Дисклаймер: учитывайте что это быстроперевод. На либе будет доработан

----------------------------------

Десять дней после возвращения армии.

Даже в Бордергарде начали распускаться цветы. Наступила самая настоящая весна.

За это время один раз прошёл дождь.

Вместе с новостями о том, что зачистка полей сражений в самом разгаре, одна за другой приходили вести о победах.

В конце концов, стало известно, что княжество Азпен запросило мира.

Это означало, что Науриллия отвоевала часть территории княжества Азпен и вскоре получит в свои руки равнины Зелёной Жемчужины.

Хотя для освоения этих земель, долгое время остававшихся пустошью, потребуется немало усилий, победа есть победа, причём сокрушительная.

На полях былых сражений гремели радостные возгласы.

С приходом весны росло число тех, кто опьянел от магии.

И среди всех этих дней, наполненных всеобщим воодушевлением, минувшие десять дней Энкрида были неизменны.

Ничто не должно было измениться, и ничто не изменилось.

Вжух. Он взмахнул мечом.

— Брат, ещё рано. Примите позу и садитесь в ней. Выпрямите спину, вдохните и почувствуйте давление в животе. Если давление ослабнет, сломаете поясницу, — говоря это, Аудин раскатисто засмеялся.

Тренировка тела методом, больше походившим на акробатический трюк, — приседания и подъёмы с Аудином на спине — также стала частью его повседневной рутины.

Меч, тренировки, спарринги.

Время, полностью посвящённое этим трём вещам.

Воодушевлены ли остальные или нет, Энкрида это не волновало.

Крайс постоянно где-то пропадал, но у Энкрида такой нужды не было.

Он занимал должность командира отряда, его подразделение было признано независимым, и, вероятно, из-за его роли в последнем сражении, у него даже не было нарядов.

Это были десять дней, целиком и полностью посвящённые отдыху.

Конечно, для Энкрида это были десять дней, проведённые в упорных тренировках.

Однако кое-что всё же изменилось.

— Фух!

Это было отношение тех, кто находился поблизости, нет, тех солдат из батальона, которые знали Энкрида и сражались вместе с ним.

Все как один с раннего утра были заняты, размахивая копьями. Эта тенденция понемногу проявлялась и раньше, но теперь число солдат, увлечённых тренировками, заметно выросло.

Все они, обливаясь потом, были поглощены процессом.

Они со всей серьёзностью размахивали копьями и развивали свою физическую силу.

Но было и ещё одно изменение.

— Эм, не могли бы вы дать мне наставление?

Среди солдат появились те, кто искал Энкрида.

— Я?

Он как раз сделал небольшой перерыв, весь в поту после взмахов мечом.

Энкрид указал на себя пальцем и переспросил.

И было отчего. Это была сцена, которую он и представить себе не мог.

Он будет кого-то учить? Давать наставления?

Чтобы говорить о подобном, прошлая жизнь Энкрида была слишком суровой.

Он никогда не смотрел ни на что, кроме пути обучения, освоения и движения вперёд.

Особенно наставничество.

Сложно было найти слово, которое подходило бы ему меньше.

— Попробуй, — сказал Рем, который молча наблюдал со стороны.

Казалось, он клевал носом, но, видимо, всё видел.

Энкрид кивнул.

Он и так уже собирался попробовать.

Ведь он видел глаза солдата, смотрящего на него.

Это отчаяние, то же самое жгучее желание и жажда, что горели сейчас в нём самом, были видны и в глазах солдата.

Дзинь.

Энкрид качнул мечом и ударил по наконечнику копья солдата.

Солдат с копьём вздрогнул и дёрнул плечом.

«Каков его уровень?»

Благодаря тому, чему он научился у Аудина, по стойке и степени натренированности тела можно было о многом судить.

Солдат казался довольно опытным.

— Рядовой высшего ранга, Пол, — представился солдат.

Энкрид в одно ухо впустил, в другое выпустил.

Он просто сосредоточился. Не стал относиться к этому легкомысленно. Сосредоточиться и внимательно следить за противником.

Он верил, что это лучшее, на что он способен, и единственное, что он умеет.

Солдат, Пол, сглотнул слюну и принял боевую стойку.

Левая рука впереди, правая сзади.

Стойка, идеально подходящая для колющего удара. Ноги скрещены, и с криком «Ха!» он наносит удар копьём.

Вжух.

Как и говорилось, солдат был довольно тренирован.

Энкрид, точно видя летящий наконечник, начал движение.

Увидел, отреагировал — и тело двинулось само. Техника, ещё не доведённая до совершенства, но уже проявляющаяся естественно — «чувство уклонения».

Он уклонился, сместив корпус в сторону, вытянул левую руку и, двинув ладонь снизу вверх, перехватил древко копья.

— Ик!

Солдат рефлекторно потянул копьё на себя.

По вздувшимся на шее венам было видно, что он прикладывает все силы.

Энкрид, схватив древко, повернулся на левой ноге на пол-оборота, заходя внутрь за копьё.

Держа древко левой рукой, он потянул его на себя, вращаясь.

Он уперся правой ногой в землю и, потянув древко левой рукой, удержал равновесие. «Сердце чудовищной силы» даже не понадобилось.

Это было возможно сделать с небольшой сноровкой и определённым уровнем мышечной силы.

Тук.

И так же легко, сверху вниз.

Меч без жажды убийства легонько стукнул солдата по макушке.

Естественно, не лезвием, а плашмя.

Почувствовав, что меч коснулся его волос, солдат удивлённо открыл рот.

— А.

— Кажется, всё.

— А, да.

Когда он отпустил древко, солдат неуклюже подобрал своё оружие и смущённо застыл.

— Эм, в чём мои недостатки?

Что значит «довольно опытный солдат»?

Это равносильно тому, что он в определённой степени уверен в своих силах.

И он спрашивает такое у него?

Каким был прежний Энкрид, тот, что во времена, когда «Отряд безумцев» был ещё «отрядом-катастрофой»?

Кажется, он был объектом всеобщих насмешек.

И вот теперь ему задают такой вопрос?

Присмотревшись, он понял, что лицо было не совсем незнакомым.

Они несколько раз пересекались. Поскольку поля сражений до сих пор были не из лёгких, этого солдата можно было назвать ветераном.

На его плече была даже нашивка, обозначающая командира отряда.

«Что же это. Вообще».

Энкрид посмотрел на него с немым вопросом.

Солдат, сдерживая смущение, ждал. И снова Энкрид увидел глаза солдата.

Отчаяние, желание и жажда.

В них проглядывалось стремление к недостижимому.

Такое же, что свило гнездо и в нём самом.

Он просто не мог его проигнорировать.

Честно говоря, после одного спарринга он уже понял, что нужно противнику.

— Тебе бы силы поднабрать.

Копьё — оружие на удивление тяжёлое. Не лёгкое. А для такого оружия у него не хватало мощи.

— Эм, да. Спасибо.

Командир отряда отдал воинское приветствие. Энкрид кивнул в ответ.

Развернувшись, командир отряда с того дня усердно занялся силовой подготовкой. Он изо всех сил старался поднимать тяжести и наращивать мышечную массу.

Бойцы его отряда последовали его примеру.

Это означало, что в батальоне одновременно с тренировками вспыхнуло и повальное увлечение силовыми упражнениями.

Разве это не подразделение, только что вернувшееся с поля боя?

Разве не время праздновать победу?

Конечно, многие отправлялись в город, чтобы развеяться.

Были и те, кто просыпался только для того, чтобы снова пить.

Некоторые из них, вероятно, считали, что лучше провести сегодняшний день в квартале красных фонарей, чем тренироваться ради завтрашнего.

Энкрид их не осуждал.

Какое ему до них дело?

Всего лишь командир отряда, глава независимого подразделения.

Сейчас он и вовсе не мог выйти на поле боя, где бесчинствовал младший рыцарь.

Их битва… если сказать, что ему не хотелось её увидеть, это будет ложью.

Однако его настрой оставался прежним.

Если видна цель, нет нужды оглядываться по сторонам на своём пути.

Хотя, если бы в бою участвовал сэр Сайпрес, всё было бы иначе.

Настоящий рыцарь. Что, если бы это был рыцарь, известный на всём континенте?

Наверное, ему бы захотелось посмотреть.

Но кто знает. Всему своё время, не так ли?

— Забавно? — Рем, который безучастно наблюдал, спросил с лёгкой улыбкой вместо своей обычной усмешки.

Забавно? Понятия не имею.

— Не знаю, — как и всегда, он ответил от чистого сердца.

Только тогда Рем усмехнулся.

Энкрид снова погрузился в тренировку.

И в разгар этого погружения…

— Я тоже хочу разок.

Снова кто-то подошёл и предложил спарринг. Он быстро уложил его, бросив словечко совета.

— Ноги застыли.

Потом подошёл ещё один, и снова спарринг.

— Плечи бы расслабить.

И снова совет.

После нескольких таких поединков…

— Эм… у меня… получится?

Вопрос был задан без подлежащего, но не нужно было переспрашивать, о чём речь.

В его глазах горел огонь.

По его осторожности было заметно, что он нервничает.

Лицо было относительно юным. На вид ровесник Эндрю? А может, и моложе.

— Фух, давай.

Никто из его отряда не вмешался и не остановил его.

Разве они раньше не цеплялись ко всем, кто к нему подходил?

Кажется, вечно затевали какие-то стычки.

Почему сейчас они просто стоят в стороне, оставалось загадкой.

Большинство солдат были вооружены копьями.

Использование другого, особого оружия могло означать, что противник принадлежит к специальному подразделению.

Солдат держал боевой молот длиной с предплечье. Головка молота была круглой, а её отполированная до блеска поверхность говорила о том, что оружие в ходу не первый день.

Оно не выглядело тяжёлым, но было эффективным и мощным.

По тому, как он вращал запястьем, чувствовалась его врождённая сноровка.

— Я из Пограничной Стражи.

Как и ожидалось, сказал противник, и Энкрид безучастно кивнул.

Фьють.

Противник, крутанув боевой молот, сверкнул глазами.

Энкрид же… он слишком хорошо видел его уловку.

Может, это из-за того, что он слишком привык к фехтованию стиля Вален?

Все приёмы и хитрости противника были видны как на ладони.

Та-да-дан!

Боец стражи, со всей силы размахнувшись молотом, внезапно перехватил его одной рукой и нанёс вертикальный удар.

Правильнее было уклониться, а не блокировать.

Следуя намерению противника, Энкрид шагнул в сторону, уходя с траектории молота.

И тут боец стражи метнул руку к поясу и выбросил её вперёд.

Энкрид схватил его за запястье ещё до того, как его локоть успел полностью выпрямиться.

— Вижу, — бросил он одно слово.

Уловка была простой и ясной.

Привлечь внимание молотом и метнуть кинжал с короткой дистанции.

Это было похоже на приём из фехтования стиля Вален.

— Фехтование стиля Вален? — поэтому он и спросил.

Противник кивнул.

— Тебе бы лучше отточить технику владения молотом, — рефлекторно указал Энкрид на слабое место противника.

И в тот же миг понял.

Что эти слова были нужны и ему самому.

«Если техника молота будет лучше, то и кинжал будет легче спрятать».

Чтобы с самого начала не выдавать себя приёмами вроде двойного выхватывания меча.

Таланта у противника было хоть отбавляй.

Он был так хорош, что напомнил того мальчишку, который однажды проделал дыру в его животе.

Тогда он упал, не сумев даже толком сопротивляться. Да, так и было.

А сейчас?

Вспомнились слова одного из инструкторов.

«Рост мастерства начинается с понимания того, где ты стоишь».

Осознание.

И снова осознание.

Чтобы выйти на новый путь, нужно сначала понять, на каком пути ты находишься сейчас.

Спарринг за спаррингом, наставление за наставлением.

И после этого к нему подходило ещё много желающих.

И каждый раз Энкрид что-то осознавал и двигался вперёд.

Медленным шагом.

Он не спешил. Этому он научился, наблюдая за солдатом, который слишком поспешно наносил удар копьём.

Торопливость ничем не поможет.

Был и противник, чьи действия отличались спокойствием.

— Лют.

Он оказался парнем из Пограничной Стражи, родом с запада.

Он мельком взглянул на Рема, когда говорил.

Рем, казалось, даже не обратил на это внимания.

Этого он тоже уложил. Лёгкий противник? Нет. С ним было непросто. Просто опыт, накопленный Энкридом, был настолько глубоким и насыщенным, что справиться с ним не составило труда.

— Силён.

Лют с восхищением отвернулся. Уходя, он смотрел уже не на Рема, а только на Энкрида.

Когда за десять дней желающих стало слишком много, Крайс начал наводить порядок.

— Слишком много вас. Может, разберётесь между собой и будете подходить по очереди? Если будете мешать нашему командиру, сами знаете, что будет, верно?

Слова Крайса обрели новый вес.

Ведь за его спиной стояли Рем, Заксен, Аудин и Рагна.

Сама же четвёрка, глядя на своего командира, в душе одобрительно кивала.

Осознание. Чтобы увидеть, где ты стоишь, что нужно делать?

Нужно смотреть вверх, вниз, влево и вправо.

Только так можно увидеть своё местоположение.

Это был тот самый момент, который каждый из них когда-то пережил.

Энкрид, скорее, даже запоздал.

Пришла весна, и ему исполнился тридцать один год.

По континентальным меркам, его вполне можно было назвать старым наёмником.

Конечно, хватало и тех, кто и в сорок с лишним зарабатывал на жизнь мечом.

Но никто из них не мог бы делать то, что делал Энкрид.

Именно поэтому наблюдение за этим человеком приносило им удовлетворение.

Аудин нашёл у командира отряда ответ на вопрос, который задавал Господу.

Рем извлёк из памяти обрывки воспоминаний о прошлом.

Заксен, глядя на командира, размышлял о том, каково это — жить так, и зачем так жить, и рисовал в уме будущее.

Рагна, думая о мече и человеке, о воле и жизни, о рыцаре и силе, которой он владеет, внезапно осознал.

Что он и сам встал на этот путь.

И что он продолжит идти по нему.

Как никогда прежде, в нём крепла глубокая уверенность, и он по-новому осознавал ценность своего командира.

Поздно расцветший гений.

Сейчас это было лучшее определение для Энкрида.

Хотя то, что он менял окружающих солдат, было, пожалуй, отдельной историей, не связанной с гениальностью.

Окружающие солдаты, особенно те, кто не хотел оставаться в сегодняшнем дне, а стремился в завтрашний, те, в ком была воля, для них Энкрид стал своего рода символом перемен.

Он стал кумиром, на которого хотелось равняться.

Всё это…

— Всем построиться.

…подтвердилось, когда настало время награждения за заслуги.

Все солдаты собрались посреди обычно шумной площади для построений.

Все, за исключением тех, кто был в наряде.

Пришло время оценить заслуги в минувшем сражении.

Кто был героем этого дня?

Все это знали.

Маркус отличался от предыдущего командира батальона.

Стоя спиной к нескольким аристократам, он начал свою речь с трибуны.

— Мне нужно говорить, чья заслуга в прошлой битве была величайшей? А если кто-то этого не знает, то его башка не сгодится даже под вешалку для шлема.

Громкий и грубый голос Маркуса вонзился в уши солдат.

Резкие слова и грубые выражения.

Несколько аристократов, услышав речь Маркуса, нахмурились.

«Как невежественно».

Однако.

Для тех, к кому были обращены эти слова…

Для солдатской толпы они звучали иначе.

Ведь в этих словах была искренность.

Маркус, приняв решение, вложил в них всю душу.

— Я назову того, чья заслуга величайшая.

Командир бе... нет, независимого отряда, Энкрид.

Любой понял бы, какое слово должно было последовать за «бе».[1]

И на глазах у выстроившихся солдат кто-то начал подниматься на трибуну.

Солдаты увидели мужчину, который шёл с голыми руками, обливаясь потом.

Хотя температура понемногу поднималась, так вспотеть было невозможно.

Но никто не смотрел на него с сомнением.

Было очевидно, что он пришёл сюда, бесчисленное множество раз взмахнув мечом.

Энкрид был таким человеком.

Тем, кто доказывал свою сущность, взмахивая мечом снова и снова.

Тем, кто демонстрировал свою ценность, выплёскивая всё, чему научился.

Воплощение искренности, не пренебрегающее ничем.

Безумный командир отряда, Энкрид, направился к трибуне.

И никто из собравшихся на площади не смел и рта раскрыть.

Странная тишина, сквозь которую поднимался жар.

Победа на поле боя. Каким предстал Энкрид перед теми, кто пережил это?

Для кого-то он стал кумиром.

Для кого-то — героем.

На поле боя он был именно таким.

Маркус этого не забыл.

На трибуне лицом к лицу встретились двое мужчин.

***

[1] Маркус хотел сказать «미치광이» (Мичхигванъи) — «Безумный»