
— Игра в ассоциации, — пояснил Пушок. — Мы с тобой «утро в Дивнозёрье» изображали. По-моему, неплохо получилось. Все смеялись.
— Смех продлевает жизнь, — важно согласился Никифор, но тут же спохватился: — Никому энтого не показывайте, слышите?
— Нет, Тая, сохрани, — запротестовал Пушок. — Будем нашего домового шантажировать, когда снова начнёт занудничать.
— А я начну! — фыркнул Никифор. — Ужо ночь на дворе, спать пора. Особенно тебе, Таюшка-хозяюшка. Ты ж завтречка хотела мавкам помочь кувшинки пересчитать к Осенинам.
— Я такое обещала? — ахнула Тайка. — Опять дел невпроворот. Мне бы ещё хоть один денёчек в запасе…
Домовой аж поперхнулся.
— Чур меня! Ты опять за своё?
— Да успокойся ты, я пошутила.
— Точно? А не врёшь?
— Честное-пречестное слово!
— Смотри у меня, — Никифор вроде и поверил, но на всякий случай поспешил спрятать подальше все жёлуди, какие нашлись в доме: и волшебные, и самые обычные.
А Тайка подумала, что в жизни частенько что-то идёт не по плану, но в этом нет ничего страшного. Ведь если бы всё всегда получалось как задумано, откуда бы тогда взялись чудеса и истории, которые хочется рассказывать снова и снова?
— Всё, я больше не могу! — Тайка в сердцах швырнула грязную миску в раковину.
— Ась? Шо за сыр-бор? — из-под одеяла высунулся домовой Никифор в ночном колпаке набекрень.
Тайка вздрогнула.
— Ой, ты уже лёг спать? Ну да, время позднее. Прости.
— Да ничего страшного, Таюшка-хозяюшка, — домовой, кряхтя, сел и свесил ноги с печи, — я ужо думал, это Пушок, охальник рыжий, опять бузит со своим «ночным тыгыдыком», или как энто у него называется?
— Нет, это я. С самого утра всё из рук валилось. Уже ночь на дворе, а тесто так и не подошло. И новое не поставишь — молоко закончилось, а магазин уже закрыт. На помытом полу коловерши натоптали. А ведь я ещё дом хотела украсить к завтрашнему празднику… ничего не успела.
Этот праздник Тайка сама придумала ещё в прошлом месяце, когда ездила к маме в столицу. Там ей повезло попасть на День города: погулять, послушать уличных музыкантов, купить друзьям подарки на ярмарке рукоделия. Вернувшись с горящими глазами, она с порога выдала:
— Надо нам в деревне такое же устроить. Пусть будет День Дивнозёрья!
Все, конечно, обрадовались и согласились. Потом сверили планы и вместе выбрали день. Вот только теперь получалось как в детской игре: кто придумал, тот и водит.
Нечисть лесная да водная готовилась к Осенинам. Туда Тайка, конечно, тоже была приглашена. И вроде бы здорово, когда так много праздников сразу, а вроде и нет, потому что помощников не дозовёшься — все заняты.
— Я уже ничего не хочу! — всхлипнула она. — Ни Осенины, ни этот День Дивнозёрья дурацкий.
— Это шо же, это как же! — Никифор скатился с печи, забыв обуть лапти. — Поздно отступать, Таюшка-хозяюшка. Гуляния да пир ужо завтра.
— Сама знаю… — Тайка опустилась на табурет и вытерла руки о фартук. — Эх, был бы ещё хоть один денёк в запасе, я бы точно всё успела.
— Как в канун экзамена? — усмехнулся домовой.
— Ага.
— Тады не кручинься, Таюшка-хозяюшка, ибо знаю я, как твоё горе избыть.
Никифор заговорщически подмигнул и вложил ей в ладонь жёлудь — на вид самый обычный.
— Ну и как мне это поможет?
— А ты с выводами-то не поспешай. То не простой жёлудь, а волшебный. Он целых три желания выполнить может. Хотел тебе его завтра на праздничке вручить, но вижу, шо щас нужнее.
— И что, прям любые желания можно загадывать? — ахнула Тайка.
— Ну не совсем любые. Я ж всё-таки обычный домовой, и мои чары токмо на домашний да семейный уклад распространяются, — смутился Никифор.
— То что надо! — Тайка вскочила с места, её глаза горели. Крепко сжав жёлудь в кулаке, она произнесла: — Хочу, чтобы завтра был ещё один сегодняшний день и я всё успела!
Никифор посмотрел на неё с удивлением и неодобрительно крякнул:
— Я думал, ты молочка закажешь али тесту прикажешь подойти…
— То есть не сработает? — Тайка уже и сама поняла, что сглупила: усложнила там, где можно было не усложнять. — Может, перезагадаем?
Домовой развёл руками.
— Желание ужо потрачено. А как оно таперича сработает, то мне неведомо.
В этот же миг Тайка глянула за окно — и обомлела.
— Смотри, Никифор! Солнце встаёт!
— Какое ыщо солнце? Сейчас почти полночь.
— А я тебе говорю — рассвет.
Стрелки на часах-ходиках вдруг со скрипом тронулись и отмотали несколько кругов назад. Кукушка прокуковала семь раз.
— Ура! Сработало! — подхватив метлу, Тайка закружилась по кухне. — Вчерашний день вернулся. Теперь я точно всё успею! Никифор — ты чудо!
— Отрадно слышать, но… — домовой украдкой бросил взгляд на экран лежащего рядом Тайкиного телефона: он показывал вчерашнюю дату, семь утра.
— Ну и дела! — только и сумел вымолвить Никифор.
***
Кто не мечтал прожить день с чистого листа? А Тайке посчастливилось узнать, каково это. Оказалось — очень здорово! Молоко она в этот раз взяла не магазинное, а свежее, ещё тёплое. Хозяйка коровы баба Маша вдобавок ей и творогу отсыпала для ватрушек.
Ещё до обеда Тайка управилась с готовкой, вымыла посуду и даже разобрала чулан, до которого руки не доходили с самой весны. Потом развесила над крыльцом гроздья рябины и разноцветные ленты, расставила вдоль забора фонарики, а Пушка отправила мести пол. Тот сперва ворчал, что в празднике главное не чистота, а еды побольше, но метлу всё-таки взял. И грязными лапами больше не топал — жаль было свои труды портить.
К вечеру избу было не узнать. На кухне пахло свежей выпечкой, всё блестело, и даже во дворе не осталось ни соринки. Над калиткой Тайка повесила дощечку: «С Днём Дивнозёрья!» — и отошла на несколько шагов, любуясь.
— Славная работа, — одобрил Никифор. — А таперича всем спокойной ночи. Ух и погуляем завтречка!
***
Тайка проснулась ещё до будильника оттого, что солнце светило ей прямо в глаза. Сладко потянувшись, она думала ещё немного понежиться в кровати, как вдруг подскочила: праздник же!
Будильник в телефоне в этот момент радостно зазвонил, Тайка потянулась его выключить, мельком глянула на дату и не поверила своим глазам.
В ужасе она прибежала на кухню и заорала:
— Никифор! Просыпайся! А ну думай: какое сегодня число?
— Э-э-э… девятнадцатое?
— Двадцатое! — она сунула мобильник домовому под нос. — А вчера было восемнадцатое. Мы что, проспали праздник?
— Не может такого быть, Таюшка-хозяюшка. Никак не может… — запричитал домовой.
Оглядевшись, Тайка всплеснула руками.
— Ох… Ты только посмотри, что творится!
Вчера вечером кухня сияла чистотой, а теперь стол был завален грязными тарелками и кружками. Пол усеяли крошки, возле печки сиротливо валялся надкусанный пирожок, а от целой горы выпечки, которую Тайка приготовила накануне, осталась одна-единственная ватрушка.
— Однако… — пробормотал Никифор.
— Что «однако»?! — Тайка распахнула дверцу холодильника. Там тоже было пусто. — Где вся наша еда?
— Съели, видать, — домовой почесал в затылке.
— Кто? Когда?
На эти вопросы у Никифора ответа не нашлось.
Тайка выбежала во двор. Там дела обстояли не лучше: одна из праздничных лент оборвалась и свисала с балки, на лавке лежал забытый кем-то венок из жёлтых листьев, а на крыльце обнаружилась деревянная кружка лешего Грини.
— Никифор, — медленно проговорила Тайка. — У нас что, были гости?
— Выходит, были.
— И праздновали День Дивнозёрья?
— Выходит, праздновали.
— Без нас?! — Тайка чуть не плакала от обиды.
Домовой, насупившись, заорал:
— Пушо-о-ок! А ну иди сюда, охальник этакий. Энто всё твоих лап дело!
— А чё сразу я? — коловерша свесился с ветки яблони. Деревце содрогнулось, и налитое яблочко тюкнуло Никифора прямо в темечко, отчего домовой завопил ещё громче:
— Какое сегодня число? Отвечай!
— Двадцатое.
— А вчера какое было? — подозрительно прищурился домовой.
— Девятнадцатое. Ты что, думаешь, я считать разучился? — обиделся коловерша.
Тайка с Никифором переглянулись и, не сговариваясь, хором выпалили:
— День Дивнозёрья!
— Ну да, он самый, — закивал Пушок. — Здорово отпраздновали, да? Надо будет в следующем году повторить.
— Я тебе щас повторю по хвосту да по холке кудлатой, — Никифор тряхнул яблоньку.
Пушок, впившись в кору когтями, заверещал:
— Эй! Ты чё? Белены объелся с утра пораньше?
— А шоб знал, как без нас праздновать да пироги уплетать! Не разбудили! Ни крошки не оставили! — домовой разошёлся не на шутку. Тайка даже испугалась, что он сейчас сломает несчастное деревце.
— Да почему без вас-то? — коловерша захлопал круглыми глазами. — Тебе память отшибло? Вместе гуляли. Тай, ну скажи ему!
— Прости, я тоже не помню, что была на празднике, — Тайка пожала плечами.
Пушок на мгновение замер, ошеломлённый её признанием, а потом скатился с ветки и бесцеремонно полез лапой в её карман, где обычно лежал мобильник.
— Да ты же сама нас фоткала. А ну покажи галерею.
Тайка достала телефон и принялась листать фотографии. Вот Никифор в шапке набекрень играет на баяне, а Марьянка-вытьянка рядом стоит, раскрыв рот. Подпевает, значит. Вот леший Гриня тянется за медовухой. А вот все лихо отплясывают…
— Ничего не понимаю, — Тайка потёрла переносицу.
— А вот до меня, кажись, дошло, — вздохнул Никифор. — Ты чаво загадала? Шоб день накануне повторился. Вот он и повторился — вместо праздника. А потом ход времени выровнялся, и для нас с тобой после восемнадцатого числа сразу двадцатое наступило. Стало быть, мы с тобой мёд-компот пили, по усам текло, а в рот не попало, эх…
Тайка сперва тоже пригорюнилась, но потом её осенило.
— Волшебный жёлудь! У нас же ещё два желания осталось. Не переживай, Никифор, сейчас я всё починю.
— Обожди, тут с умом надоть, — домовой упреждающе вскинул ладонь, но Тайка уже подняла руку над головой и торжественно произнесла:
— Хочу, чтобы сегодня снова было девятнадцатое сентября. Чтобы мы с Никифором смогли отпраздновать День Дивнозёрья.
С тревогой она уставилась на календарь — сработает ли? Дата мигнула и — оп! — перескочила на число «девятнадцать».
— Ура! — Тайка, подхватив Пушка на руки, закружилась. — Теперь-то мы ничего не пропустим.
— Тая, есть проб… Эй, поосторожнее, у меня голова кружится, — сдавленно прокурлыкал Пушок. — Тая, поставь меня на землю, пожалуйста.
— Ой, прости, — она отпустила коловершу. — Что ты хотел сказать?
— Есть проблема, говорю. Я всё ещё помню вчерашний праздник.
Тайка сперва встревожилась, но тут встрял Никифор:
— Глянь-ка, Таюшка-хозяюшка, на диво невиданное: неужели наш обормот от второй порции ватрушек отказывается?
— Такого я не говорил! — вскинулся Пушок.
— Может, боится, что в него не влезет? — усмехнулась Тайка.
— В кого не влезет? В меня? — голос коловерши задрожал. — Идёмте скорее в дом, я вам покажу, как меня недооценивать. Пф!
Конечно же, в него влезло. Сначала ватрушки, потом — пироги с капустой и ещё немножечко вишнёвого варенья с чаем. Вот только встать после этого Пушок уже не смог.
— Ой, что-то мне плохенько, — простонал он, держась за живот.
— А неча было жрать всё подряд, — наставительно поднял палец Никифор, но в следующий момент и он испугался, потому что коловерша застонал громче:
— Ой, спасите-помогите, умираю!
Пришлось Тайке всё бросить и сварить ему зелье от живота, а потом укутать обжору в пушистый плед.
Впрочем, от праздника это её совсем не отвлекло, потому что никакого веселья не случилось. Гости не пришли.
Леший Гриня прислал записку на бересте, мол, так и так, ведьмушка, прости, но второй день подряд — это слишком. Ещё опосля вчерашнего головушка гудит, как медный колокол.
Мавки и лесавки тоже передали, что и рады бы продолжить, да Осенины на носу. Надобно лес жёлтыми листьями да рябиной украшать. Да и озёрные кувшинки в пересчёте нуждаются.
Непутёвый домовой Сенька из заброшенного дома хотел прийти, да Марьянка-вытьянка не пустила. Сама забежала на минуточку, занесла пирог с ревенём (Тайкин любимый!), но не осталась. Сказала, мол, большая уборка у них намечена, и отменить никак нельзя.
В общем, у всех нашлись другие дела. Тайка, конечно, виду не подала, но очень расстроилась.
— Опять праздник не получился. Ещё и Пушок заболел. Снова день зря потратили…
— Пироги, Тая, зря не бывают, — промурлыкал коловерша из-под пледа. — Заруби это себе на носу!
Утешение получилось так себе. С горчинкой.
Тайка вынула из кармана волшебный жёлудь.
— Последнее желание осталось… А толку? Видно, невозможно один и тот же день заново прожить. Судьбу набело не перепишешь.
— А на кой её переписывать-то? — вдруг спросил Никифор.
Тайка вытаращилась на домового.
— Как это «на кой»? Мы же праздник пропустили!
— Да не пропустили мы ничего, Таюшка-хозяюшка. Ты ж фото видала: и на баяне я играл, и ты с Гриней плясала, а Пушок, как обычно, все ватрушки слопал.
— Неправда, — возмутился коловерша. — Не все! Марьянке две достались.
— Ну вот, вишь, — кивнул Никифор, — никто в обиде не остался. Сталбыть, хорошо погуляли.
Тайка невольно улыбнулась.
— Жаль, мы с тобой ничего не помним…
— Так то ж не беда. Другие помнят. Чай, не последний праздник на нашем веку. Вон скоро Осенины — сызнова соберёмся.
Никифор, пожалуй, был прав. Все так радовались, когда Тайка предложила устроить День Дивнозёрья: вместе выбирали дату, придумывали забавы, готовили угощения. А она так хотела сделать идеальный праздник, что совсем забыла, ради чего всё затевалось.
— Ладно, — решительно кивнула Тайка. — Я хочу, чтобы всё шло своим чередом. Пусть вчера останется вчера, сегодня будет сегодня, а завтра наступит завтра!
Жёлудь в её ладони тихонько хрустнул и рассыпался золотистой пылью.
Тайка открыла календарь: он показывал двадцатое сентября.
На дворе по-прежнему сгущались сумерки, ленты покачивались на ветру, а возле калитки лежала опавшая рябина.
Ничего не изменилось, но на душе отчего-то стало легче.
— Вот и ладушки, — довольно крякнул Никифор. — Таперича всё как положено. А то ишь, вздумали время туда-сюда гонять, будто коловершу по избе!
— А чё сразу коловершу? — донеслось из-под пледа.
— А то, что тебе теперь после обжорства зарядкой заниматься надобно. Всё для здоровьичка!
Тайка рассмеялась и принялась убирать со стола. Но тут её телефон звякнул: пришло сообщение от Лиса Кощеевича — оказывается, тот тоже забегал на праздник.
«Спасибо за вечеринку, ведьма! Было здорово. Не забудь прислать рецепт ватрушек: навьи хозяйки очень просят».
В ответ на Тайкино «Я рада, что тебе понравилось» пришло несколько коротких видео: Пушок, раскачивающийся на люстре, Никифор, кричащий «ку-ка-ре-ку!» из-под стола…
Домовой закатил глаза.
— Научили Кощеева сына мобилкой пользоваться на свою голову… Что энто за непотребство?
— Игра в ассоциации, — пояснил Пушок. — Мы с тобой «утро в Дивнозёрье» изображали. По-моему, неплохо получилось. Все смеялись.
— Смех продлевает жизнь, — важно согласился Никифор, но тут же спохватился: — Никому энтого не показывайте, слышите?
— Нет, Тая, сохрани, — запротестовал Пушок. — Будем нашего домового шантажировать, когда снова начнёт занудничать.
— А я начну! — фыркнул Никифор. — Ужо ночь на дворе, спать пора. Особенно тебе, Таюшка-хозяюшка. Ты ж завтречка хотела мавкам помочь кувшинки пересчитать к Осенинам.
— Я такое обещала? — ахнула Тайка. — Опять дел невпроворот. Мне бы ещё хоть один денёчек в запасе…
Домовой аж поперхнулся.
— Чур меня! Ты опять за своё?
— Да успокойся ты, я пошутила.
— Точно? А не врёшь?
— Честное-пречестное слово!
— Смотри у меня, — Никифор вроде и поверил, но на всякий случай поспешил спрятать подальше все жёлуди, какие нашлись в доме: и волшебные, и самые обычные.
А Тайка подумала, что в жизни частенько что-то идёт не по плану, но в этом нет ничего страшного. Ведь если бы всё всегда получалось как задумано, откуда бы тогда взялись чудеса и истории, которые хочется рассказывать снова и снова?
дивнозёрье
сказки
