Дисклаймер: учитывайте что это быстроперевод. На либе будет доработан

------------------------------------

— Сюда.

Рем начал, не обращая внимания на то, кто мог их видеть.

Прямо перед казармой, не в углу и не в стороне, а на самом видном месте.

Схватив Энкрида за запястье, Рем приложил его руку к своей груди и скривил губы.

Как бы это сказать… В самой его улыбке таилось озорство.

Затем он зашептал Энкриду на ухо. Шёпот был таким тихим, что до тренировок слуха с Заксеном Энкрид ничего бы не расслышал. Передавать то, что хочешь сказать, так тихо — это тоже было своего рода умение.

Сперва казалось, что он просто игнорирует взгляды окружающих, но, видимо, всё так и было задумано.

— Нужна вера, а потом — взорвать сердце. Если «Сердце зверя» созрело, попробуй взорвать его так, чтобы оно не разлетелось на куски.

Умолчав о том, что при этом происходит некое колдовское действо, Рем говорил лишь то, что было необходимо.

Энкрид сделал, как ему велели.

Если бы он изначально не доверял Рему, то и «Сердце зверя» не смог бы освоить. Рему это тоже чертовски нравилось. В отношении, ответах и действиях Энкрида была искренность — та самая, с которой он всегда выкладывался на полную.

Однако, если бы он и в этот раз поступил так же, то всё бы испортил.

— Делать нужно медленно, — предостережение Рема прозвучало как остриё клинка. В его голосе появилась невиданная прежде серьёзность — серьёзность, совершенно не похожая на озорство.

Это произвело на Энкрида глубокое впечатление.

«Значит, это чертовски опасно».

Поэтому он попытался медленно заставить своё сердце биться.

Но разве можно управлять сердцем по своей воле?

И в этот момент он почувствовал, как под его ладонью бьётся сердце Рема.

Бум! Бум! Это было похоже на взрывы. Энергия, заключённая в сердце, словно перетекала прямо в руку Энкрида.

— Попробуй сделать так же. Только в четверть силы.

«Так вот оно что».

Энкрид ждал этого ощущения. Ощущения, которое заставляет сердце биться.

Это невозможно было объяснить словами. И невозможно было выразить действием. Рем лишь продемонстрировал это своим телом и передал ему. Можно сказать, это было целиком в области интуиции.

Поэтому…

— Кажется, я зря беспокоился, — пробормотал Рем.

«И это он считает само собой разумеющимся?» — подумал Энкрид.

— Ещё раз, — попросил он.

После этого Энкрид и Рем замерли, приложив ладони к груди друг друга.

Они простояли так, пока солнце не миновало зенит и не начало клониться к закату.

— Я вот что хочу спросить, из чистого любопытства. Иногда мне кажется, что вы делаете это нарочно. Или это моё заблуждение? — спросил Рем.

— Хм, — Энкрид издал короткий стон.

— В этом я с ним согласен, — кивнул стоявший рядом Рагна.

Аудин, в свою очередь, добавил:

— И мне трудно это отрицать, безумный братец.

— Согласен, — Заксен тоже кивнул.

Слышать, что он делает это нарочно, было немного обидно.

— Так вы и вправду не можете, а не притворяетесь, что не можете? — спросил Рем. Он был серьёзен.

Энкрид тоже ответил со всей серьёзностью:

— Да.

— …Что ж, ладно. Давайте на этом закончим. Завтра продолжим.

Уже наступило время ужина. Благодаря расположению командира батальона и окружающих солдат, они были освобождены даже от дежурства по кухне. Разумеется, и от других обязанностей тоже. Поэтому они могли непрерывно посвящать себя тренировкам.

Но у Энкрида не было ни малейшего, абсолютно никакого прогресса. Он не продвинулся ни на шаг, ни даже на полшага. По крайней мере, так думал Рем.

— Что вы делаете?

— Пытаюсь. Вы что, издеваетесь надо мной?

— Ну, давайте. Попробуйте уже!

От Рема он слышал только подобные фразы.

Ощущение не приходило. Совсем. Было ли это проблемой?

Нет, не проблемой.

Разве он хоть раз осваивал технику с первого взгляда?

Однажды, во время повторения дня, когда он тренировал левую руку, он ощутил нечто похожее на талант. Словно на него снизошёл дар. В тот самый миг он смог что-то почувствовать своим телом. В тот момент, когда техника левой руки легла в неё как влитая, в то короткое мгновение, когда его переполнял восторг.

Вспоминал ли он тот момент с сожалением?

Искренне — нет, совсем нет.

Он просто повторял и повторял, размышлял и размышлял. У него не было времени ни на что, кроме этого.

— Тебя вызывает командир батальона.

Это был обычный день, наполненный лишь бесконечными раздумьями. День, когда нужно было заставить созревшее «Сердце зверя» взорваться, но это никак не удавалось.

Это был третий день с момента основания нового лагеря. И только тогда командир батальона вызвал Энкрида. Когда на поле боя его хвалили как героя, казалось, будто вызовут немедленно. Видимо, только сейчас он разобрался с делами.

Если верить словам Крайса, это было вполне естественно. Возможно, пока они перемещали лагерь и строили новые укрепления, Маркус весь извёлся.

Когда Энкрид спросил, почему, язык у Крайса снова развязался. Вкратце всё было просто.

«Если противник поймёт, что мы лишь блефуем, то в конце концов перестанет обращать на нас внимание. А чтобы этого не случилось, придётся хотя бы делать вид, что мы готовимся к атаке. На его месте я бы… хм, нет, ничего».

Казалось, у Крайса были какие-то мысли, но он предпочёл умолчать. Энкрид тоже не стал допытываться. Если захочет сказать, то и так скажет. К тому же, пора было идти на зов высшего командира.

За ним пришёл лично адъютант. По пути к штабной палатке к ним присоединилась эльфийка-командир. Подойдя бесшумной походкой, она поравнялась с ними и заговорила:

— Когда там наша помолвка?

«Опять она за своё». Понять шутки эльфов было решительно невозможно.

— Отложим на десять лет.

— Хм, неплохо. Но я предпочитаю молодых людей старым.

«Разве для начала отношений не нужно, чтобы эльфийки вообще были в моём вкусе?» — подумал Энкрид.

Хотя её красота и была нечеловеческой.

«Нечеловеческая»… Именно потому, что она не казалась человеком, её лицо не вызывало никакой симпатии.

Длинные, тонкие ресницы, зелёные глаза, сияющие, словно драгоценные камни, светлые волосы, отливающие мягким блеском, и кожа, видневшаяся сквозь пряди, отражающие солнечный свет, — всё это, казалось, светилось. Потому и красота нечеловеческая.

— Идёмте, — Энкрид признал поражение. Если бы она решила прицепиться к нему, эта словесная перепалка могла бы продолжаться бесконечно. Но ему это показалось бессмысленным. Кажется, эльфийке-командиру тоже доставляло удовольствие подшучивать над ним именно в такой манере.

Честно говоря, это его не особо беспокоило. Она просто была таким человеком. Конечно, она была адекватнее Рема, но ведь и среди эльфов мог найтись кто-то слегка сумасшедший, не так ли?

— Идём.

Во главе с адъютантом, с эльфийкой-командиром слева, Энкрид вошёл в палатку.

Там был командир батальона Маркус.

— Явился.

Из-за проведённого на поле боя времени его борода была неопрятной. Глядя на него, Энкрид вспомнил, что его собственный подбородок тоже стал довольно колючим.

Подумав, что по возвращении нужно будет побриться, он отдал воинское приветствие, прижав руку к рукояти меча и склонив голову.

— Да.

Маркус небрежно кивнул.

Они втроём встали в ряд.

— Принесите чаю.

По его приказу адъютант вскоре поставил перед ними три чашки. Назвать этот чай первосортным было бы ложью, но здесь, на поле боя, сама возможность выпить чаю уже была роскошью.

— Когда я на войне, меня всегда раздражает, что нельзя выпить хорошего чая, но в этот раз я доволен и этим, — первым заговорил командир батальона Маркус.

Мест для сидения не было, поэтому они стояли у стола для обсуждения тактики и стратегии.

— Как насчёт того, чтобы поработать как следует под моим началом?

Командир батальона, до этого говоривший словно сам с собой, внезапно сделал предложение в тот момент, когда Энкрид отпил полглотка чая. Эльфийка-командир молчала.

Энкрид посмотрел на командира, подбирая слова для ответа, но вскоре отказался от этой затеи.

С каких это пор он пытался подбирать слова, чтобы угодить начальству?

— Отказываюсь.

— Почему? Я считаю себя довольно надёжной опорой.

Это не было ложью. Когда он сказал, что идёт к командиру батальона, Крайс ведь в общих чертах обрисовал ему ситуацию. Начиная с того, почему его вызвали так поздно, и заканчивая тем, что он сейчас услышит.

Энкриду даже показалось, что Крайс — настоящий провидец. Как всё могло происходить в точности так, как он сказал?

«Он предложит вам перейти под его начало. Желательно, вместе с нашим командиром роты. Зачем он её позовёт? Чтобы официально заявить, что берёт вас под своё крыло и будет растить. Почему именно вас? Вы что, не понимаете и спрашиваете?»

Говоря это, Крайс посмотрел на него так, словно не мог поверить, что этот человек действительно ничего не понимает. Когда Энкрид продолжал молча смотреть на него, Крайс сказал ошарашенным тоном:

— Что вы делали в Кросс-Гарде?

— Сражался. Проникал в крепость, заодно устроил пожар. На обратном пути прихватил кое-какие разведданные.

— А в тылу, не говоря уже о Фрогг, что вы делали?

— Сражался. Убил командира диверсионного отряда, который ударил в тыл.

— А когда прибыли на передовую?

— Сражался, ты же сам был рядом, зачем спрашиваешь?

Так уж вышло, что Крайс повсюду следовал за ним, так что он сам всё видел.

— Командир батальона тоже знает.

— Что?

— Он тоже знает. О всех ваших сражениях. И что он подумает, зная это? Захочет он вас заполучить или нет?

Энкриду казалось, что если уж и желать кого-то, то Рема или остальных, но он быстро согласился со словами Крайса. Он и сам мог бы догадаться. Рем и другие члены отряда были неуправляемы. А он сам — вполне адекватный человек, не так ли?

Причина, по которой он так поздно это осознал, была очевидна. Он был поглощён задачей заставить своё «Сердце зверя» биться по-новому. Все его мысли были сосредоточены исключительно на тренировках. Из-за этого он совершенно об этом не думал, но благодаря своевременному рассказу Крайса ему не пришлось удивляться.

— Кажется, ты ожидал этого, — сказал командир.

Энкрид, стряхнув короткие раздумья, заговорил:

— В некоторой степени, да, это так.

— Могу я спросить причину отказа?

Если он сейчас с ходу назовёт причину, его, наверное, заставят уйти, не дав допить чай. Тёплый чай немного улучшил его настроение. Точнее, после нескольких дней, проведённых в полной концентрации на своём сердце, он почувствовал себя отдохнувшим.

«Если подумать, я только-только смог расслабить плечи».

Не напрягался ли он снова без нужды? Не стала ли одержимость учёбой цепями, сковывающими его? Не превратилась ли она в кандалы, мешающие идти вперёд?

Он почувствовал, как в его сознании, в его душе, с тихим звоном рассыпались и развеялись эти узы.

Прошло всего несколько секунд, но Энкрид смог заговорить с лёгкостью, в несколько раз превосходящей прежнюю.

Он отпил ещё глоток чая.

И выпрямился.

Но хоть на душе и было легко, слова, которые он собирался произнести, лёгкими не будут. Предложение командира батальона Маркуса — для тех, кто стремится к вершинам в армии, это была не просто хорошая, а бесценная возможность. Особенно для того, кто начинал свой путь простым солдатом, не имея за душой ничего.

Энкрид был именно в таком положении.

И он говорил об отказе.

— У меня есть мечта.

То, что он хранил в сердце, даже если кто-то мог услышать и посмеяться. Мечта, которую он ни разу не забывал с тех пор, как впервые взял в руки меч. Мечта, что вскормила плод на почве пылающего стремления.

Он говорил об этом много раз, но никогда его слова не имели такого веса, как сейчас.

То, что было запятнано насмешками, разорвано пренебрежением, обесцвечено издевательствами и в итоге растерзано в клочья, оставив лишь след. Теперь этот след был живым свидетельством. Каждый день он говорил ему: «Я был с тобой на каждом твоём шагу».

— Я стану рыцарем, — так прозвучали слова Энкрида.

В этот момент Маркус увидел видение.

По всему телу пробежали мурашки, и за спиной Энкрида он увидел иной фон.

Поле боя, меч, что-то сияющее.

«Что это?»

Искренние, произнесённые от всего сердца слова. Не просто отказ, а слова человека, идущего вперёд.

В груди Маркуса было нечто похожее. Нечто, от чего он отказался ещё в детстве. Какой была его жизнь до этого? Он хотел стать мечом для королевской семьи. А какова его жизнь сейчас?

Скрип.

Маркус неосознанно стиснул зубы. Мышцы челюсти напряглись так, что в голове запульсировало. Увидев эту чистую, сияющую мечту, он почувствовал, будто вопрос задали ему самому.

«А есть ли у меня право владеть этим человеком?»

Не было ли его предложение продиктовано лишь грязным желанием подняться выше, занять более высокий пост, обрести больше власти? Ни истинной преданности. Ни стремления к вершинам. Принимать такого человека, довольствуясь лишь сегодняшним днём, было бессмысленно.

Это короткое озарение заставило Маркуса невольно издать вздох:

— Ха.

В этом вздохе было столько эмоций. Эльфийка-командир, чьей сильной стороной была обострённая чувствительность, поняла его смысл.

«И всё из-за одной фразы?»

Она знала, что душа человека подобна бушующему морю во время шторма. Она не могла быть такой же неизменной, как у эльфов. Человек был капризным созданием, которое легко меняло свои решения. И сейчас сердце человека, которого звали командиром батальона, казалось именно таким: словно парусник в шторм, что беспомощно качается на волнах, не в силах даже определить направление.

И тогда…

— Я пойду по пути рыцаря.

С этими словами Энкрид отдал воинское приветствие. Увидев это, Маркус рефлекторно кивнул.

Энкрид вышел.

Эльфийка-командир забеспокоилась, не наделает ли Маркус каких-нибудь глупостей из зависти или ревности. Ведь люди иногда меняются и так.

— Фух.

Маркус глубоко вздохнул и долго стоял, нахмурив брови.

К тому времени чай в его руке уже остыл. Не обращая внимания на оставшуюся рядом эльфийку, он снова издал короткий вздох «ха» и рассмеялся.

— Вот же чёрт.

В смехе командира батальона эльфийка уловила нотки облегчения. И действительно, на его лице была ясная улыбка. Затем он внезапно спросил:

— Как думаешь? Станет он рыцарем?

— Не знаю. Это зависит от него.

— Говорили, что эльфы всегда говорят прямо.

Считается, что эльфы скорее используют правду как оружие, чем скрывают её.

— Давненько у меня так кровь не кипела, — пробормотал Маркус.

Что же произойдёт, если у него закипит кровь? Маркус, без сомнения, был сторонником аристократической фракции. Говорят, что Науриллия, хоть и позиционировала себя как централизованное государство, на деле была страной, где часть власти была узурпирована знатью. Именно из-за этой раздробленности сил она и увязала в борьбе с княжеством Азпен.

— Вы не уходите?

— Ухожу.

После ухода эльфийки-командира, Маркус дошёл до стула и сел. От нескольких сказанных слов его спина промокла от пота. Настроение было паршивым, но в то же время хорошим.

И он принял решение.

«Станет рыцарей, говоришь?»

Он не мог посмеяться. Как можно смеяться над мечтой человека, высказанной с такой искренностью и от всего сердца? Это лишь подстегнуло его.

«Хорошо. Тогда я…»

Вместо того чтобы служить этой проклятой аристократической фракции, почему бы не двинуться к чему-то действительно новому?

Он размышлял об этом довольно долго. Перед ним лежали два пути. Развилка на дороге, где он до сих пор не мог сделать выбор.

Рука Маркуса скользнула за пазуху и вернулась обратно. В его руке было письмо. Письмо, которое он получил давно, но проигнорировал. След прошлого, который он не решался выбросить и носил с собой.

— Вот так, — глаза Маркуса, державшего письмо, заблестели.

Таким взглядом он обладал в юности. Взглядом, горящим страстью.

На краю развёрнутого письма виднелась королевская печать.

------------------------------------

Энкрид вышел из палатки командира батальона, чувствуя себя гораздо спокойнее.

Выражение лица комбата не было особо радостным, но для Энкрида и это стало необычным опытом.

«Я говорил о своей мечте стать рыцарем».

И он не был сбит с толку и не рассмеялся.

Уже одно это было для него в новинку.

Впрочем, не это сейчас было главным. Он сказал и получил отказ. Теперь пора было доделать то, что он начал.

Вернувшись в казарму, Энкрид подошёл и встал перед Ремом.

— Чего?

— Нужно продолжать.

Это была просьба снова передать ему то самое ощущение. Он просто заканчивал начатое дело, ничего особенного.

Глядя на своего командира, Рем про себя подумал, что тот и впрямь безумец.

Разве это нормально?

Даже он, тот, кто учил, понимал, что Энкрид не чувствует ровным счётом ничего, совсем ничего.

И всё равно он собирался продолжать. Он никогда не скучал. Невозможно было даже представить, чтобы он страдал.

Этот человек словно возвёл стену между собой и такими вещами, как разочарование, отчаяние и мука.

И всё же Рему стало любопытно, и он спросил:

— Вам не надоедает?

— А?

Взгляд, которым Энкрид на него посмотрел, говорил: «О чём это ты?». Рему больше нечего было сказать. Да, надо так надо, конечно, он с усердием займётся этим.

— Давайте. Всё равно делать нечего, так что хорошо.

При словах Рема лицо Эндрю просветлело.

Последние несколько дней, пока Рем был занят своим командиром, Эндрю ощущал мир и любовь, жизнь и надежду.

— Жизнь полна красоты.

— Придите в себя, — успокоил его Мак.

Энри не было. Нет, он уехал.

Накануне он присоединился к отряду, сопровождавшему раненых, и отправился домой.

Поскольку он принадлежал к «Отряду безумцев», такой возврат был, по сути, немыслим.

Но это была особая привилегия и льгота за заслуги в победоносном сражении.

— Я собираюсь попробовать пожить по-другому.

Когда Энри сказал, что уходит, именно Энкрид кивнул в знак согласия и позаботился о том, чтобы ему предоставили эту привилегию.

Энкрид уважал выбор Энри.

Не все могут зарабатывать на жизнь мечом.

Однако отсутствие Энри ощущалось.

Даже если их освободили от дежурств по кухне и караулу, от разведывательных миссий в окрестностях уклониться было нельзя.

Так, во время одной из таких миссий, по настоятельному предложению Крайса, они решили обыскать покинутый вражеский лагерь.

Но без Энри даже найти дорогу уже было проблемой.

Конечно, Энкрид не был следопытом, но умел ориентироваться на местности на обычном уровне.

И всё же это было не то же самое, что с Энри, превосходным проводником.

Поручить это другому члену отряда?

Способность Энкрида ориентироваться, по сравнению с остальными, была уже не обычной, а прямо-таки выдающейся.

— Дорогу я нахожу так себе, зато хорошо чую магических зверей и тварей. Раз уж вышли, может, зачистим какое-нибудь логово? — это сказал Рем, который, едва продвинувшись в обучении «Сердцу чудовищной силы», уже подумывал о новом реальном бое. Дорога? Он не знал, сможет ли её найти, но одно было ясно — ему это неинтересно.

— Как-нибудь дойдём, — а это Рагна. С этим ублюдком и говорить было не о чем. Он страдал топографическим кретинизмом.

— Я лишь следую зову Господа, — Аудин. В каком-то смысле этот тип был не менее опасен, чем Рагна.

Зов Господа… звучало так, будто он в любой момент мог поступить по-своему.

Заксен молчал, но было видно, что у него нет ни малейшего желания вести их за собой.

Заксен скорее бы просто испарился, чем тащил их за собой, уговаривая.

Оставался Мак.

Но Энкрид был всё же немного лучше Мака.

Как бы то ни было, «Отряд безумцев» всё же обыскал вражеский лагерь.

Когда они рылись там, Крайс, несмотря на то, что лагерь уже прочесал их разведотряд, с удивительным мастерством набивал свои карманы.

— Ну конечно.

— Точно.

— О, драгоценность.

Бормоча что-то себе под нос, Крайс находил то кошелёк с кронами, то кинжал, инкрустированный камнями.

Ценных вещей не было, но попадалось немало такого, что можно было выгодно обменять на кроны.

— Обычно, когда идёшь на войну, прячешь свои вещи, разве нет?

Как и говорил Крайс, некоторые солдаты так и поступали.

Зарывали ценные камни в землю перед палаткой и просили, мол, если я умру, откопай это и передай моей семье.

Конечно, если умрёшь и ты, и товарищ, которому ты это поручил, всё будет бессмысленно.

Но кто, идя на войну, думает о полном уничтожении или разгроме?

И в этот раз было так же, а в поиске спрятанных вещей Крайсу не было равных.

И это при том, что лагерь уже один раз перевернул их собственный разведотряд.

Под нарами, в земле, там, где остались следы палаток, стоило копнуть у ближайшего дерева, как что-то непременно находилось.

— Как ты всё это находишь? — спросил Энкрид с искренним любопытством. Он стоял в стороне, охраняя окрестности, но никаких признаков опасности не было, так что ему было нечем заняться.

— А что тут думать, по запаху крон иду. Посмотрите на его нос, не похож на золотую монету? — встрял Рем. Ему тоже было скучно.

Как человеческий нос, тем более нос довольно красивого человека, мог быть похож на монету?

Крайс не обратил внимания на глупые слова Рема.

Он прекрасно понимал, что спорить с ним — себе дороже, поэтому в одно ухо впустил, в другое выпустил.

Эндрю стоило бы у него поучиться.

— Если подумать, ответ очевиден, — Крайс постучал указательным пальцем по виску.

Кожаный рюкзак за его спиной, который он неизвестно когда успел приготовить, был уже туго набит.

— Подумать? — переспросил Энкрид. Ему было искренне интересно. Заодно это был способ немного разгрузить голову.

— Если бы я что-то прятал, где бы я это сделал? А что, если лагерь уничтожат, и выживу только я? Люди ведь такие, правда? Не могут так просто отказаться от надежды. Допустим, лагерь разнесли, а мне нужно найти свои вещи. Куда бы я их спрятал?

— ...В месте, которое сразу можно узнать.

— Да, вот эта ветка дерева необычная, видите? И от палатки недалеко, и заглянуть по пути на вылазку удобно, не так ли?

Это была правда.

— И самое главное, — сказал Крайс, и его глаза заблестели. Это был всё тот же страстный взгляд. — Чем ценнее вещь, тем лучше её хочется спрятать.

Этот парень, кажется, соображал просто гениально.

Конечно, если немного подумать, то есть когда уже знаешь ответ, это не кажется чем-то выдающимся.

Но удивительно то, что он предвидел и продумал всё это ещё до того, как они сюда пришли.

— Ты всё ещё хочешь открыть салон?

— А как вы думаете, почему я так усердно живу? На старости лет я открою салон, буду всю ночь напролёт травить дурацкие шутки, развлекаться и загребать кроны.

Для мечты это звучало как-то… прозаично.

Но сам Крайс говорил это серьёзно.

И разве только серьёзно? Ради этого он, казалось, был готов пойти на жертвы и даже рискнуть половиной своей жизни.

К тому же, собственная мечта Энкрида была куда более несбыточной, так мог ли он смеяться над чужой?

Уж мечта открыть салон для благородных дам и зарабатывать кроны всяко реалистичнее, чем стать рыцарем.

Поэтому ни осуждения, ни критики, ни насмешек.

Ничего из этого.

То же самое касалось и мечты Энри — жениться на вдове-цветочнице, завести детей и жить мирной жизнью.

«Я хочу стать рыцарем».

Энкрид вдруг ощутил волнение. Ему казалось, что он понемногу приближается к мечте, о которой так страстно грезил.

И разве только волнение? По всему телу пробежала дрожь, волна восторга.

Да, он идёт.

Приближается. Пусть ползком, пусть на полшага.

«Так что жди, моя разорванная и выцветшая мечта. Я сам подойду к тебе и пойду рядом».

— Так, всё готово!

После этого Крайс обыскал ещё несколько мест и дал Энкриду два тонких метательных кинжала.

— Возьмите. Это пустяк.

К чему это он их даёт?

— Мы что, пришли сюда задницу этому большеглазому подтирать?

Не прошло и десяти счётов, как Рем разозлился.

Это, должно быть, просьба его остановить.

— Может, вернёмся и устроим спарринг?

Успокаивать его уже стало повседневной рутиной.

Вернувшись в расположение, они снова и снова тренировались.

После разговора с комбатом ничего не изменилось.

Бесконечная череда тренировок без видимого прогресса.

На следующий день, после «Техники Изоляции», Энкрид вдруг начал размахивать мечом.

«Концентрация».

Через «концентрацию в одной точке» он сосредоточил все свои чувства на мече.

Всё было как обычно, но в то же время иначе.

Разве может каждый день быть одинаковым? Сам Энкрид этого не знал, но он уже был не тем, кем был в прошлом, когда у него не было таланта.

Теперь у него было многое, что могло восполнить этот недостаток.

Опыт, новые знания.

Сердце зверя, концентрация в одной точке, чувство клинка, техника изоляции.

И часы тренировок, накопленные после всего этого.

Это время было вдвое насыщеннее, чем прежде.

Энкрид погрузился в это время.

В какой-то момент его взгляд затуманился, зрачки расширились, но взмахи меча стали ещё острее, а шаги — быстрее.

«Фрогг, Митч Хьюри, поле боя».

Он в одиночестве анализировал и размышлял, взмахивая мечом, и в какой-то момент всё начало расплываться.

Сердце, зверь, чудовищная сила, бой, поле боя, размышления, анализ.

Всё забывалось, отступало на второй план, и в мире остались только он и его меч.

Остались лишь смутные образы и несколько обрывков мыслей.

Он продолжал яростно взмахивать мечом, снова и снова. Восстановленное правое запястье сгибалось ещё увереннее, чем прежде.

Было ли это эффектом божественной силы или мази, которую дала эльфийка-командир?

Это было неважно.

Случайные мысли появлялись и исчезали, растворяясь. Вскоре исчезло всё.

Энкрид почувствовал, будто смотрит на своё тело со стороны.

Это было невероятное, отстранённое ощущение, словно его собственное тело и его «я» разделились.

В таком состоянии он смотрел на свой меч.

Взмах, укол, рубящий удар, отвод.

Ш-ш-ш-х.

Ноги топтали землю, сдвигая мелкий гравий.

Он менял стойку, и вместе с движением менялось направление меча, его положение.

В глазах Энкрида осталась только траектория, которую создавал меч.

Точка и точка, линия, соединяющая точки.

Дрожащее лезвие, тяжёлый удар, кончик меча, вонзающийся подобно вспышке света, предопределённые взмахи, сковывающие противника, и полуоборот, во время которого рука хлестала, как кнут.

Па-а-анг!

Раздался звук меча, рассекающего воздух.

Если бы те, кто знал прежнего Энкрида…

Особенно те, кто знал его с самого начала…

Они не могли бы не удивиться этой картине.

За всё то бесчисленное время, что он так махал мечом, он всегда оставался на одном и том же месте.

Он был сломанным пугалом, в котором жила лишь воля двигаться вперёд.

Пугало, которое не могло стоять, но упрямо дёргалось.

И теперь это пугало твёрдо стояло на своих ногах.

— А он здорово вырос, — Рем, вышедший из палатки, невольно восхитился. Когда это он научился так забывать себя и погружаться в меч?

Когда он научился так твёрдо стоять на ногах?

Сломанного пугала больше не было.

Он присел на корточки, подперев подбородок рукой, и наблюдал, чувствуя, как его переполняют эмоции.

Когда же он так вырос?

Рядом с ним из палатки вышел и встал Рагна.

По свисту меча, рассекающего воздух, Рагна понял, что мастерство его командира достигло зрелости.

Он уже испытал это на себе во время спарринга, но…

Видеть, как тот так поглощён взмахами меча, было странным чувством.

Словно кто-то разжёг огонь в его груди.

Поднялся боевой дух.

Поддавшись этому чувству, Рагна тоже тихонько вытащил свой меч.

С-звень.

И начал махать мечом в стороне.

С Аудином было то же самое.

«Он отлично поработал над телом».

Какой талант нужен, чтобы двигать телом так, как хочешь?

Нужны тренировки, в которых ты изучаешь каждую часть своего тела, осознаёшь её, двигаешь, чувствуешь боль и переступаешь через свои пределы.

Заставлять себя стучаться в эти пределы — в этом и была суть «Техники Изоляции».

И сейчас перед его глазами был тот, кто извлёк из этой техники максимальную пользу, тот, кого он представлял в своих мыслях.

Суставы тоже были гибкими.

Он больше не повредит запястье от такого же удара, как раньше.

В последнее время он усердно работал над укреплением суставов.

«Господи, раб твой выражает тебе свою радость».

Чувствовать чистую радость, глядя на другого человека, — редкое явление. И потому, что редкое, радость была ещё сильнее.

Заксен испытывал странные чувства.

«Я всё сделал правильно».

И то, что научил его чувствовать, и то, что остался здесь.

Хоть он и действовал, не взвешивая выгоду и убытки, он не жалел.

Когда-то он думал, что оставаться здесь — пустая трата времени.

Но сейчас, глядя на своего командира, у него не было и тени таких мыслей.

Эстер, положив подбородок на передние лапы, наблюдала за Энкридом.

Магия, заклинания — это путь исследователя, открывающего новые миры.

Радость и восторг, которые она получала от этого, были несравнимы ни с чем.

Поэтому она и выбрала путь заклинаний.

Радость исследования, восторг от познания нового и удовлетворение от создания своего мира на этой основе.

Всё это было её составными частями. Силой, что заставляла её жаждать магии и строить мир заклинаний.

Тогда по какой причине этот человек так машет мечом в пустоту?

Сейчас вид этого человека, Энкрида, напомнил ей себя, поглощённую миром заклинаний.

Хоть её знания о мече были на базовом уровне, она отчётливо чувствовала, что мастерство этого человека было немалым.

Поэтому и возникла мысль.

«Что заставляет тебя так двигаться?»

Чистое любопытство, как у заклинателя, исследователя и первооткрывателя.

Для Эстер это была удивительная перемена.

Она, что всю жизнь игнорировала всё, кроме заклинаний, и в итоге стала таким проклятым созданием…

Проявлять интерес к человеку — Эстер, удивившись самой себе, наслаждалась этим.

Новизна была для неё источником жизненной силы.

И это чувство тоже было новым.

Вскоре меч Энкрида остановился.

Он резко замер, и по всему его телу струился пот.

Эстер двинулась. Схватив в зубы кусок хлопковой ткани, она подбежала к нему.

Когда она протянула ему ткань, Энкрид, смотревший отсутствующим взглядом в пустоту, взял её и сказал:

— Спасибо, Эстер.

— Нья-а.

«Не за что».

Энкрид взял ткань, вытер пот и подумал, что погода сегодня слишком тёплая.

Спокойствие. Влияние погоды?

Или это потому, что он, ни о чём не думая, полностью сосредоточился на мече?

Ему казалось, что давящее чувство в груди исчезло.

Когда на душе стало так легко…

— Рем.

Он увидел самый краешек его техники, «Сердца чудовищной силы».

Раз увидел, значит, нужно схватить.

И тогда он сможет вложить это в себя.

Получится ли так, как он задумал, можно было проверить прямо сейчас.

— Давай снова.

Этот день казался ничем не отличающимся от других.

Но ни один день не мог быть таким же, как другой.

Это было слишком очевидно.

------------------------------------

В момент кризиса человек порой способен проявить силу, превосходящую все пределы.

Высвобождать и использовать её в обычное время — в этом и заключалась суть «Сердца чудовищной силы».

Название отражало его суть: «высвободить сердце зверя».

Хотя в родном племени Рема и говорили, что при использовании этой техники в тело вселяется дух бога, которому они поклоняются, или какая-то колдовская сила.

Да, некое колдовское воздействие имело место.

Но боги? Чушь собачья.

«Однако с настоящим колдовством это и рядом не стояло».

Испытав всё на себе и создав свою теорию, Рем пришёл к собственным выводам.

«Сердце заставляло биться быстрее нечто, исходящее изнутри тела».

Человеческое тело загадочно. И это была одна из его загадок. Когда внутри что-то срабатывало, мышцы мгновенно напрягались.

И тогда активировалось Сердце чудовищной силы.

Так что дело было не в колдовстве и не в божественном сошествии.

Когда он впервые это осознал?

Окружённый бесчисленными лезвиями топоров, в миг перед смертью, он почувствовал, как что-то вырвалось изнутри его тела. Когда оно достигло мышц, он смог применить силу в несколько раз мощнее обычной.

Как это произошло?

В результате долгих поисков и исследований.

Он понял, что когда кровь начинает неистово циркулировать по телу, сердце бьётся в несколько раз быстрее обычного.

Хоть для этого и требовался некий колдовской толчок, основа была не в нём.

Рем считал, что это вопрос концентрации или особого чутья.

— Сконцентрируйтесь. Ещё раз, — произнёс Рем, продолжая размышлять.

Энкрид встал перед ним. Вскоре они оба положили руки на сердца друг друга.

«Учитывая ту чёртову технику повышения концентрации, которой его научил этот ленивец, может, что-то и выйдет».

Ну, а если нет, то и чёрт с ним.

Рем уже почти сдался. А что тут поделаешь?

В его родном племени тех, кто овладел этой техникой, можно было пересчитать по пальцам.

И все они, даже обладая телами, подобными несокрушимым стенам, не раз и не два оказывались на волосок от смерти.

— Я будто заглянул в загробный мир и вернулся, — часто слышал он подобные слова.

Иными словами, для Сердца чудовищной силы в первую очередь важен сосуд.

Даже при правильной активации тело разрушалось первым.

Так сможет ли командир с этим справиться?

Сам сосуд был неплох.

Каждое утро этот здоровяк-святоша устраивал ему телесные истязания.

Это и была закалка тела.

Если бы здоровяк-святоша этого не делал, Рем и сам подумывал помочь командиру отточить его тело другими способами.

Однако метод здоровяка-святоши казался более эффективным. Поэтому он не вмешивался.

Так что сосуд был более-менее готов.

Но Рем не собирался заставлять его насильно. Если получится — вложит в него эту силу, но если будет слишком сложно — разумеется, откажется.

— Почувствуйте.

Энкрид слушал слова Рема. Слушал преданно.

Как и всегда, в позе внимающего, собравшись с мыслями.

Вот только он уже кое-что понял.

Это было, когда Рагна обучал его «Концентрации в одной точке».

Он гений. Наверное, поэтому ему всё давалось легко. Он всё легко постигал.

Что он тогда сказал?

«Страх смерти повышает концентрацию?»

Эти слова были верны лишь наполовину.

На самом деле ему был нужен противник, который заставил бы его выложиться до последней капли, до самого дна своих возможностей.

Сейчас было нечто похожее.

«Нет, скорее, наоборот».

К такому выводу он пришёл вместе с небольшим озарением.

С чего начинается Сердце чудовищной силы?

Под сильным давлением или в похожей ситуации человек порой проявляет силу, превосходящую пределы.

Такое случалось.

Отсюда и пошла идея. Чтобы достичь Сердца чудовищной силы, нужно ощутить давление на грани смерти.

За прошлые битвы, да и за всю прожитую жизнь, Энкрид накопил разнообразный опыт.

Повторяя этот день, он накапливал его снова и снова, слой за слоем.

Таков был вывод, основанный на этом опыте.

— Ещё.

Что-то от руки Рема коснулось сердца Энкрида.

Изначально он лишь слегка надавливал на область сердца Энкрида, просто чтобы передать ощущение, как это должно быть.

До сих пор было так.

Рем использовал здесь колдовское воздействие. Передача ощущений, что ли. В любом случае, чтобы передать чувство, заставляющее сердце биться быстрее.

— Ещё, — произнёс Энкрид. Его глаза были полуприкрыты. Он был в состоянии предельной концентрации.

— Я же говорил несколько раз, с этим нужно быть осторожнее.

Из уст того, кого называли не просто смельчаком, а безумцем, прозвучало слово «осторожно».

Это прозвучало так, будто он мог умереть, если что-то пойдёт не так.

Опасность, кризис, давление.

То, что требовало осторожности.

Энкриду это было нужно.

Это чувство, когда стоишь на краю пропасти, а в спину дует ураганный ветер.

Тот самый миг, когда ошибка может стоить жизни.

Давление, которого не достичь намеренной смертью, самоубийством. Момент для предельной, отчаянной борьбы.

Ему нужна была та самая грань, где ошибка буквально означала смерть.

И если это можно было сделать, одновременно ощущая, как бьётся сердце, — это был лучший вариант.

— Ещё, — снова произнёс Энкрид, всё так же полуприкрыв глаза.

Рем нахмурился.

Неужели этот тип и вправду спятил?

Безумцем называли его самого, но почему-то казалось, что этот парень свихнулся ещё сильнее.

— Давайте закончим.

Сказав это, Рем попытался убрать руку.

Хват. Энкрид схватил Рема за запястье.

Левая рука Энкрида лежала на груди Рема, а правой он держал запястье Рема на своей груди. Он снова заговорил:

— Делай.

Энкрид смотрел исподлобья, поэтому Рем не видел его глаз.

У него что, и впрямь крыша поехала?

— С ума сошёл? — взгляд Рема стал жёстким. Да ведь это всё равно что просить убить его собственными руками.

Есть вещи, которых не достичь одним лишь рвением и страстью.

Бывают моменты, когда нужно отступить и признать свои пределы…

Мысль Рема оборвалась.

Его размышления, его разум и чувства пронзил голос.

— Просто делай.

Это был приказ. Приказ, который следовало выполнить.

Если бы у слов была сила, Рем ощутил её именно сейчас.

Хотя в них не было ни колдовства, ни заклинаний, ни даже той «силы», что считалась прерогативой рыцарей.

Кем же был Энкрид для Рема в глубине его души?

Энкрид поднял взгляд. Глаза двух мужчин встретились. Пламя и пламя.

Разного цвета, но способные испепелить друг друга дотла.

Синее и серое пламя сплелись воедино.

Они смотрели друг на друга так, словно готовы были убить.

Разве была хоть какая-то выгода в победе в этой схватке?

Никакой.

В лучшем случае — остаться полукалекой. И то не ему, а тому, кто стоял перед ним.

Так почему?

И всё же Рему просто захотелось это сделать. Захотелось.

Он должен был выполнить этот приказ. Ему казалось, что так нужно.

Ему хотелось этого.

Быть может, он не мог сопротивляться этому из-за своих инстинктов?

Или он просто слишком опьянел от этого типа, командира, что стоял перед ним?

— Делай, — вновь произнёс Энкрид.

— Чёрт побери, — выплюнул Рем и стиснул сердце Энкрида. Мысль о том, что командир не зря это приказывает, что у него есть на то причины, робко прокралась в уголок его сознания.

Оправдав себя, Рем применил настоящую силу.

Тук-тук-тук-тук!

Пусть кровь неистово запульсирует и разнесётся по телу. Бушующее давление крови сомкнётся с сердцем.

И тогда по всему телу, по всем мышцам разольётся сила, превосходящая все пределы.

Тук.

Энкрид почувствовал ужасную боль.

Его пронзали мечи и копья, в него впивались стрелы.

Он умирал снова и снова, и казалось, уже должен был притупиться к боли.

Но по какой-то причине каждая смерть ощущалась по-новому.

Смерть. В его сознании возник образ Лодочника на чёрной реке.

Тук, тук, ту-ук.

Энкрид широко распахнул глаза. Рем смотрел в его налитые кровью глаза.

— Чёрт.

Зачем он это сделал? Зачем послушал этого типа?

Рем пожалел.

А Энкрид был доволен. Он улыбнулся.

Маленькое озарение стало для него путеводной звездой на пути, по которому он пойдёт.

Тук.

Сердце, издав последний удар, остановилось. Нечто, активированное за пределами возможного, ударило по сердцу и остановило его.

Это была смерть.

Всё вокруг начало погружаться во тьму.

— Хватит, — сквозь сгустившуюся тьму послышался голос Заксена.

— Сумасшедший, — донёсся и голос Рагны.

— Брат, что ты наделал?

Он почувствовал, как грубая рука схватила его за запястье.

Но было уже поздно.

Ни божественная сила, ни какое-либо чудодейственное лекарство.

Ничто не могло спасти человека с остановившимся сердцем, уже погрузившегося в колыбель смерти.

Энкрид умер.

Это был необычный опыт. В каком-то смысле, это можно было назвать самоубийством.

Он размышлял и размышлял о том, как обрести Сердце чудовищной силы, но не видел иного пути.

Это был результат сегодняшнего дня, его отчаянной борьбы, в которой он видел единственно верное решение.

Отказаться от Сердца чудовищной силы?

Если бы он собирался сдаться и двигаться дальше…

«Я бы успокоился».

Он не успокоится. Он будет двигаться вперёд. Пусть по полшага, а если и так не выйдет — поползёт.

Дрожь исказила всё его тело.

Он преодолел все волны боли.

Всплеск.

Тьма рассеялась, и он открыл глаза.

Он увидел Лодочника на чёрной реке.

Тот молчал. Чтобы услышать его смех или слова, нужно было, чтобы Лодочник проявил свою волю. Сейчас он не смеялся и не говорил.

Энкрид лишь чувствовал его пристальный взгляд.

И в этом взгляде…

«Что это за ублюдок такой?»

…смешивались лишь любопытство и сомнение.

Когда Энкрид снова открыл глаза, было раннее утро. То есть, начало такого же дня, как и все остальные.

Приподнявшись на постели, Энкрид глубоко вздохнул и произнёс:

— Знаешь, Рем, это просто дерьмо какое-то.

— …Я уже не сплю. И всё слышу.

— Я знаю.

— И поэтому с самого утра называешь меня дерьмом? Я тебе что, голым приснился?

— Нет, просто дерьмо какое-то.

Техника, которую можно хотя бы лизнуть, только поставив на кон собственную жизнь.

Разве это не дерьмовая техника?

И всё же.

В тот день, в день перед смертью, о котором Рем не помнил, Энкрид улыбался. Он был доволен.

Ведь момент, когда он видел путь вперёд, всегда приносил ему восторг.

— Доброе утро.

Бросив эту фразу, Энкрид вышел на улицу, чтобы начать свой день.

— …Сказал же, дерьмо, — пробормотал Рем ему в спину, скривив губы.

Он подумал, что командир тоже был не в своём уме.

И в этом он не ошибался.

Энкрид встретил новый день.

Весенний день, про который говорили, что он наполнен магией.

Мир всё ещё жил весной.

И Энкриду предстояло наслаждаться этой весной какое-то время.

Ведь замена сердца — дело нелёгкое.

— И вправду, хороший день.

Это был день, когда виден путь, и потому он ему не был противен.

После этого Энкрид умирал ещё бесчисленное количество раз.

Однако бывали дни, когда он не мог умереть и просто проживал день до конца.

Намеренная смерть.

«Тогда что, я просто перейду на следующий день?» — мелькала у него мысль.

Но казалось, что точка отсчёта была привязана к его первой смерти.

Во-вторых, помимо любопытства, что же произойдёт, бывали дни, когда он не мог убедить Рема и, не сумев умереть, изнурял своё тело до предела.

Проснувшись, он возвращался в сегодняшний день.

Можно сказать, это была точка ветвления, начавшаяся со смерти.

«Как это так получается?»

Возникал вопрос, но он тут же его отбрасывал.

Какой смысл думать, когда в оставшийся день нужно лишь тренировать тело.

Дни, когда он не мог умереть, были неизбежны.

Ведь сколько бы он ни говорил с Ремом, вкладывая в слова всю свою искренность и пыл, результат порой менялся.

— Доверься и делай.

— Нет, блин, ты думаешь, это вообще нормально? С ума сойти, серьёзно.

В дни успеха, то есть когда ему удавалось убедить Рема, он видел на его лице невиданное прежде выражение.

Смесь недоумения, замешательства, изумления и чего-то пьянящего.

— Нет, что не так, то не так.

А в противоположные моменты он видел на его лице твёрдую решимость.

В чём разница между этими двумя «сегодня»?

Казалось, особой разницы не было.

Он говорил искренне в обоих случаях.

Разница была лишь в одном.

Повторив это раз шестьдесят шесть, он, кажется, начал понимать.

Чего не хватало помимо искренности и пыла?

— Делай.

Нужно было приказывать. Почему? Почему такой человек, как Рем, так преданно следовал его словам?

Любопытство поднимало голову.

Но он отложил этот вопрос. Пройдёт время, и, возможно, когда-нибудь появится шанс узнать.

Но не сейчас.

— Делай.

— Делай.

— Делай.

— Делай.

— Делай.

— Делай.

— Сказал же, делай.

— Я сказал, делай.

— Делай.

— Делай.

— Просто делай, и всё.

— Просто делай.

— Заткнись и делай своё дело.

Он выдерживал бесчисленное множество «сегодня».

Так проходил день, и ещё день, и снова день.

— А? Что такое?

В какой-то момент помощь Рема ему больше не требовалась.

Это случилось примерно после восьмидесятого повторения.

После этого ему казалось, что он просто сходит с ума в одиночку.

Всё благодаря тому, что он усвоил ощущение, даже без помощи Рема.

После нескольких таких повторений.

Лодочник на чёрной реке снова явился ему во сне.

— Это была не стена, — сказал Лодочник, и Энкрид слушал. Он по-прежнему не мог ответить.

В словах Лодочника не было и тени эмоций.

Лодка, плывущая по чёрной реке, лодочник, плещущиеся волны.

Энкрид был в лодке.

— Иди, — по слову Лодочника Энкрид открыл глаза.

Он не стал особо задаваться вопросами о его словах. Не проявил и любопытства.

Он ведь даже не мог спросить Рема, почему тот подчиняется его приказам.

Так какой смысл пытаться понять, что на уме у лодочника, чьё хобби — гребля?

Просто слова о том, что это была не стена, глубоко запали ему в душу.

Что такое стена?

Должно быть, это препятствие, заставляющее повторять день.

Слова Лодочника, скорее всего, означали, что то, что он сейчас делает, не имеет отношения к его воле.

«И что мне с этим делать?»

Конечно, Энкрида это не касалось. Глубоко ли это запало в душу или лишь слегка задело — он вырвал это и выбросил.

Дел было много, так что на мелочи можно было не обращать внимания.

— Доброе утро, Рем.

Энкрид поздоровался и встал.

— А? Как ты узнал, что я проснулся?

— Просто так.

Как узнал? Повторил это сто с лишним раз, вот и знаю.

Начало нового дня.

Энкрид активировал Сердце чудовищной силы.

Тук!

Сердце забилось, наполняя мышцы силой. Кровь понеслась с бешеной скоростью. Сосуды стали гладкими дорогами, по которым мчались кони.

Тук.

И сердце не разорвалось.

— …Спрошу только две вещи.

Сразу же заговорил Рем. Энкрид специально сделал это в то время, когда Рем обычно выходил, чтобы тот увидел.

Что он научился как следует.

Нужно было показать, что он справился.

— Первое, ты случайно не с запада родом?[1] И второе… — Рем на мгновение задумался, а затем осторожно спросил: — Ты на самом деле был гением?

Энкрид усмехнулся.

Никогда бы не подумал, что услышит такое от Рема.

Он совершенно этого не ожидал.

— Нет, ни то, ни другое.

Когда он спокойно ответил, Рем посмотрел на него с выражением полного недоумения.

— Но как это возможно за один день?

Для Энкрида это был не один день. Но для Рема — был.

Он видел, как тот за одну ночь овладел техникой, в которой ничего не смыслил.

Кожа Энкрида покраснела, он активировал Сердце чудовищной силы и заговорил.

Размышлять, удивляться, изумляться — всё это хорошо, но сейчас не время для этого.

— Может, спарринг?

Разве сейчас не самое время размять тело?

— Хм, хорошо, — откликнулся Рем. Он тоже был не из тех, кто долго живёт с сомнениями.

Дзынь.

Меч и топор.

Они поприветствовали друг друга. Снова спарринг, ещё один спарринг, момент, чтобы оценить свой рост.

***

[1] Ты случайно не с запада родом? — культурная отсылка. В корейской культуре, под влиянием американских вестернов, «запад» и «ковбои» ассоциируются с невероятной скоростью реакции и меткостью (как у стрелков на Диком Западе).

------------------------------------

— Обязательно использовать два меча? — спросил Рем после окончания спарринга.

Энкрид был весь в поту. Рем, конечно же, нет.

— Ага.

Энкрид кивнул, тяжело дыша на полу. Рем открыл было рот, но тут же закрыл.

Точнее, он проглотил слова, которые хотел сказать, увидев выражение лица Энкрида.

Например.

«Объяснить тебе, какая это идиотская затея — бой двумя мечами?»

«Думал, раз у тебя два меча, то и атака станет вдвое сильнее?»

«Не занимайся ерундой и дерись одним мечом. Послушай меня, пока я не расколол твой синий клинок топором».

Что-то в этом роде.

Рем сдержался и, прижав язык к нёбу, подумал.

«Ну, я же получил в подарок топор».

Топор, который принёс Энкрид, оказался на удивление хорошего качества. Слегка голубоватый оттенок свидетельствовал о том, что первоклассное железо было правильно выковано.

Без сомнения, это была валерианская сталь.

Судя по прочности и качеству ковки, этот топор прослужит довольно долго.

Вещица ему весьма понравилась.

Так что.

«Оставлю его в покое».

Конечно, топор был лишь предлогом.

На самом деле он отказался от нравоучений, увидев выражение лица Энкрида.

Иногда, когда тот делал такое лицо.

То есть.

Когда он бормотал что-то о своей мечте стать рыцарем, о том, что сегодня хороший день для владения мечом, или что он будет тренироваться в любое свободное время, будь то на поле боя или где-то ещё.

Каждый раз, когда он произносил эти слова, на его лице появлялось упрямство.

Нет, может, это была решимость?

Хотя для решимости он был слишком невозмутим.

Как бы то ни было, за этой невозмутимостью в Энкриде виднелась черта, которую невозможно было переступить.

У него самого наверняка была такая же.

И до сих пор Энкрид всегда уважал эту его черту.

«Если он будет продолжать, а руки станут заплетаться, прогресс остановится, и он зайдёт в тупик, то что ж...»

«Тогда и бросит».

В последнее время об Энкриде ходило много разговоров: мол, он поздно расцветший гений, пробудившийся в тридцать лет.

«Это моя заслуга? Да, пожалуй, и моя тоже».

Но в корне, если копнуть глубже, правильнее было бы сказать, что это сделал сам Энкрид, в одиночку.

По крайней мере, так думал Рем.

Энкрид никогда не сдавался.

Не падал духом.

И, даже не помышляя об отчаянии, упрямо шёл вперёд.

Вперёд, даже если придётся ползти.

Эти слова снова всплыли в памяти.

«Неужели я наблюдаю за ним из-за этого?»

«Или потому, что он не такой, как я?»

Ведь он сам был странником, который всё бросил и ушёл.

Можно было сказать, что он родился с талантом и всем остальным.

«Но я всё бросил».

Отвернулся и проигнорировал.

А вот его командир, этот невозмутимый упрямец, был не таким.

В его руке был лишь меч.

Один хорошо заточенный клинок, и ничего больше.

И всё же он шёл.

Не зная, что ждёт его в конце пути.

Не задумываясь, есть ли у него право идти по этому пути.

И никогда не ныл, что дорога трудна.

Он говорил, что просто наслаждается этим, потому что сам выбрал и определил свой путь.

«Как человек может быть таким?»

Чувства Рема были смешанными.

То, что он за день освоил «Сердце чудовищной силы»?

Ну, это хоть и удивительно, но можно было пропустить.

В мире существуют гении.

Хотя было странно, что такое провернул его командир.

«Я же сам его вёл, демонстрировал, следил за состоянием».

При таком раскладе он должен был хотя бы начать копировать.

Однако его отношение к жизни было поистине трудно скопировать.

Закончив размышления, он оторвал язык от нёба и сказал:

— Кажется, вы мне нравитесь, командир.

— ...Кто-то подсыпал яд в еду?

— Я говорю, избивать вас — одно удовольствие.

— А, ну да. В твоём духе.

Энкрид отмахнулся, не придав этому значения.

Пока он смотрел на командира, к нему подскочил этот топографический кретин, который обычно только и делал, что дулся и ленился.

— Спарринг окончен?

— Кажется, я тебя чертовски ненавижу, — сказал Рем от всего сердца. В этих словах не должно было быть никаких недопониманий, поэтому он говорил совершенно искренне, по-настоящему.

Когда он сказал это, подражая Энкриду:

— А, я тоже, — Рагна кивнул, даже слегка улыбнувшись. Он как будто полностью с этим соглашался.

У Рагны и так было довольно миловидное лицо, а когда он улыбнулся, захотелось его размазать ещё сильнее.

— И я того же мнения, — тут подал голос и коварный дикий кот, который неизвестно когда появился и стоял в стороне, скрестив руки на груди.

Паршивец, который обычно и слова не проронит, на удивление разговорился.

— Братья мои. Всё сущее в этом мире пребывает в объятиях Господа. И, конечно же, Господь утешает даже сокровенные чувства в сердцах человеческих. Да, хоть я и слуга Господень, я тоже человек, так как же мне скрыть свои чувства? И я того же мнения. Ха-ха.

Здоровенный святоша сказал это, распахивая верхнюю одежду.

Это было чертовски неприятно.

«Снаружи всё так гладко, но ведь это ничем не отличается от слов "я тебя ненавижу", не так ли?»

«И зачем так многословно об этом разглагольствовать?»

Хотя эти осточертевшие типы и поддакивали.

Рему почему-то, совершенно беспричинно, стало хорошо на душе.

Когда он смотрел на человека по имени Энкрид, с ним такое случалось.

В этом приподнятом настроении.

То есть, будучи слегка на взводе, Рем решил проявить заботу и милость.

— Младшенький!

Эндрю вздрогнул от голоса Рема, но тут же уверенно выпрямился.

«Возвеличивать врага в своём сердце — значит признавать его величие. А признавать величие противника — значит проиграть ещё до начала боя».

Собравшись с духом, Эндрю вытащил меч.

Вжик.

— Паршивец, соображаешь быстро, это мне нравится.

Рем, тяжело ступая, подошёл к Эндрю.

Синеватый топор раскачивался у него на плече, словно маятник.

Колеблющееся лезвие выглядело довольно жутко.

— ...Если он попросит пощады, я вмешаюсь, — сказал сзади Мак. Эндрю кивнул.

«Какой благодарный человек. Начиная с того, что помог возродить семью».

«И в последнее время он раз за разом противостоит Рему вместе со мной».

«Но, Мак, почему ты пятишься назад, пока говоришь?»

«Хм? Если ты так далеко отойдёшь, в критический момент помочь будет трудно, разве нет?»

«Такое чувство, что ты слишком удаляешься».

— Вы справитесь, господин Гарднер. Вы — единственный герой, который возродит род Гарднеров.

«И почему ты говоришь это с такого расстояния?»

«И почему вдруг называешь меня Гарднером?»

«Обычно ты называл меня Эндрю и иногда говорил на "ты", разве нет? Кажется, так и было».

Отступая, Мак в конце концов остановился только возле Энкрида.

Если хочешь избежать безумцев этого отряда, есть единственное убежище, и это оно и есть.

Эндрю не мог отправиться в это убежище.

Из-за остатков гордости и ещё потому, что.

Было очевидно: чем больше он сражался с этим безумным варваром, тем сильнее становился.

Ради завтрашнего дня, а не сегодняшнего.

Как он научился, глядя на своего командира.

— Давай сразимся, надменный варвар.

— А? Говоришь, можно отрубить тебе руку?

В тусклых серых глазах отразилось истинное намерение.

— Бред.

Эндрю сопротивлялся изо всех сил. Только отчаянное сопротивление было выходом.

За всей этой сценой Энкрид наблюдал, сидя на земле.

Он выложился на полную против Рема.

С двумя мечами, он сделал всё, что мог.

«Сердце чудовищной силы» действительно наделило его руки невероятной мощью.

Стремительное увеличение мышечной силы.

Но это не означало, что он тут же овладел боем двумя мечами.

Он не смог давить на Рема так же, как с одним мечом.

Он чувствовал нехватку тренировок.

«Никак не могу привыкнуть».

Подумал Энкрид, глядя на свои мозолистые ладони.

Он не винил свой недостаток таланта.

Просто чувствовал, что нужно время.

«Так что же делать?»

— Будете отдыхать?

Ответ был прямо перед ним.

Спросил Рагна, проявляя небывалый энтузиазм.

«Почему?»

«Не знаю, почему он так ведёт себя только со мной».

Но это было неплохо. Совсем неплохо. Энкрид прекрасно это понимал, поэтому, оперевшись рукой на бедро, где от пинка Рема наверняка останется синяк, он встал.

— Нет.

Кивок.

Рагна, словно так и думал, кивнул и вытащил меч.

— Будете с двумя?

— Ага.

Рагна больше ничего не спрашивал.

Странное дело. Он думал, что если скажет, что будет использовать два меча одновременно, и Рем, и Рагна станут его отговаривать.

А если не они, то хотя бы Заксен и Аудин.

Более того, если он так неуклюже владеет мечами, разве даже Эндрю, Мак или Крайс не могли бы что-то сказать?

Но никто не произнёс ни слова.

Поистине странно.

И всё же он не стал расспрашивать.

Вместо этого он взмахнул мечами. Крепче сжав оба клинка.

Самый полезный способ использования двух мечей — он размышлял над этим, потому что в размышлениях был ответ.

Он не сидел сложа руки всё это время.

Осваивая «Сердце чудовищной силы», он одновременно тренировался и с двумя мечами.

И всё равно получалось неуклюже.

Словно статуя, которую сколько ни обтёсывай, всё равно не поймёшь, что это.

Поэтому движения рук Энкрида были суетливыми, неуклюжими и хаотичными.

Рагна отбивал каждый из этих ударов и закончил бой так же, как и Рем.

То есть захватил инициативу и подавил его с подавляющим преимуществом.

— Хм.

Сказав это, он хотел было что-то добавить, но промолчал.

— Хуу, хуу, хаа.

Задыхаясь, Энкрид опёрся правой рукой о бедро, а меч в левой руке воткнул в землю, и с него градом катился пот.

Он согнулся пополам, опустив голову к земле.

Пот, выступивший на лбу, стекал по кончику носа и капал на землю.

Как это назвать? Безжалостная тренировка?

Для такого.

Его конечности мелко дрожали.

«Сердце чудовищной силы» — побочный эффект от мгновенного преодоления мышечного предела.

Пока Рагна молчал, вмешался Аудин.

— Вы переусердствовали, брат-командир.

Он мельком взглянул на Аудина.

Аудин улыбался той же улыбкой, что и всегда, улыбкой, которая появлялась у него во время «Техники Изоляции». «Что это? Обычно такое выражение лица у него, когда он скрывает свои дьявольские намерения».

— Я говорю, вам нужно отдохнуть.

— Отдохнуть?

— И «Технику Изоляции» тоже делать нельзя, брат.

«Что такое? Обычно этот человек изнывал от того, что не может заставить меня тренироваться ещё больше, мучить ещё сильнее».

— Я поговорю с вами позже, позже.

Сказал Рагна, погружённый в свои мысли.

Энкрид попытался встать, но рухнул на бок.

Аудин, словно только этого и ждал, подхватил его.

— Пойдёмте.

— У нас сегодня нет дежурства или задания?

— Даже если и есть, вы, брат-командир, выйти не сможете.

«Вот как».

Энкрид и сам смутно это чувствовал.

«Сердце чудовищной силы» — хорошее оружие. И хорошая техника.

Мгновенное увеличение силы могло стать основой, которая позволила бы ему сражаться на мечах даже с таким монстром, как Фрогг.

А если бы хватило мастерства, он мог бы, как Рем, выдержать удар великана.

Спина Рема, заслонившего собой путь великану, была очень впечатляющей.

Настолько, что он даже немного позавидовал.

Увидев это, он и помыслить не мог о том, чтобы отказаться от «Сердца чудовищной силы».

Аудин поддерживал Энкрида.

— Надо бы помыться.

Несмотря на дрожащие руки и ноги, Энкрид аккуратно собрал своё снаряжение.

— Ну что вы каждый день только и дерётесь? — упрекнул его стоявший рядом Крайс.

Но при этом он деловито помогал Энкриду.

— Идите умойтесь, я приведу всё в порядок.

— Моё?

— Думаете, я зря несколько лет ел армейский чёрный хлеб? Знаете, сколько крон я заработал на починке снаряжения? Да я получше иного кузнеца буду!

Если подумать, так оно и было. Что делал Крайс, когда не было ни женщин, ни сигарет, ни чего-либо ещё на продажу?

Он то и дело обходил казармы других подразделений.

Починка снаряжения была для него и способом легко заводить знакомства с солдатами других отрядов, и умением, приносящим дополнительный доход.

Если не считать тех, кто обращался со своим оружием как с любовницей, уход за оружием был на удивление хлопотным делом.

Энкрид тоже дорожил своим оружием. И мечом, и доспехами. Но Крайсу можно было доверять.

И действительно, пока он мылся, Крайс отполировал его меч до блеска.

— Если вытащить его в яркую лунную ночь, он станет отличным сигналом, выдающим моё местоположение.

— Это комплимент?

— Ага.

— Командир, вы иногда делаете комплименты как-то… по-своему, очень прямолинейно.

Сказал Крайс.

Не успел Энкрид переспросить, что это значит, как подошёл Аудин.

Он только что вытерся и сел на койку, когда громадная фигура Аудина отбросила тень, и удивлённый Крайс поспешно отступил.

— Что такое, а, Аудин? В чём дело?

— У меня дело к брату-командиру.

Аудин широко улыбнулся.

Улыбка медведя, улыбка огромного хищника, или улыбка дьявола, что-то задумавшего.

«Плохо дело».

Подумал Энкрид.

И тут же руки Аудина коснулись его тела.

— Когда чрезмерно нагружаешь мышцы, они неизбежно забиваются. Есть способ расслабить эти забитые участки. Это и будет техника, которой я вас сегодня научу.

При словах «научу» и «учение» оборонительная позиция Энкрида изменилась.

— Что это?

Вместо названия — снова улыбка.

Как и ожидалось, это было дурным предзнаменованием, и оно оправдалось.

— Кх… кх-х-х-х… кхр-р-р…

Когда пальцы Аудина начали давить и скручивать его тело в разных местах.

Энкрид почувствовал мучительную боль.

У него потемнело в глазах.

Ему показалось, что он смутно видит Лодочника на чёрной реке.

Словно он окунулся в реку смерти и вернулся.

Такая боль пронзала и терзала всё его тело.

— Это способ расслабить забитые мышцы. Когда я учился, мы обычно называли это «Кровь, пот и слёзы».

«Это название техники? Что-то не верится».

Но сейчас у него не было духу даже спросить.

Пронзительная боль снова пронеслась по телу, не давая вымолвить и слова.

Настало время такой боли, что даже крик не вырывался.

Конечно, это была не та боль, что разрушала тело Энкрида.

Нужно было терпеть.

------------------------------------

Акупрессура [1] стиля Валаф.

Таково было истинное имя «Крови, пота и слёз».

— Могу я спросить, что ещё создал этот человек по имени Валаф, кроме боевых искусств и акупрессуры?

— Он также разработал технику боя с булавой, но, говорят, она была настолько никчёмной, что до наших дней не сохранилась. Кроме того, он составил множество трудов, включая толкование священных писаний.

Валаф был весьма известной личностью в храме, которому верил Аудин.

Он был из области легенд, узнать о котором можно было, лишь изучая этот вопрос специально, поэтому большинству это имя было незнакомо.

Но тем, кто был связан с богом, которому он служил, это имя было довольно привычно.

Конечно, теперь и для Энкрида оно стало знакомым.

Руки Аудина надавливали снова и снова.

Поначалу он чуть не отправился на лодочную прогулку с Лодочником по чёрной реке.

Но стоило сделать глубокий вдох и стерпеть, как боль стала сносной.

— Изначально нажимают на самую болезненную точку.

Сказав это, Аудин снова безмятежно улыбнулся.

— Затем постепенно переходят к местам с меньшей болью. Если так делать...

— М-м-м.

— Сведённые мышцы расслабляются.

Тело становилось вялым. С каждым прикосновением толстых медвежьих лап мышцы распутывались одна за другой.

«Интересно, пригодится ли мне этот навык, если я его как следует освою?»

Мышцы, дрожавшие и перенапряжённые от «Сердца чудовищной силы», казалось, свело судорогой, но теперь они начали расслабляться.

Одновременно утихала и боль.

— Сегодня вам нужно как следует отдохнуть.

Кажется, так и придётся сделать.

«Сердце чудовищной силы»… Он, конечно, им овладел.

Но безрассудное использование перегружало тело.

Энкрид по-новому осознал величие рыцарей.

Они были теми, кто вышел за пределы человеческого без подобных техник.

Оболочка у них человеческая, но они обладают силой великанов, демонстрируют ловкость Фрогг и вдобавок наделены чувствительностью эльфов.

Такими были рыцари.

А в выцветшую мечту Энкрида уже робко пробивался луч рассвета.

— Почему никто не отговаривает меня от использования двух мечей? — слова вырвались внезапно, когда его охватила истома.

Правильный это путь или нет?

Могли бы и сказать хоть слово, но все молчали.

Более того, Рагна даже советовал ему использовать меч и щит.

— Как вы думаете, почему, брат? — у Аудина, видимо, по привычке со времён служения, то и дело вырывались встречные вопросы.

— Потому и спрашиваю, что не знаю.

Энкрид лежал ничком, поэтому его голос прозвучал глухо.

Аудин, склонившись над ним, с улыбкой ответил:

— Судя по моим наблюдениям, потому что вы, брат-командир, — упрямец. А теперь спите.

«Упрямец? Я?» — Энкрид никак не мог смириться с такими словами.

Где ещё найдётся такой же гибкий и мягкий человек, как он?

Разве это не очевидно, хотя бы по тому, как он, оказавшись среди «Отряда безумцев», умудряется их контролировать, не прибегая к прямому контролю?

Что стало бы с этим отрядом, если бы он сам был психом?

Однако, когда рука Аудина надавила на его шею, Энкри-д почувствовал, как сознание медленно уплывает.

Это не было похоже на потерю сознания или смерть, скорее, на медленное погружение в сон, ведомое истомой.

Сопротивляться не было нужды.

Была и мысль, что сейчас важнее отдохнуть, а не препираться.

Так Энкрид и уснул.

Аудин, увидев, что его командир заснул, поднялся.

«Говорят, упрямцы не замечают собственного упрямства».

А тот и не выказывал ни малейшего признака согласия.

— Забавный вы человек, брат, — пробормотал Аудин и сказал в сторону выхода из палатки: — Долго ещё смотреть будете?

Прямо у входа в палатку голос Заксена ответил Аудину:

— Я на командира смотрел. Не на тебя.

Аудин безразлично кивнул и вышел.

Оставшись, Заксен пристально посмотрел на Энкрида.

И всё же, до чего странный человек.

Невольно заставляет задуматься о том, что этому типу нужно.

Заставляет хотеть помочь. Заставляет хотеть учить.

Даже если это одна из твоих секретных техник.

— Моё ему не понадобится, — пробормотал Заксен и ушёл.

Ня-а.

В объятия оставшегося в одиночестве Энкрида юркнула маленькая чёрная пантера.

Обняв Эстер во сне, Энкрид погрузился в глубокий сон.

И ему приснился сон.

Появились какие-то безликие фигуры и вновь и вновь спрашивали Энкрида:

«Это правильно?»

«Ты думаешь, что путь, которым ты идёшь, — правильный?»

«Ты ведь сумасшедший, да?»

«Упрямец, ты же знаешь, что ничего не выйдет, что ты творишь?»

Это был бредовый сон. Энкри-д одним ответом пресёк все их вопросы.

— Хочу — значит делаю. Какое вам до этого дело?

Вместо сомнений — размышления.

А в конце размышлений я возьму то, чего желаю.

Таков путь, которым он шёл. Тем более, когда на этом пути теперь виднелись даже указатели.

А значит, настало время для уверенности, большей, чем когда-либо.

Проснувшись, Энкрид, не открывая глаз, пробормотал:

— Надо бы им всё-таки объяснить, почему я использую два меча.

Он не упрямец. Поэтому он приведёт веские доводы.

Он встал и пошевелился.

Проспав целый день, можно было снова нагружать тело.

Выйдя наружу, он начал разминку.

Техника Изоляции, фехтование, Сердце зверя, Чувство клинка, Концентрация в одной точке.

К этому он добавил недавно изученное Сердце чудовищной силы.

Если постоянно держать его активным, тело сломается, так что лишь в меру.

Когда он снова начал тренировку, вышел Аудин.

— Доброе утро, брат.

Это был тот самый момент, когда солнце, робко поднимаясь, меняло цвет окружающего мира с синего на жёлтый.

Прохлада рассвета постепенно сменялась теплом. И ещё до того, как температура изменилась, Энкрид, от тела которого уже валил пар, в одиночестве стоял на гравийной площадке перед палаткой.

Мимо прошло несколько ночных дозорных, но никто не решался заговорить.

К нему относились как к герою битвы.

Но если заговорить с кем-то во время тренировки, никто не ответит любезно.

Впрочем, так было и в обычное время.

Не зря же их прозвали «Отрядом безумцев».

Окружающие солдаты лишь наблюдали.

Они заслуживали уважения, поэтому их и уважали.

— Угу.

Конечно, Энкрид, не обращая внимания на подобные вещи, был сосредоточен на своём деле.

Следом за Аудином вышел Рем.

— Командир, командир. Я тут.

— Вижу.

«Он тренируется прямо перед палаткой, что значит "я тут"?»

Так или иначе, Рем сел на корточки рядом и стал наблюдать.

Заксен, неизвестно когда проснувшийся, уже был в движении.

Следующим был Крайс.

— Ух-х, похоже, и сегодня никаких движений. Плохо дело, — потягиваясь и зевая, в одиночестве бормотал Большеглазый.

За ним вышел ещё один член отряда — Рагна.

— Командир.

Он подошёл. Теперь все были в сборе, так что и Энкрид остановился.

Нужно было сказать то, что он хотел.

Ведь он не упрямец.

— Вам обязательно нужно использовать два меча? — как раз вовремя спросил подошедший Рагна.

Энкрид кивнул и открыл рот.

— Собираюсь.

Теперь, если его спросят «почему», он ответит. Он был готов.

Энкрид пристально посмотрел на Рагну.

«Ну, давай, спрашивай же!»

Рагна не спросил. Повисла тишина, и, поскольку ничего не оставалось, Энкрид заговорил сам:

— Стиль двух мечей… держать два меча в руках было лучше.

Причина, по которой он хотел стать рыцарем, — восхищение.

Причина, по которой ему нравился меч, — он просто нравился ему с того момента, как он взял его в руки.

Здесь было то же самое.

В тот миг, когда он взял в руки два меча, он осознал.

В тот миг, когда он случайно начал тренировать левую руку, в тот миг, когда понял, что может держать мечи в обеих руках, Энкрида словно ударила молния.

Это был миг озарения.

«Если можно использовать два меча…»

Это чувство, будто они легли в руки как влитые.

— Я не спрашивал.

«Да, ты и вправду не спрашивал».

— Да кто тебя спрашивал-то? — рядом захихикал Рем.

В последнее время этот варвар постоянно был в хорошем настроении.

Да, никто и вправду не спрашивал.

— Понятно, — Большеглазый, чья душа, казалось, ненадолго отлучилась по делам, запоздало кивнул.

«Этот ублюдок, кажется, вообще не понял, о чём я сейчас говорил».

Аудин ответил: «Да, брат».

А Заксен и ухом не повёл.

Он где-то раздобыл точильный камень и теперь точил свой кинжал.

Ш-ш-шорк, дзинь.

Лишь звук точильного камня приветствовал утреннее солнце.

— Ха!

— Ха-а!

Неизвестно из-за какого сумасшедшего командира, но вокруг понемногу росло число тех, кто в свободное время усердно тренировался.

Среди выкриков и звука заточки кинжала Энкрид снова пробормотал:

— Потому что с двумя лучше.

— Говорю же, не спрашивал.

Хотелось сказать, что это не упрямство, но в тот же миг он почувствовал, что этим как будто признает себя упрямцем.

Что же делать?

— Сейчас важнее научиться делать два меча частью своего тела, я прав? — спросил Рагна.

Энкрид окончательно привёл мысли в порядок. И решил просто быть упрямцем.

Ведь сейчас было важнее всего сделать два меча частью своего тела.

— Да.

— С этого момента, командир, у вас две любовницы, — сказал Рагна.

И снова Энкрид ощутил, что объясняли его соратники просто ужасно.

Нельзя сказать, что они были косноязычны, но им было трудно объяснить то, что они знали.

Тем более, что эти слова он вынашивал целый день.

Энкрид вспомнил, как прошлой ночью в палатке Рагна был погружён в раздумья.

«Неужели он так долго думал, чтобы сказать это?»

Энкри-д ответил:

— Хорошо.

Две любовницы, так две любовницы.

— И спать вы будете, обнимая их обеих. Когда едите, когда спите, когда срёте — что бы вы ни делали, вы должны обнимать мечи и двигаться, держа их при себе.

Он не стал спрашивать, что это за тренировка.

Метод, который гений вынашивал целый день.

Энкрид поверил и последовал совету.

— Хорошо.

Тот же ответ прозвучал во второй раз. Лицо Рагны слегка порозовело.

Энкриду подумалось, что его покрасневшие щёки были похожи на мальчишеские.

— Отлично.

На этом его речь закончилась.

После этого Энкрид в точности следовал словам Рагны.

Оттачивал Технику Изоляции.

Страдал и учился акупрессуре стиля Валаф.

Тренировал рукопашный бой и фехтование.

Прилагал неустанные усилия, чтобы увеличить время использования «Сердца чудовищной силы».

И обнимал мечи.

Он делал это так, будто встретил двух любовниц, с которыми нельзя расставаться ни на миг.

Когда ел, когда спал, когда гадил, что бы ни делал.

— Кья-а.

Эстер, которой это, видимо, сильно мешало, иногда ворчала во сне.

Но Энкрид делал, как было велено.

Так прошло семь дней.

Боёв не было, лишь изредка доходили вести от основной армии.

Дней пять назад Крайс с серьёзным лицом сказал:

— Плохо дело.

— Почему?

— Бои основной армии затягиваются.

— И почему это плохо?

Силы Азпена изначально были немалыми.

Даже если Науриллия не могла задействовать все силы из-за внутренних проблем, выдержать натиск страны, вошедшей в ранг великих держав, было делом нелёгким.

Крайс, наученный предыдущим опытом, не стал говорить долго, а сказал проще:

— Мы с самого начала занесли руку над затылком врага, но так и не смогли его прижать. Тем более, что формально у нас преимущество.

— И что?

Глаза Крайса вытянулись в стороны.

«Ты что, и вправду собираешься и дальше так спрашивать, совсем не думая?» — читалось в его взгляде.

«Почему мне кажется, что я слышу, о чём он говорит глазами?»

И всё же, будучи бесстыдным, ведь он упрямец…

Энкрид невозмутимо выдержал взгляд Крайса.

— Тогда что остаётся делать нашей армии? На мой взгляд, способ только один.

— Один?

«Этот человек серьёзно?»

Глаза Крайса говорили одно, а рот послушно выполнял свой долг.

— По-настоящему ударить врага по затылку. Думаю, они провернут что-то в духе стремительного удара с быстрым отходом.

Это он понял.

Значит, дело 4-го полка 4-го батальона дивизии «Сайпрес» ещё не закончено.

Значит, у постоянной армии Бордергарда ещё есть работа.

Это означало, что скоро понадобится бой.

Энкрид, машинально взмахнув мечом, ответил:

— Ясно.

Было предвкушение, что-то в этом роде.

«Интересно, что же Азпен оставил у себя в тылу?»

Это было на пятый день.

А на утро восьмого дня, по прошествии семи дней.

— Внезапная атака!

Враг напал.

***

[1] Акупрессура — это лечебная техника точечного массажа, один из методов традиционной восточной медицины (чаще всего ассоциируется с китайской).