Дисклаймер: учитывайте что это быстроперевод. На либе будет доработан

------------------------------------

— Вот же идиоты, — пробормотал он.

Человек, который наглядно показал, что мастерство и характер никак не связаны. Как там его звали?

Враг скривил губы в усмешке.

— Проделать тебе ещё одну дырку в заднице, Энки? — сказал он и сделал шаг вперёд.

Энкрид решил, что перед тем как убить его, можно и перекинуться с ним парой слов.

— Как, говоришь, тебя звали?

Выставивший вперёд правую ногу противник замер.

— …Вот же сукин сын, язык у тебя подвешен что надо.

Имени он не назвал. Что ж, поделать нечего.

Не то чтобы это было так уж важно.

— Убейте его.

Стоило безымянному ублюдку отдать приказ, как девять человек, окружавших его, пришли в движение.

Было в них что-то такое… Словно падшие бойцы Пограничной Стражи. Судя по тому, как они размахивали оружием, каждый из них был по-своему хорош.

Казалось, от их клинков исходил запах крови.

Фьють!

Один из них выстрелил из пращи. Он прицелился, натянул и отпустил в одно мгновение, и движения его были отточены до совершенства. Праща выплюнула маленький металлический шарик.

Рагна лишь слегка качнул головой и увернулся. Снаряд метил ему в глаз.

— Праща, — пробормотал Рагна.

Энкрид заметил в его глазах неведомый доселе жар. Что ж, тогда беспокоиться не о чем.

— Один?

Обернувшись на голос за спиной, Энкрид увидел Бензенса. Тот прихрамывал, и взгляд Энкрида невольно опустился на его бедро. Он даже не успел спросить, как тот умудрился получить ранение.

— Он пытался спасти меня от этой мрази, — ответил солдат позади Бензенса, умудряясь одновременно демонстрировать во взгляде и беспокойство, и ненависть.

Даже без объяснений всё было понятно. Разве гуль откажется от своих привычек? Тот поступил как обычно. Специально напал на солдата, чтобы спровоцировать Бензенса, а затем, воспользовавшись брешью в его защите, проделал дыру в его бедре.

Типичный поступок для этой мрази.

Бензенс же, наоборот, без колебаний пожертвовал собой, чтобы спасти своего человека.

Что бы случилось, если бы Энкрид не пришёл?

Он бы умер. Бензенс наверняка был готов к смерти.

С таким человеком… да, с таким можно было бы и подружиться. С таким, как Бензенс, — вполне.

Но не с той мразью. Какая дружба, что за бред.

— Острый, однако, — снова сказал Бензенс, и Энкрид, словно только что вспомнив имя противника, хлопнул правым кулаком по левой ладони.

— Вспомнил.

Противник усмехнулся.

— Да разве ты мог забыть моё имя? Нелепая провокация, ублюдок.

С этими словами он со звоном выхватил свой меч. Клинок, который гнулся, если приложить силу. Гибкая рапира из мягкой стали.

Перед глазами мелькнул трепещущий клинок. Глядя на него, Энкрид произнёс:

— Тебя же звали Ублюдок, да?

Прозвище — Сукин Сын, имя — Ублюдок, верно? Наверное, так.

— …Ты будешь умолять меня убить тебя.

Глаза врага зловеще блеснули. Он что, обиделся? А, у него не было таких намерений.

Энкрид пожал плечами.

Они обменялись бессмысленными фразами, раззадоривая друг друга.

Среди девяти приспешников Сукиного Сына снова пришёл в движение стрелок с пращой.

Тун, хун, танг!

На этот раз он целился в Энкрида, но подошедший Рагна выхватил меч вместе с ножнами и отбил снаряд. Металлический шарик, взлетев вертикально в воздух, сверкнул и исчез в тумане.

— Руки у тебя быстрые. Было бы забавно проделать в них дыру, — сказал стрелок. Рядом с ним стоял тип с парными топорами. По одному в каждой руке — вооружение, как у Рема.

— Забавный парень. Хочешь в одиночку справиться со всеми нами? — спросил он, искоса глядя на Рагну.

«Это не к добру», — подумал Энкрид.

И, как и ожидалось, Рагна отреагировал.

— Ещё один подражатель безумного варвара.

— …Что?

Воин с топорами не мог понять, что говорит ему этот блондин с красными глазами, который смотрел на него в упор. В его алых глазах ясно читалась непонятная враждебность.

Два топора в обеих руках… он явно ошибся с выбором оружия.

Кроме них, было ещё трое с мечами — необычными, с глубокими кровостоками. Лица у них были на одно лицо.

Тройняшки.

— После этой битвы мы перейдём на сторону Азпена. Если повезёт, можем даже получить дворянский титул, — сказал Сукин Сын, он же Ублюдок. Видимо, ему не терпелось похвастаться. Всё как и раньше.

То же выражение лица, что и тогда, когда он «спас» его. Этим заявлением о причинах битвы он словно удовлетворял сам себя.

Понятно.

Энкрид больше не стал тратить на него слова.

Тун.

Он шагнул вперёд и обрушил меч вниз. Противник его недооценивал. Всё ещё ухмыляясь, он отбил удар.

Дзинь-дзинь-дзинь.

Характерный гибкий клинок нацелился на запястье Энкрида. Ударившись о длинный меч, его кончик изогнулся вниз и тут же устремился к руке.

Искуснейший из коварных ударов.

Он говорил, что обучался этому искусству на востоке?

Кажется, что-то такое он действительно упоминал.

Энкрид до последнего следил за клинком, целящимся в его запястье, а затем качнул свой меч вверх-вниз. Гибкое лезвие, скользившее по его клинку, отскочило вверх.

Тун.

«Ах ты, тварь!»

Энкрид видел, как на лице противника промелькнуло удивление, но ему было не до этого. Он просто шёл вперёд и взмахивал мечом так, как учился, как тренировался.

Разве он не учился тому, как противостоять коварным клинкам?

«Начинай с прямолинейного, честного удара».

Так он и сделал. Как и учил Рагна.

Вжух.

Лезвие рассекло воздух. Благодаря «концентрации в одной точке» всё вокруг замедлилось, словно он мог схватить это руками. Диагональный удар, соединивший точку с точкой и усиленный вложенной в него силой, обрушился на противника.

Сукин Сын поспешно отступил назад и вскинул меч вверх.

Фью-ю-ю-ю!

Гибкий клинок, рассекая ветер, нацелился на шею Энкрида.

Только нацелился.

Потому что диагональный удар Энкрида уже достиг тела врага.

Быстрее, сильнее и точнее.

Одного удара было достаточно.

Хрусть.

Рука ощутила сопротивление. Этот удар тоже был настолько чистым, что почти не оставил ощущений в руке. Но, разрубая доспех и прочие мелочи, невозможно было не почувствовать совсем ничего.

Длинный меч Энкрида разрубил доспех врага, половину рёбер и отсёк запястье руки, державшей меч. Гибкий клинок, что целился в шею Энкрида, глухо упал на землю.

Тинь.

Энкрид замер в позе, в которой нанёс удар, а затем взмахнул мечом в сторону.

Ш-ш-ш.

Кровь брызнула на землю.

Перед ним виднелись останки прошлого — труп с выпученными от удивления глазами.

Энкрид мысленно обратился к своим павшим товарищам:

«Я отомстил».

Ответа не было. Мёртвые не отвечают.

Как и противник, чья жизнь оборвалась от одного удара. Он умер, не издав и предсмертного хрипа.

Это был закономерный результат.

Наёмник, владевший восточным искусством гибкого меча, Сукин Сын, был очень силён, но…

«По сравнению с Фрогг и Митчем Хьюри…»

…он был слаб. А если сравнить с его соратниками? Нелепо было даже сопоставлять.

Однако, не будь здесь Энкрида, этот фланг поля боя превратился бы в такой же ад, как и там, где появился великан. Всё было относительно.

Эти люди практиковали «смертоносный клинок», превращая убийство в ремесло и инструмент для оттачивания навыков. Столкнувшись с тем, кто сильнее, они могли вот так покорно умереть. Но в обратной ситуации они бы превратились в эффективных маньяков-убийц. Несомненно, они бы впали в кровавое безумие.

— …Что за херня, — проговорил один из тройняшек с мечами.

— А ты как думал? — ответил на это Рагна и широким шагом направился к стрелку с пращой.

Одни его шаги были сродни чуду. Никто не понял, как он двигался, но всего за несколько шагов он оказался сбоку от стрелка.

— Чёрт!

Тот развернулся в сторону. И это было его последнее действие. Оставив после себя лишь слово «чёрт», он с удивлённым выражением на лице лишился головы, которая взмыла в небо.

Когда? Когда он успел выхватить меч и нанести удар?

Пугающе быстрое и чистое мастерство. Даже перед глазами Энкрида гибкий клинок оставил лишь остаточный образ.

— Праща, — пробормотал Рагна в адрес убитого противника и двинулся дальше. — Три меча.

К тройняшкам. Трое выхватили мечи. Сдаваться просто так они не собирались.

Рагна увидел в их глазах красный отблеск.

Убийство. Те, кто сделал убийство людей своим ремеслом, своим путём — мастера смертоносного клинка. Таких ублюдков было немало.

Идиоты, которые даже не знали, как правильно развивать свои навыки. Их меч начинался с убийства беззащитных и потому научился убивать только слабых.

Неважно, кто был противником и какова была ситуация.

Рагна был в отличном настроении.

Сколько раз в жизни он испытывал такой прилив энтузиазма? Три раза? Пять? Кажется, пяти не наберётся.

В нём тоже накопилось раздражение. И это раздражение, эта досада выплеснулись в спарринге с Энкридом. То, что началось с маленькой искорки, теперь пылало в его глазах. В его и без того алых глазах зажглось сияние. Взгляд.

Рагна взмахнул мечом, оставляя за собой след этого сияния.

Вжик, танг, бух, бах, хрясь!

Трое мастеров смертоносного клинка пали — с пронзёнными и отрубленными головами, расколотые от подбородка до макушки. Меч Рагны разрубал всё на своём пути. Будь то меч, доспех, плоть или кость.

Впечатляюще.

— Вилы.

Рагна нашёл следующую цель. Это был тип, вооружённый вилами. Оружие, будто специально выбранное для причинения боли.

Противник сглотнул. Кажется, он нарвался не на того.

— Навалитесь разом! — крикнул он. Не успели его слова затихнуть, как все ринулись в атаку. Сам же он развернулся и бросился наутёк.

Энкрид изумлённо выпучил глаза.

Обычный Рагна даже не взглянул бы на убегающего труса.

Но этот Рагна…

Па-бак.

Он двинулся так быстро, что глаз не мог за ним уследить. Оттолкнувшись от земли, он взмахнул мечом вправо и влево. Он двигался так стремительно, что казалось, будто за его спиной трепещут крылья.

Правда, эти крылья начинались не со спины, а из его рук.

Крылья, сотканные из остаточных образов лезвия, раскололи голову копейщика и отрубили обе руки женщине с кинжалами.

Клац!

Заодно разрубив пополам и лезвие кинжала, попавшееся на пути.

Неописуемая, устрашающая мощь удара.

— Кья-а-а-а-а! — дикий крик женщины с кинжалами пронёсся по воздуху.

После этого Рагна бросился в погоню за убегающим. Тип с вилами развернулся и выставил их перед собой. Это было цельнометаллическое оружие.

Рагна снова взмахнул мечом, как и раньше. Судя по стойке, это был удар обратной стороной клинка. Движение, которым обычно отводят оружие противника в сторону, чтобы нанести контрудар. Но уже первое движение отличалось — он наполовину разрубил стальные вилы. Сразу же последовал обратный удар, который снёс голову противника.

Хрясь.

Что это было? Если бы он вложил чуть больше силы, то сперва разрубил бы вилы.

После столь бурной деятельности остался лишь один.

— Блядь.

Тип с парными топорами.

— А ты — главное блюдо.

Что сказать…

Это был совсем, абсолютно другой Рагна. Он подошёл и встал лицом к лицу с врагом. Внешне тот ничем не напоминал Рема, но для Рагны это было неважно.

— Сначала ноги.

Он тут же привёл свои слова в исполнение. Меч Рагны пришёл в движение. Воина с топорами можно было бы назвать мастером, но…

Это было…

Энкриду вспомнился он сам. Точнее, он из прошлого.

Это был тот самый момент, когда сталкиваешься со стеной, которую не преодолеть ни стараниями, ни тренировками.

— У-а-а-а-а! — воин с топорами взвыл. Это было всё, на что он был способен.

Рагна сначала рассёк ему бедро, а затем перерезал сухожилия на обеих руках.

Тук-тук.

Уронив топоры, воин замер, и Рагна, приставив меч к его макушке, осознал, что довольно сильно возбуждён.

Странное чувство.

«Это повод для возбуждения?»

В любом случае, чувство было не из плохих.

— Ес… если пощадишь, я покажу, где спрятаны сокро…

Тресь.

Что бы там ни лепетал противник, Рагна не слушал.

В итоге последний из десяти наёмников с «убийственными клинками» умер с расколотой головой.

Рагна проверил свой меч, увидел, что лезвие всё в зазубринах, а рукоять расшаталась, и выбросил его. Затем он подобрал все мечи, что принадлежали тройняшкам.

— Хм, теперь у меня три меча.

После чего, подобно Энкриду, повесил по мечу на каждый бок, а третий закинул за спину.

— Ты что, перешёл на стиль трёх мечей?

— Нет. Буду использовать по одному, — покачал головой Рагна на вопрос Энкрида и добавил: — Знаете, что за технику я только что использовал?

Он говорил быстрее обычного. Это тоже было удивительно.

Откуда ему было знать. Казалось, он просто рубил и резал — вот и всё.

Но было кое-что впечатляющее. Чем бы враги ни пытались защититься, меч Рагны разрубал всё. Будь то кинжал или что-то ещё.

Пока Энкрид размышлял, Рагна снова заговорил. И снова быстрее, чем обычно.

— Я назвал её «Рассечение».

Безликое название. Но, в отличие от названия, мощь техники была очевидна.

Рассечение. Разрезание.

Так он назвал некое искусство, которого достиг, доведя до совершенства рубящий удар мечом своим собственным способом.

— Я вас научу, — объявил Рагна.

Энкрид кивнул.

Бензенс, наблюдавший за битвой, не мог даже цокнуть языком.

«Чудовища».

Ничего другого на ум не приходило.

Энкрид подобрал с земли два топора. Рем, сражаясь с великаном, наверняка сломал своё оружие, так что новые топоры ему пригодятся.

Кроме них, стоило забрать лишь несколько метательных кинжалов у убитой женщины.

Жаль, что он истратил все Свистящие кинжалы.

«Неплохо было бы сделать новые».

Так они закончили бой и приводили себя в порядок.

Впереди.

— Ва-а-а-а!

— Аудин! Аудин!

Раздались крики.

С фронта. Там, куда направился Аудин. Кажется, что-то произошло.

Взгляд Энкрида устремился вперёд.

Солнце уже взошло, и туман рассеивался. Окрестности понемногу становились видны. Это было не какое-то колдовство, а обычный речной туман, который со временем должен был исчезнуть.

И за пеленой рассеивающегося тумана…

…стоял Аудин. Один-одинёшенек.

Он стоял в самом центре вражеской армии.

------------------------------------

Рем был в восторге.

Рагна, воодушевившись, загорелся энтузиазмом.

Аудину же казалось, что в спарринге с Энкридом он получил ответ.

Его молитвы к Господу всегда были вопросами, на которые не приходило ответа.

Ибо Господь избрал своим оружием молчание.

Искать ответ в этом молчании — наша доля.

Однако он верил, что иногда, очень редко, Бог всё же даёт ответ. Даже если Он не говорит собственным голосом, Он выражает свою волю через нечто иное.

В тот день, через спарринг, Аудин услышал этот ответ от Энкрида. Таково было его чувство.

«Чего может достичь этот человек, так стараясь? Увенчаются ли его усилия плодами?»

Усилия одного человека быстро затронули его давний вопрос.

«Ты велел защищать слабых, так почему же Ты не защищаешь их? Почему не одаряешь их плодами их усилий?»

Сильные и слабые, добро и зло.

Извечные вопросы.

Почему те, кого он считал «злом», процветают?

А те, кого считал «добром», страдают?

Он видел, как рушились жизни и добрых слабых, и добрых сильных. Видел, как в храме — обители и колыбели, созданной Богом, — процветало зло.

Почему Бог просто взирает на это?

Почему не карает?

Почему инквизиторы привязывают к повозкам с шипами лишь бессильных?

И почему Бог снова просто смотрит на это?

И среди всего этого был человек, который жил, прилагая безрассудные усилия, словно пытался осушить реку, выпив её. Всегда стоял перед ним во весь рост, неизменный, как восходящее каждое утро солнце.

Если Бог существует, он должен был дать ответ. Нельзя было отворачиваться от того, кто так сжигал себя, живя.

Было ли на самом деле вмешательство Бога?

Неизвестно. Аудин не мог знать.

Впрочем, неважно, даже если и не было.

За те дни, что он знал Энкрида и жил с ним, Аудин тоже кое-чему научился.

«Вопрос — во мне самом».

И «ответ» тоже был в нём.

Ему казалось, что через этот спарринг он нашёл ответ на свой вопрос.

Говоря честно и откровенно, грудь наполнило облегчение. Настолько, что в этом состоянии духа можно было бы сокрушить головы нескольким врагам.

Таким образом, спарринг с Энкридом побудил к действию и Аудина. Как побудил Рема и Рагну.

Никто не знал этого раньше, и никто не узнает в будущем, но сейчас ход битвы изменился из-за неистового упорства Энкрида. Спарринг с ним всколыхнул души всех членов отряда и вывел их на поле боя.

«Господи, сегодня я отправлю к тебе тех, кто пребудет подле тебя».

Убийство могло быть грехом. Но также могло и не быть грехом.

Любая религия отражает свою эпоху. Это касалось и Аудина. Его бог не чурался убийства.

То есть, если потребуется, он мог это сделать. Не жалея сил, отправить к Господу тех, кто будет служить Ему.

Аудин шагнул вперёд. Союзники, узнав его, зашептались, а потом умолкли.

— Тем, кому посчастливилось получить монетку от богини удачи, лучше отступить, — с состраданием и милосердием произнёс Аудин.

Из-за тумана было видно лишь то, что прямо перед глазами.

Один из врагов, увидев Аудина, усмехнулся:

— На нашего великана насмотрелся, подражаешь?

В каком-то смысле, так могло и показаться. Аудин слабо улыбнулся. Он не обиделся и не расстроился.

Зачем злиться, если можно дать противнику шанс вымолить прощение рядом с Богом? В этот миг человеческой обиде не было места.

— Я не притворяюсь кем-то другим, брат мой.

— Твою мать, какой ещё брат.

Их разделяло три-четыре шага. Аудин медленно начал считать:

— Пять.

Никто не понял значения этого числа.

— Что ты несёшь! Сдохни!

Битва началась с появления великана. Жар боя докатился и до солдат. Солдат Азпена, говоривший ранее, нанёс удар копьём.

Щёлк.

Аудин отвёл острие тыльной стороной ладони. Мягко, в сторону. Скользнув по руке, копьё потеряло направление силы.

Вражеский солдат едва не упал, но сумел удержать равновесие.

— Четыре, — Аудин продолжил счёт.

— Ах ты, сукин сын!

Движение противника было не из простых. Солдат подал знак. Он был командиром отряда. Тут же его бойцы окружили Аудина.

Копьё было лучшим оружием, которым мог владеть пехотинец. Их острия все до единого были нацелены на Аудина. Десять человек в несколько рядов против одного.

— Три.

Аудин, глядя на это, продолжил считать.

«Совсем спятил».

Произнося это, командир отряда чувствовал себя паршиво. Спину покалывало, а в животе неприятно тянуло.

Что это сейчас было? Как можно отбить остриё копья голой рукой? Может, у него что-то на руке? На нём были тонкие белые перчатки. Но они не походили на боевые латные рукавицы. И вообще, руки у него неестественно большие.

— Два.

Пока он думал, число уменьшилось.

Командир отряда сплюнул на землю и сказал:

— Тьфу, убить его.

Приказ был отдан.

— Один.

Последнее число сорвалось с губ Аудина.

Это было, так сказать, последним проявлением вежливости. Милосердием и состраданием, призывающим тех, кому улыбнулась богиня удачи, отступить.

«Только сегодня».

Он решил принять зов Бога Войны. Не было нужды становиться его апостолом. До этого ещё далеко.

Аудин надеялся, что со стороны врага появится противник, подобный их великану. Раз уж он решил прикрыться именем Бога Войны, то и сражаться хотелось по-настоящему — это было для него естественным желанием.

— Тогда… — прозвучало одно невозмутимое слово среди летящих копий.

Одновременно со словом «один» Аудин вынул своё оружие. Его нельзя было назвать любимым. Любимое оружие он оставил, покидая храм.

Это было лишь заменой.

Промасленная деревянная дубина. Без гвоздей и не из железа, но… этого было достаточно.

Вжух.

В глазах врагов, наносивших удар копьём, Аудин словно исчез. Конечно, это было не так. Он просто отклонился назад, почти лёжа, уворачиваясь от копий.

Трое одновременно ударили копьями, целясь в грудь.

Продемонстрировав гибкость, не свойственную его телосложению, Аудин оттолкнулся от земли и выпрямился. При этом он легко взмахнул дубиной.

Хрясь!

Один удар дубиной, описавший полукруг, отбросил три древка вправо.

— У-о-о-о!

Пока трое копейщиков, потеряв равновесие, покачивались, Аудин сделал ещё один широкий шаг вперёд. И дубина опустилась на голову вражеского солдата.

Бам!

Один удар — одна голова.

Вжух, бам! Вжух, бам!

Одним ударом — одна голова. Три черепа разлетелись вдребезги. Всё произошло в одно мгновение. Аудин, несмотря на свои размеры, был проворен, как белка.

— …А?

Дальше было то же самое. Летят ли копья, летят ли метательные ножи — он либо уворачивается, либо ловит и швыряет обратно.

Затем подходит и бьёт дубиной по голове.

Бам — и голова лопается, как тыква. Нет, казалось, что голова мягче тыквы.

Солдат Науриллии, наблюдавший за этим со спины, цокнул языком:

— Чудовище.

Никто не спорит, что увернуться и ударить — верный путь к победе. Вот только людей, способных это исполнить, не было.

Звук «бам» — и голова разлетается.

Сначала только дубиной. Когда противник начал стрелять из луков и бросаться в атаку, он начал использовать и ноги.

С этого момента казалось, что наблюдаешь за атакующим кавалеристом. Все, кто приближался, отлетали в стороны.

— Ха-ха-ха-ха! — при этом монстр из их рядов разразился раскатистым смехом. — Да пребудет с вами благословение Бога Войны!

И снова он кричал это. Казалось, он спятил окончательно.

Конечно, для солдат Науриллии, наблюдавших за этим, это было облегчением. Ведь этот безумец был на их стороне.

— Все в атаку-у-у!

Командование среагировало быстро. Уловив изменившийся ход битвы, вся армия ринулась вперёд.

Аудин продолжал буйствовать в самом центре вражеских рядов.

— Ах ты, тварь, куда!

Тем временем несколько искусных бойцов из «Серых Псов» попытались на него напасть.

Однако.

— Добро пожаловать! Брат мой!

Аудин обманным движением метнул дубину, а затем убрал её, и, развернувшись на левой ноге, нанёс удар правой. Удар ногой, единый с его подобным бревну бедром.

Бам!

Хрууусть!

Лёгкий удар ногой в корпус складывает противника пополам.

Что за чудовищная сила в ударе? Он что, носит на ногах железные поножи?

От одного этого удара человеческое тело сложилось пополам. Сложилось и умерло от разрыва внутренних органов. Все капилляры на лице лопнули, глаза налились кровью. Получивший удар отлетел в сторону, сбив с ног трёх-четырёх вражеских солдат.

— Твою мать, что это такое.

Вражеским солдатам оставалось лишь ошеломлённо взирать на это.

Так Аудин сражался, подобно воронке муравьиного льва. Воронке, что пожирала всё, что к ней приближалось.

***

Эльфийка-командир роты смотрела прямо на приближающегося противника.

Противник тоже был эльфом.

Встретить сородича в бою в таком месте — не было чем-то из ряда вон выходящим. Времена изменились. Много ли осталось эльфов, что по-старому ютятся в лесах?

Замкнутые общества обречены на вырождение. А выродившиеся — на забвение. И боги, и эльфы — все они жили в забвении, пока в итоге не уступили свои дома захватчикам. Выбор кого-то из предков-эльфов изменил жизнь последующих поколений.

Среди них были и те, кто обменивал свою долгую жизнь на кроны. Речь шла о тех, кто вступал в армию в обмен на службу наёмником или иное вознаграждение.

Так что командир роты, Синар, считала, что между ней и её противником нет особой разницы. Была ли их цель в кронах, или в чём-то другом. В любом случае, тот факт, что, столкнувшись как враги, они должны сражаться, не менялся.

— Это Нидл?

Меч-лист — Найдль. Заострённый меч для колющих ударов — Нидл.

Особое оружие эльфийской расы. Два клинка, созданные для разных целей, сошлись в бою.

— Так здесь был сородич.

Эльф из Азпена был мужчиной с острым взглядом. Волосы его были коротко острижены, а губы казались упрямыми.

Что ж, большинство эльфов были упрямцами. Это признавала и сама Синар, будучи эльфийкой.

Кончик меча противника был красным. Кровь с него капала на землю. Войска незаметно отступили, образовав вокруг них круг.

Одна была командиром роты. Другой — припасённым армией козырем.

— Если сбежишь, не стану преследовать и убивать, — сказал мужчина.

Глядя на его окровавленный Нидл, Синар тоже обнажила свой меч.

Звень.

Найдль. Меч-лист.

— Я хотела сказать это первой.

Вскоре их мечи скрестились.

Поединок был недолгим. Синар была на несколько голов выше эльфа с Нидлом. Талант, мастерство, опыт, сноровка. Ни в чём из этого мужчина-эльф не мог превзойти Синар.

После нескольких выпадов лезвие меча-листа коснулось шеи мужчины-эльфа.

Хрясь!

По ощущению в руке Синар поняла, что противник мёртв.

Эльф, схватившись за шею, рухнул вперёд. Глядя на это, Синар почувствовала сильное отвращение.

«Вот же ублюдки».

Это была приманка. Настоящая атака должна была последовать за этим. Пока она сражалась с этим типом, на неё были нацелены как минимум три смертоносных взгляда.

То есть, это был трюк с приманкой, чтобы ударить в спину. Таким способом они и убивали командиров. Их цель была до смешного очевидна.

Единственной переменной здесь было то, что союзники этого парня так и не пришли, даже когда он был на пороге смерти. Потому он и умер с широко раскрытыми от удивления глазами.

«Как грязно».

Конечно, на поле боя грязь могла быть и преимуществом. Если бы всё удалось.

К несчастью для врага, они лишились шанса продемонстрировать свою грязь.

Смертоносная аура была, но исчезла. Этому могло быть две причины.

Либо враг испугался и сбежал. Либо вмешалась внешняя сила.

Ответ был вторым.

Она увидела мужчину, который лениво вытирал свой меч об одежду трупа. Карие глаза с красноватым оттенком в зрачках. Рыжевато-каштановые волосы, под цвет глаз.

На его в меру отросших волосах не было ни капли крови. Нет, командир роты Синар вообще никогда не видела этого типа в крови.

Он всегда был чист.

А, нет, когда он якшался с проститутками, его одежда была в беспорядке. Такое она тоже видела. Он как раз выходил после того, как поразвлёкся с женщиной.

— А ты что здесь?

— Делать было нечего, — ответил Заксен на вопрос командира.

Да и чем Заксен отличался от остальных? Наблюдая за Энкридом, он не мог не радоваться его росту. Находясь рядом, он не смог бы удержаться и не сказать об этом.

Язык чесался. А вместе с ним и руки.

Хотелось где-то выплеснуть это. И тут, как нельзя кстати, подвернулись типы, от которых пахло тем же.

Заксен, прорвавшись сквозь туман, последовал за командиром роты. И перерезал глотки трём убийцам.

Это было несложно. Противники были эльфами и, по меркам обычных людей, считались искусными бойцами, но лично для Заксена они были так себе. Они скорее оттачивали врождённый талант, а не проходили настоящую тренировку. В каком-то смысле, для Заксена это были самые лёгкие противники.

— А своего командира бросил?

На вопрос эльфийки Заксен склонил голову набок.

— Если бы он мог умереть в таком месте, то давно бы уже умер.

Это была высшая похвала. Всё равно что сказать, что он верит в Энкрида.

Теперь за ним можно было и не присматривать.

«В следующий раз…»

Нужно будет научить его чему-то другому, а не только шагам.

Что там шло в тренировках после оттачивания чувств? Если он открыл Врата шестого чувства, то…

«Хорошо видеть и реагировать».

Всё это требовало времени и усилий, чтобы войти в привычку.

Учил ли он его чему-то подобному как следует? Кажется, нет.

— Фух.

Заксен, размышляя, вздохнул, удивляясь собственной серьёзности. Вообще-то, можно было и не учить.

Увидев это, эльфийка-командир сказала:

— Нынешний командир батальона — не болван. Он умеет сражаться, улавливая течение битвы.

Неужели она подумала, что он вздохнул из-за того, что войска не двигались? Вовсе нет.

Но Заксен умел хорошо скрывать свои мысли. Эльфийка-командир не ошиблась в его вздохе. Разве этому отряду безумцев есть дело до подобных вещей?

Просто Заксен оказался прямо перед ней. И продемонстрировал своё мастерство, убив трёх ассасинов.

Слова командира означали, что течение битвы меняется. Её слова предназначались не Заксену, а солдатам вокруг. Что боевой дух изменится, и это принесёт их армии победу.

— Всему войску, занять боевые порядки.

По её словам, пятеро членов её отряда, которые до этого просто стояли столбом, выстроились за ней. Не успела она закончить, как со всех сторон затрубили рога и забегали гонцы.

Как она и сказала.

Маркус умел ловить момент.

------------------------------------

Маркус почувствовал, как у него закружилась голова.

Прошиб холодный пот. Лоб мгновенно стал влажным.

«Эти ублюдки…»

От уловки, к которой прибег враг, у него пересохло во рту.

Но он не мог просто стоять и смотреть. Он был командиром пехотного батальона. Батальона, разросшегося до двух с прибытием подкреплений.

— Рота «Черепахи» — в тыл! Остальным — сдержать великана! Не нарушать строй! Отступающим — стрелу в затылок!

Его адъютант повторил приказ. Услышав сокращенную версию, гонцы разбежались во все стороны.

— Чёрт, держитесь! Просто держитесь! Отступите — всё равно умрёте!

Ситуация могла стать наихудшей. Он заставлял солдат жертвовать собой, так что боевой дух рухнет, а на поле боя, где их начали теснить, о захвате выгодной позиции можно было только мечтать.

И всё же ничего не поделаешь.

Сейчас ему нужно было время, чтобы привести войска в порядок.

Непрерывно ревел рог.

Вууууу!

Маркус смотрел на влажный туман, застилавший обзор, и думал, что за проклятая, безумная обстановка.

Разве не говорили, что и в прошлом сражении они чуть не передохли из-за этого чёртова тумана? Хотя тогда туман был вызван колдовством.

Как же они тогда справились? Благодаря смекалке и тактике предыдущего комбата?

«Чушь, в которую и собака не поверит».

Он знал, что за человеком был предыдущий командир батальона. Выходец из знати, любитель взяток. Придурок, у которого жадность опережала способности.

Колдовство наверняка разрушил кто-то другой.

Все об этом помалкивали, но по отряду гулял слух о том командире отряда, что получил прозвище «Разрушитель Колдовства». Солдат, которому несказанно повезло, солдат, о котором говорили, что он переспал с богиней удачи.

Тот самый необычный солдат, которого отправили в Кросс-Гард, и он умудрился решить проблемы и там.

Почему-то именно в этот момент он вспомнил о нём.

Имя солдата, которого он вызвал, чтобы тот хоть как-то контролировал «Отряд безумцев», отчётливо отпечаталось в памяти.

Энкрид.

Мысли о нём и связанные с ним воспоминания оборвались.

За пеленой медленно редеющего тумана в поле зрения попало существо, которое было на несколько голов выше человека.

— Чёрт возьми.

Великан.

Вражеский командир, похоже, пошёл ва-банк. Вместо того чтобы вести бой кое-как, он собрал все силы и ударил по основному войску. Если это была азартная игра, то он поставил на кон всё.

«Ха, и в такой момент выкинуть такое?»

На самом деле, с самого начала всё шло не по правилам.

Сначала они уронили наш боевой дух поединком. Потом ударили с тыла. А теперь выпустили великана, чтобы одним махом перевернуть ход битвы.

Было ли это гениальным ходом стратега? Или же это была безрассудная, тупая тактика, которая случайно сработала?

Неизвестно.

На поле боя говорят лишь результаты. Как и в любом состязании, важен лишь итог.

Так что, если они проиграют здесь, это будет вина самого Маркуса.

Когда грудь сдавила тревога, он неожиданно для себя усмехнулся.

Не зря же за ним закрепилось прозвище «военный фанатик».

Маркус чувствовал, как в подобных ситуациях в нём закипали желания, стремления, первобытные инстинкты. Колесница этих желаний, заставлявшая сердце колотиться как сумасшедшее, разгоняла кровь по всему телу.

«Поток, если поймать хотя бы лёгкий поток…»

Маркус не был из тех, кто просчитывает всё наперёд и составляет стратегию. Он был игроком. Думать должны были его подчинённые.

— Нужно отступать. На одного великана уйдёт не меньше взвода.

— Мы должны признать, что ход противника был смертельным.

— Нужно перегруппироваться и бросить против него не тяжёлую пехоту, а лучников…

Не успела группа адъютантов, собранная для мозгового штурма, договорить, как пришло донесение.

— Слева! Появились эльф и ассасин, они без разбора убивают командиров!

Вот чёрт.

— Справа! Беснуется отряд военных наёмников, больше отряда. Уровень — особый и выше!

Что за бред. Что за чертовщина.

Но сердце Маркуса не сжалось от страха.

«Не похоже, что на этом всё закончится».

Игнорируя умоляющие взгляды адъютантов, Маркус молчал.

Перемена, хотя бы самая малая. Если бы только ветер немного изменил направление.

Маркус сглотнул слюну и ждал. А что, если ветер перемен так и не подует?

«Нет, шанс есть».

Где собираются люди, там всегда найдутся и выдающиеся личности. И в пехотном батальоне такие тоже должны быть.

Нужен был лишь лёгкий толчок, чтобы переломить покорную волну.

Маркус верил, что такой момент наступит.

— Командир! — адъютант почти набросился на него с криком. Настолько он спешил.

И в этот момент подбежал гонец. Издалека, очень громким голосом он сообщал о ситуации на поле боя. Гонец кричал так, что казалось, вот-вот упадёт замертво, а на его шее вздулись вены.

— Срочное донесение! Срочное! Великан убит!

Перемена, та самая перемена, которую он ждал, полагаясь лишь на интуицию.

Кто это сделал — было неважно.

— Всей армии — разворот! — крикнул Маркус.

Настал момент для контратаки.

Как командир он проявил выдающиеся способности. Да и бойцом он был под стать. От его крика армия Науриллии тут же превратилась в бегущую черепаху.

Это был круговой штурмовой строй, созданный вокруг роты тяжёлой пехоты «Черепахи». Крупномасштабное коллективное сражение, в котором Маркус был уверен.

***

Смерть великана стала началом.

Ветер перемен, поднявшийся в разных местах, был силён. Он был похож на тот яростный тайфун, что дует на стыке лета и осени.

— Впе-рё-ё-ёд! — рядом с каждым командиром роты раздавался голос солдата с зычным голосом, ставшего гонцом.

Вуууууууу!

Это был сигнал рога, призывающий к наступлению.

— В атаку!

— Ураааа!

— Всех их перебьём!

— Сдохните, ублюдки!

Бел присоединился к ним. Увидев, как Рем убил великана и как доблестно сражались их товарищи, принявшие на себя его удар, он почувствовал, как закипает кровь.

Казалось, в этой битве они не проиграют. Такое было чувство.

Шух-шух-шух.

Пехотинцы с копьями бросились вперёд и, словно шипы, пронзали врага.

Хрясь!

Атакованный отряд выстоял. Регулярные войска Азпена были крепки. Щиты, доспехи, и в ответ они выставили свои длинные копья.

— Прорвитесь! — раздался крик из-за спин их копейщиков.

И что? Крепкие? Крепче нас, что ли?

Рота тяжёлой пехоты «Черепахи».

Первая рота 4-го батальона 4-го полка дивизии «Сайпрес». Элита, гордость подразделения, названного в честь рыцаря. Не отдельное независимое подразделение, а ключевая сила армии.

Они пришли в движение.

Тактика была проста, а общая стратегия — ещё проще.

«Идти вперёд, крушить и ломать».

Рота «Черепахи» вышла не для обороны, а для атаки. Шаг их был медленным, но увесистым.

Если пехотинцы в авангарде были копьями, то теперь это были булавы. Булавы, что сминали и крушили щиты и доспехи.

Основным оружием тяжёлой пехоты были длинные копья, но сейчас требовался мощный фронтальный штурм. Они сменили оружие на тупое, вспомогательное, предназначенное для сокрушения вражеских щитов и доспехов, и двинулись вперёд.

На них было нижнее бельё, поверх него гамбезон, затем кольчуга, а на руках и ногах — стальные латные перчатки и поножи. Когда они двинулись сплочённой массой, могло показаться, что на врага надвигается железная глыба.

Десять тяжеловооружённых пехотинцев в авангарде одновременно выполнили одно и то же движение. Подняли оружие вертикально над головами. Длинные булавы, длиннее обычных, отбрасывали тени на залитую кровью землю.

— Вот же ж… — пробормотал кто-то из вражеских солдат.

Тут же десять пехотинцев одновременно обрушили своё оружие. Рассекающие воздух булавы ударили по вражеским щитам, доспехам и неловко торчащим древкам копий.

Бам! Дзынь! Хрусть! Треск!

Разнообразные звуки разом смешались в какофонию.

Первая атака. Среди врагов не было убитых. Это было столкновение строя на строй. Они не рухнули от одного удара, но проблема была в том, что последовало дальше.

Строй врага и союзников сошлись вплотную. Границы между ними стёрлись и перемешались. Словно перед рассветом, когда солнце и луна стирают границы друг друга.

Так и солдаты обеих армий сражались, защищая свои рубежи. И тяжеловооружённая пехота, чьи ноги увязли в бою на месте, в полной мере продемонстрировала свою мощь.

Хрясь!

От второго удара дубиной баклер разлетелся в щепки, осыпав воздух деревянными осколками. Зрачки азпенского солдата с разбитым щитом задрожали. И из-за щита вновь вылетела булава и обрушилась на его шлем.

Бум!

— Кха!

Кожаный шлем не мог погасить удар железной глыбы. От одного удара череп солдата проломился, и он рухнул на землю. Его перешагнули ноги тяжеловооружённых пехотинцев.

Хрусть, хрусть.

Ломаются кости, вдавливаются скулы, брызжет кровь. Тело, не выдержавшее веса, испустило дух. Солдату, раздавленному под ногами тяжёлой пехоты, осталась только смерть.

— Вперёд, на шаг! — командир роты тяжёлой пехоты поддерживал строй, которым гордилось его подразделение.

То есть, медленно, шаг за шагом, они душили врага своим наступлением. Называть это натиском или штурмом было бы преувеличением, настолько они были медлительны и неповоротливы.

Но поскольку противник не мог отступить назад…

— Смести их, — командир роты был полон уверенности.

И было отчего. Ход битвы перевернулся в одно мгновение.

Если бы в этом сражении был рыцарь. Если бы оно началось с рыцарского поединка, всё могло бы быть иначе. Но противник не стал ввязываться в такой бой. Он спрятал свой козырь и, вытащив его, нанёс удар.

Но клинок их армии оказался прочнее. И это был клинок неожиданной прочности.

Кто бы мог подумать, что Рем, каким бы безумцем он ни был, сможет играючи убить великана.

— Уоооооо! — чей-то рёв разорвал воздух и взмыл в небо.

Солдаты были возбуждены. С налитыми кровью глазами они кололи копьями и махали мечами. Кое-кто даже швырялся топорами.

И тут военное искусство Маркуса вновь блеснуло.

Ударив тяжёлой пехотой в лоб и разрушив строй противника…

— Стреляй! Стреляй! Пали во всё подряд!

Один из отрядов обошёл с фланга. Это был отряд легковооружённых лучников, рейнджеров с короткими луками. Их вела одна выдающаяся рейнджер, которая как раз присоединилась к отряду.

Женщина по имени Пин.

Она выслушала приказ Маркуса и поняла, чего он хочет.

Полетели стрелы. От них погибло не так много людей. Они просто стреляли и стреляли. Не жалея стрел, они поливали ими врага и…

— Сдавайтесь! Бросайте оружие и уткнитесь лицом в землю! Сдавшимся — жизнь!

Снова и снова выкрикивали они. Несколько гонцов с зычными голосами повторяли те же слова, разнося их по полю боя.

В расстроенном строю те, кто бежал по флангам, и так уже были деморализованы и отступали. Встретив Пин, они тут же бросали оружие и поднимали руки.

— Не убивайте! Не убивайте!

Пин намеренно оставляла сдавшихся в живых. Эффект был очевиден. Все один за другим утыкались головами в землю.

Это был момент, когда атмосфера на поле боя окончательно переломилась.

Рем, убив великана, отряхнул руки.

«А то остыну».

Вот до этого момента было весело. А что дальше? Дальше — преследование и резня. Особого желания не возникало.

Не то чтобы он был против резни из-за каких-то сентиментальных соображений. Битва уже выиграна. Просто преследовать было лень.

Он огляделся, не припрятал ли враг ещё одного такого же великана, но нет. Только со стороны вражеского командования чувствовалось какое-то замешательство.

«Эти скоро все разбегутся».

«Могли бы хоть колдовство какое-нибудь наслать».

Но и таких признаков не было.

Поток переменился, битва окончена. Таков был вердикт Рема.

Он обернулся в поисках своего командира отряда, но…

— Какого хрена.

Куда этот тип подевался, я же сказал ему внимательно смотреть сзади. Он даже не посмотрел толком, как я с великаном дрался, и исчез? И дикой кошки, и всех остальных тоже не видно? Значит, он ушёл с кем-то из них?

«А?»

Настроение начало портиться.

— Ура! Да здравствует Отряд безумцев!

— Да здравствует Рем!

Благодаря убийству великана вокруг всё ещё были те, кто превозносил имя Рема. Каждый проходящий мимо восхвалял его.

Безумец из их армии убил безумца-людоеда из вражеской — великана. А его последний приём…

Увидев, как великан замахивается своим огромным молотом, он пнул его по бедру и ударом кулака сломал пальцы на руке, державшей оружие. Затем он взмыл в воздух, провернулся. Голова оказалась внизу, и нога Рема врезалась в подбородок великана.

Это был эффектный удар. После этого он подобрал валявшееся копьё и проткнул им великана от сломанного подбородка до затылка, создав настоящее произведение искусства.

Павший великан напоминал какую-то скульптуру. А стоящий перед ним Рем — героя из сказаний.

Великаны ведь часто появляются в сказках в роли злодеев. Так что неудивительно, что вокруг не умолкали восторженные крики.

— Заткнитесь! — несмотря на хвалу в свой адрес, Рем рявкнул.

Его голос был таким громким, что у всех, кто его восхвалял, рты захлопнулись.

Только тогда в их головах, словно яркая луна, всплыло прозвище Рема.

«Просто безумец».

Безумец, который орёт без причины. Безумец, который злится и бесится на пустом месте.

— Где наш командир отряда?

Кто-то поднял руку и указал в сторону.

Там стоял Энкрид с двумя топорами в руках. Он как раз шёл в их сторону. Рем, Рагна и Энкрид встретились.

— Нет, я же сказал смотреть…

— По дороге нашёл, — Энкрид перебил Рема и бросил ему оружие.

Два топора, разрезав воздух, оказались в руках Рема. Он ловко поймал их обеими руками.

— Хм?

Хват, ощущение в руке было довольно приятным. Подержав их и прочувствовав, он понял: они были лучше тех, что он использовал раньше. Ухоженное оружие, познавшее вкус крови. От центра тяжести до лезвия. Оружие, сделанное из качественного железа и за которым правильно ухаживали.

— Ты пошёл за ними, потому что мои топоры сломались?

Неважно, каким путём, главное — прийти к цели.

Энкрид знал Рема, поэтому…

— Да, — он кивнул.

На самом деле, это была случайность, но если это принесёт мир…

От Рема, источавшего непонятно откуда взявшуюся жажду убийства, повеяло более мягкой аурой. Его смертоносная аура ослабла.

— Ты видел то, что я просил?

— Видел. Топор, остановивший великана. И то, как ты победил силой.

Рем посмотрел в глаза говорившему Энкриду. В глаза своего командира.

Не брошенные в шутку топоры были важны. А пламя в его глазах, тот огонь, который можно было бы назвать желанием и страстью. Чтобы учиться, осваивать и двигаться вперёд.

Там стоял странник, проливающий кровь в поисках своей мечты.

Этого было достаточно.

Именно за это Рем и любил человека по имени Энкрид.

— Отлично, — Рем улыбнулся.

И Энкрид улыбнулся тоже.

Их улыбки были разными, но в то же время похожими.

Наблюдавший за ними сбоку Рагна пробормотал:

— Для начала, меч должен стать продолжением тела.

За спиной Рагны внезапно вырос Заксен. Он подошёл беззвучно, без малейшего шороха.

— Когда чувства обострятся и откроется шестое чувство, что дальше? Разделение, тренировка каждой части по отдельности, а также реакция. Дел много.

Взгляд Энкрида метнулся к нему. Он встретился глазами с Заксеном и безмолвно спросил:

«И что всё это значит?»

Ответа не последовало.

— В следующий раз.

Кажется, в «рассечении» этот парень был даже большим спецом, чем Рагна.

— Этот ублюдок? Влезает? — Рем сверкнул глазами.

Не успели они обменяться колкостями, как вернулся и Аудин.

— Ура! Наш безумный великан сильнее!

Ну и приветствие.

Да, этот вернулся в образе безумного великана. С ног до головы залитый кровью, он скромно улыбался. Так просто улыбаться, когда с рукавов капает кровь, — это талант или просто безумие?

— Вы знаете суть рукопашного боя стиля Валаф?

Этот тоже не отставал.

Взгляд Энкрида обратился к безумному великану. Аудин улыбнулся глазами.

— Чёрт, да вы все лезете? — разозлился Рем.

Они все источали друг на друга жажду убийства.

Энкрид некоторое время наблюдал за ними, а потом разнял.

В самом центре поля боя, позабыв о сражении, они были заняты лишь мыслями о том, как бы поучить Энкрида. И именно они были главными героями этой битвы.

Энкрид, разнимая героев, спросил:

— Кстати, а где остальные?

Он заметил, что Эндрю и других ребят не было видно.

— Их унесло вперёд волной наступления, — ответил Рем.

------------------------------------

Эндрю и Мак взялись за мечи.

А между ними Энри, вместо арбалета взявший с собой короткий лук, без конца натягивал тетиву.

Появилась брешь — он стрелял. Если враг неосторожно приближался или падал на землю, он проламывал ему голову топориком.

Хрясь!

Он не мог расколоть череп одним ударом, как Рем, но и целой голова противника не оставалась. Наполовину раздробленный череп, кровь, текущая из-под шлема, глаза, полные обиды или отчаяния.

Это было так похоже на убитых им зверей. Энри отвёл взгляд, подумав об этом. На поле боя сантименты — непозволительная роскошь.

В любом случае, это было всё, что делал Энри. Остальное сделали Эндрю и Мак, вдвоём.

Пусть они и не были ровней бойцам из «Отряда безумцев», но и эти двое были не промах.

— Эти ублюдки что, не уважают «Серых Псов»?! — крикнул один из врагов.

Это был солдат, сразивший нескольких их товарищей. Свирепый взгляд, кровь, стекающая с острия его короткого копья.

Эндрю сразился с ним. Пяти обменов ударами оказалось достаточно. Два блока, два выпада, а затем молниеносный укол одной рукой. Этот укол почему-то показался похожим на удар Энкрида. По крайней мере, так показалось Энри.

Мак тоже умело кромсал и рубил врагов, добросовестно выполняя свою роль — не давать Эндрю зарываться слишком далеко.

— Достаточно.

Стоило Маку произнести это, как Эндрю тут же останавливался. А затем начинал колотить себя в грудь обеими руками.

— Уо-о-о!

«Что это с ним? Чего он вдруг орёт?»

Кажется, он научился у Рема чему-то не тому.

— А ну все сюда! Желторотики, у которых ещё ничего не отросло!

Неумелая провокация. А главное, что это за манера — бить себя кулаками в грудь?

Как бы то ни было, возбуждённый Эндрю сражался хорошо.

Энри из тыла наблюдал за ними и остальными. Пятна крови на шлемах.

И вместе с тем…

— Убить, убить! — крики, полные жажды крови.

— Кх, прошу… — шёпот, молящий о жизни.

В самом сердце поля боя, где убивали и умирали, Энри осознал.

«Это мой предел».

Кто-то, глядя на «Отряд безумцев», ликовал. Кто-то другой, глядя на «Отряд безумцев», был в восторге.

А Энри увидел предел и понял. Это его потолок.

— Уо-о-о! — издав что-то похожее на звериный рёв, Эндрю взмахнул мечом.

Клинок со свистом рассёк воздух и врубился врагу между ключицей и шеей.

Хрусть.

Он выдернул наполовину вошедший меч.

— А-а-а-а-а! — вслед за движением клинка раздался крик вражеского солдата.

Осознав, что это его предел, Энри захотелось вернуться к жизни степного охотника. Вот только степь, куда он мог бы вернуться, превратилась в поле боя.

Теперь жизнь мужа вдовы-цветочницы в городе не казалась такой уж плохой. Она, та самая вдова, та сильная женщина, что потеряла мужа на войне и в одиночку растила ребёнка.

Энри безумно захотелось увидеть вдову-цветочницу. Настолько, что он был готов бросить всё, и поле боя, и всё остальное, и немедленно вернуться.

Здесь и сейчас стоило закончить жизнь охотника Энри и солдата Энри.

«Сентиментально», — пробормотал Энри себе под нос и посмотрел на поле боя, которое уже приближалось к своему завершению.

Вражеский командир оказался очень быстроногим. И решения принимал тоже очень быстро.

То есть, с какого-то момента его знамя и охрана испарились. Большая часть оставшихся войск сдалась. Лишь немногие продолжали сопротивляться.

Поле боя, битва подходила к концу.

И сквозь всё это…

— Слава безумцам! — воздух разрывал клич, какого он никогда в жизни не слышал.

Это был победный клич.

* * *

Командир Азпена бежал со всех ног.

«Проклятые ублюдки».

Он был компетентным командиром, поэтому понял, что произошло.

Кто перевернул ход битвы? Откуда подул ветер перемен?

Тот парень с топором и ещё несколько.

Нужна была разведка. Нужно было доложить, что среди вражеских солдат есть те, от кого несёт опасностью. Голубя он уже отправил, но… как командир, переживший это лично, он должен был выполнить свой последний долг…

— А мы уж думали, вы до утра не появитесь, ублюдки!

Сердце ухнуло в пятки.

Внезапный крик. Отряд, вооружённый самым разным оружием, прикрывавший тыл. Похоже на независимый отряд.

Это были не свои. Точно не свои. Ему в глаза отчётливо бросилась татуировка орла на их правом плече.

— Мы проиграли, даже когда их не было? — командир произнёс это с горькой усмешкой.

Его охрана окружила его плотным кольцом, но… это был предел.

— Пограничные Мясники, ублюдки.

Враг — знаменитое боевое подразделение Науриллии, Пограничная Стража. Они обошли поле боя и скрытно устроили здесь засаду.

Отряд, обошедший с тыла, чтобы потрепать возвращающегося врага, уничтожить часть сил и подорвать боевой дух. Если бы удар великана пришёлся как надо, этот ход был бы бессмысленным, но теперь он стал смертельным.

Пограничная Стража и сама была озадачена. Изначально они должны были атаковать тыл и потихоньку донимать врага.

А это что такое?

Враг возвращался, словно стая затравленных псов.

Но времени разбираться в причинах и следствиях не было. Командир Стражи сделал то, что должен был. Убедившись, что тыл Азпена пуст, он сменил тактику с рейда на вражеские тыловые позиции на засаду. Если бы враг не пришёл, он собирался просто вернуться к основным силам.

Но раз уж они здесь…

— Всех в расход, — из уст командира Пограничной Стражи прозвучал смертный приговор.

Вражеский командир и его охрана сопротивлялись, но результат это не изменило.

— Отступаем! Отступаем! — кричал командир, сам бросаясь в атаку.

Впечатляющая сцена. Кричать об отступлении и не бежать, а бросаться в бой — это ли не попытка спасти ещё хоть одного из своих подчинённых?

Нужно было проявить уважение.

Командир Пограничной Стражи вышел вперёд лично.

Вжик! Вжик! Вжик!

В его руках был кистень. Шипастый шар на конце вращался, и цепь издавала стон.

— Я провожу вас с почестями.

Командир сдержал своё слово.

Бой был коротким. Один стал командиром целой армии благодаря своей силе. Другой же специализировался на работе головой.

Вжух.

Железный шар на конце кистеня описал непредсказуемую траекторию и опустился вниз.

Хрясь!

Голова командира Азпена раскололась, брызнув кровью и мозгами.

На этом всё и закончилось.

— А-а-а-а!

На то, чтобы добить остальных убегающих солдат, тоже не ушло много времени.

Тресь!

Бой завершился с последним ударом топора по голове вражеского солдата.

Можно ли сказать, что это было поле боя, достойное звания «Пограничных Мясников»?

Оставив позади сцену резни, командир открыл рот.

— Возвращаемся.

Пограничная Стража быстро направилась обратно к основным силам. Они собирались заставить часть вражеских сил отступить или перерезать пути снабжения, а не раскалывать голову командиру.

Как поле боя могло так измениться?

Любопытство, интерес, ожидание — всё это смешалось и гнало его вперёд.

И наконец, то, что они там увидели, было…

Победные крики союзников. Победа на поле боя. Было очевидно, что они сокрушили врага.

И не нужно было спрашивать, кто был в центре всего этого. Те, кто на каждом участке поля боя ломал клинки, приготовленные врагом. И человек, который вёл их за собой.

Отряд, ведомый этим человеком.

Имя этой группы, раздававшееся среди криков.

— Отряд безумце-е-е-ев!

— От! Ряд! Без! Ум! Цев!

— Безумные ублюдки-и-и!

Командир батальона Маркус не останавливал ликование. Нет, он ясно дал понять, кто был героем этого сражения. Через гонцов он велел скандировать имя «Отряда безумцев».

Среди криков и оваций.

Там были Энкрид и «Отряд безумцев». В кругу, образованном союзниками.

Торрес тоже видел их. Глядя в лицо Энкрида, он подумал:

«Точно сборище психов».

И где там хоть один нормальный?

И хотя никто этого не признавал… Судя по личному опыту… Энкрид тоже был психом.

Причин было много, но если выбрать главную, то…

«Уже то, что он так спокойно уживается среди этих безумцев…»

Было доказательством его сумасшествия. Более того, он выглядел на удивление к месту.

* * *

Эльфийка-командир, наблюдая за ликованием и ходом битвы, пробормотала:

— В весне есть своя магия.

Весна. Вернулось время, когда дует ласковый ветер. Битва, начавшаяся на рассвете, закончилась после полудня. Когда солнце миновало зенит, подул тёплый ветер.

Весна.

Словно цветок, рождённый зимой и поднимающий голову весной. В тёплом ветре, пришедшем на смену ледяному, всегда была магия.

Перед магией весны, возвещающей о новом начале… Человек, впитавший эту магию всем своим существом, стоял, слушая всеобщее ликование.

Взгляд эльфийки-командира следовал за человеком, окутанным весенней магией.

Энкрид.

Лицо человека, ведущего «Отряд безумцев», отразилось в её глазах.

* * *

Энкрид наслаждался овациями на поле боя.

«Неплохо».

И то, что люди скандируют его имя. И то, что они ищут «Отряд безумцев».

Он и сам знал, кто изменил ход этой битвы. Это сделали его соратники.

Рем убил великана. Аудин разрушил строй врага. Заксен тоже что-то сделал. Он ещё не спрашивал и не слышал, но точно был уверен в этом. К тому же, он и Рагна изрубили тех, кто появился на правом фланге. Десять наёмников, чьим оружием был смертоносный клинок. Если бы их оставили, они бы изрубили их союзников.

«Хорошо поработали».

Неплохо. Так что наслаждаться такими овациями было нормально.

— Нравится? — сказал Рем, хихикая рядом.

— Да.

Энкрид был, как всегда, честен.

— И впрямь, до чего же ты простой человек, — Рем, собиравшийся было подколоть его, проворчал. — Ну как можно так просто во всём признаваться?

Как раз вовремя вернулись и остальные.

— Эндрю и двое его подчинённых вернулись.

Сколько бы Рем его ни бил… И сколько бы Аудин ни угрожал ему мягким голосом… Эндрю гордился тем, что он командир в «Отряде безумцев». Даже по пятнам крови на его шлеме было видно, что они тоже сражались довольно жёстко.

Энкрид кивнул.

— Что, голову командира принёс? Или, может, яйца великана? — Рем, не сумев поддеть своего командира, переключился на Эндрю.

— Одного великана я бы променял на пару сотен, которых зарубил собственноручно, — ответил тот.

Хвастовство. Любой бы понял, что это хвастовство. Но и сам Эндрю, и все слушавшие это понимали, поэтому звучало неплохо.

Атмосфера в отряде была какой-то мягкой.

— Заливай, — закончил Рем, хихикнув.

Рагна тоже, казалось, выпустил пар и был спокоен. Как обычно, он выглядел расслабленным и немного вялым. Более того, даже Заксен улыбался.

Про Аудина и говорить нечего. Этот человек выглядел как святой рыцарь, призванный богом, не хватало только сияния за спиной. Он мягко огляделся по сторонам. Даже с окровавленной дубиной в руках, он излучал спокойствие.

Крайс, стоя в стороне, наблюдал за всеми и думал:

«И как всё так обернулось?»

Анализировать результат, чтобы понять причину, было одной из привычек Крайса.

«Всё началось с того спарринга?»

В наблюдательности Крайс считал себя лучшим в отряде. Он уловил странную атмосферу, начавшуюся со спарринга после возвращения Энкрида. Рем, Рагна, Заксен, Аудин. Настроение этой четвёрки, основы их боевой мощи, изменилось.

Стало лучше? Проще говоря, да. Если копнуть глубже, было ощущение, будто какая-то застарелая обида разрешилась.

Из-за одного спарринга? Хотя они и так тренировались каждый день?

«Нет».

Он видел командира, сражавшегося с Фрогг. Позже он видел командира, вцепившегося зубами в ухо вражеского командира.

Был ли это «Стиль Вален» или какая-то другая техника… Это было неважно.

Крайс довольно долго наблюдал за своим командиром. Как и все остальные.

«Рост».

И притом стремительный.

Зная, что он никогда не сможет достичь их уровня… Зная, что командир будет биться до конца, не сдаваясь, они помогали. Они хотели, чтобы он встал, пошёл и побежал.

Но все в отряде знали. Не могли не знать. Они видели бесчисленное множество тех, кто не смог преодолеть предел своего таланта. Что бы ни делал Энкрид, встать рядом с ними было невозможно.

Но как насчёт сейчас?

— Все отлично поработали, — Энкрид заговорил, стоя перед всем отрядом.

Крайс, глядя ему в спину, почувствовал, как к горлу подкатывает ком.

Он был таким же, как и всегда, но… он был не таким, как всегда.

Послеполуденное солнце, тёплый ветер, запах поля боя, ржавого железа и крови, аромат смерти. Всё это смешалось, а затем отступило.

Крайс признался себе, что опьянён. Один лишь взгляд на Энкрида — и он словно попал под чары.

Наверное, это и есть магия весны. Как говорят на континенте… ведь в весне сокрыта магия.

Так, взгляды всех соратников, смотревших на Энкрида, стали похожи.

Нет, не только их.

Взгляд командира батальона Маркуса, наблюдавшего со стороны и подошедшего ближе, был таким же.

— Ликуйте! — командир батальона подошёл и произнёс.

Маркус улыбнулся повернувшему голову Энкриду и сказал:

— Это овации в честь величайшего героя этого сражения.

Между короткими, мощными выкриками и криками, призывающими «Отряд безумцев»… одно слово командира батальона разнеслось повсюду.

И раздался крик, способный расколоть весеннее небо.

Уа-а-а-а-а-а!

Это был крик опьянённых радостью победы и магией весны. Это была радость, принесённая победой на поле боя.

В конце концов, это были овации в честь тех, кто выковал эту победу.

Энкрид молча наслаждался этими овациями.

Неплохо. Действительно неплохо.

------------------------------------

Под командованием комбата Маркуса пехота возвела новый лагерь. Позиция была немного выдвинута вперёд.

Энкрид счёл её неоднозначной, но вслух ничего не сказал. Разве не командир отвечает за обустройство лагеря и выбор позиций? К тому же, такой человек, как Маркус, вряд ли стал бы делать что-то спустя рукава. Это было ясно хотя бы по тому, как он назвал его главным героем сражения.

— Мяу.

Как только они перебрались на новое место, Эстер начала капризничать.

— Мяу, мяу.

Она не унималась.

«Если подумать, с ней тоже что-то не так».

Пусть она и дух-хранитель, но какое-то до странности необычное животное. Иногда казалось, что она почти как человек.

У него возникло чувство, будто с недавних пор он отчётливо понимает, что она говорит, когда та открывает пасть. Словно её мяуканье звучало для него как человеческая речь.

И сейчас…

«Как же это всё утомительно».

Казалось, она говорит именно это.

Из-за её капризов он взял пантеру на руки.

Когда он впервые увидел её на поле боя, это был крошечный леопард. Когда они встретились снова, то есть в тот момент, когда она спасла его от усатого мечника после того, как он пронзил Митча Хьюри, она, как ему показалось, немного подросла.

С тех пор её рост прекратился. Она осталась ровно такого размера, чтобы её можно было держать на руках. Вот на этом всё и остановилось.

И всё же этот леопард смог схватить его за шкирку и утащить. И притом невероятно быстро.

Что же это была за сила?

— Выходит, ты у нас тоже пантера чудовищной силы.

Сказал Энкрид, поглаживая по голове зверя, которого держал на руках.

— Фырк!

Видимо, эти слова ей не очень понравились. Эстер укусила Энкрида за палец. Не до крови. Остался лишь след от зубов.

Но если бы она укусила всерьёз…

«Палец бы отлетел».

Ему вдруг захотелось рассмотреть острые клыки Эстер, и он стал внимательно вглядываться в её пасть, отчего та сердито зыркнула на него. Из-за таких вот моментов ему и казалось, что она похожа на человека.

— Выдвигаемся, — позвал снаружи Крайс.

Обустройство нового лагеря — дело довольно сложное и хлопотное. Нужно было заново разбить место для ночлега, проверить пути снабжения. Определить новые зоны для патрулирования, перестроить маршруты разведчиков — менять приходилось очень многое.

И всё же они упорно строили новый лагерь.

— Слушай, командир, мне кажется, или я пахал в бою больше всех, а все почести почему-то достаются тебе одному?

Нет, это не было его заблуждением. Атмосфера и впрямь странным образом сложилась именно так.

Да здравствует Отряд безумцев, да здравствует Энкрид.

Вспоминая тот момент, полдень всего лишь двухдневной давности, он чувствовал, как в груди что-то щекочет. Неплохое было воспоминание.

— Хм, — Энкрид промолчал, и стоявший рядом Аудин с улыбкой сказал:

— Ха-ха, безумный братец. Так ведь ты одолел всего лишь одного великана.

— Одного великана?

— Братец, а я уложил десятки вражеских солдат.

Не просто уложил. Он их забил до смерти, причём весьма зрелищно.

Энкрид тоже это видел. Эту безрассудную молотьбу. Врагам она внушала ужас, союзникам — спокойствие. Такое было чувство. Хотя некоторые союзники, наблюдавшие за ним вблизи, говорили, что испытывали странный страх при виде Аудина.

Энкрид слышал это лично от Бензенса.

— Слушай, тот парень из твоего отряда… тот, что помешан на религии. Почему он убивает людей с улыбкой? Это со мной что-то не так? — спросил тогда Бензенс, постукивая себя пальцем по виску.

Энкрид ответил, что нет, и нашёл для Аудина подходящее оправдание. Мол, он настолько благочестив, что радуется, отправляя друзей к богу, которому служит.

— По-моему, это ещё более странно, — пробормотал Бензенс.

Но для Энкрида это был лучший вариант. Всяко лучше, чем сказать, что тот — безумный религиозный фанатик, обожающий убивать.

— Десять наёмников, помешанных на смертоносном клинке. Оставь мы их в живых, они стали бы серьёзной угрозой. Да, так бы и было.

Когда в разговор встрял и Рагна, атмосфера начала накаляться.

А затем… одно слово, брошенное Заксеном, который молча наблюдал за троицей со стороны, вонзилось им в уши.

— Идиоты.

Взгляды троих обратились на него. В воздухе повисла напряжённость. Осязаемое давление сдавило всё вокруг. Казалось, стоит кому-то первому дёрнуться, и начнётся большая потасовка.

Всё было как раньше, в старом Отряде безумцев. Прежде, когда Энкрида не было, они прощупывали друг друга и соблюдали определённые границы, но теперь их языки развязались без всяких ограничений.

Крайс воспринял это как должное. Он не чувствовал никакого напряжения. Конечно, не будь рядом Энкрида, было бы затруднительно, но сейчас-то они действовали вместе.

Стоявший рядом Эндрю размышлял.

«Нужно ли вмешаться?»

Ведь он командир отделения. Может, стоит уладить обстановку, пока не вмешался командир отряда?

Но Эндрю лишь размышлял. Воспоминания о полученных ранее тумаках удерживали его на месте, не давая сделать и шагу. Тут Мак схватил его за рукав и покачал головой. Этот жест словно прочитал мысли Эндрю.

Энкрид на мгновение взглянул на небо. Небо, в котором чувствовалась смена температуры. Оно было лазурным. Безоблачным. Наступила весна. Погода стояла чудесная.

А значит…

— Хватит, — он решил, что это хороший день, чтобы разнять драку.

На этот раз ему не пришлось втискиваться между ними. Вместо этого он взмахнул мечами.

Лязг.

Один правой рукой.

А следом.

Звень!

Другой — левой.

Меч, извлечённый правой рукой, опустился сверху вниз, как при ударе по темени. Меч, извлечённый левой, широко взмахнул в горизонтальном ударе на среднем уровне. Шаг — левая нога вперёд, правая следует за ней.

Это был тот самый приём с выхватыванием меча, над которым он размышлял несколько дней. Он изменил одну из техник фехтования стиля Вален. Изначально это была техника «двойного выхватывания», в которой первый выпад служил обманкой, но, управляя двумя мечами, он сделал оба удара осмысленными.

Меч в правой руке целился в Рема. Меч в левой — рубил Заксена.

Дзынь!

Их реакция разительно отличалась. Рем выхватил топор и блокировал удар, а Заксен уже отступил назад, уклонившись.

Один меч был остановлен блоком. Другой — бесцельно рассёк пустоту.

Энкрид отвёл меч, рассёкший воздух.

— Что за фокусы? — спросил Заксен.

— Решили потягаться? Забавно, — Рем фыркнул. Голос его звучал весьма радостно.

Из-за резкого разворота и движения Эстер, сидевшая у него за пазухой, ощутимо ударила его в грудь.

— Пойдёмте, там и разберёмся, — сказал Энкрид, не опуская мечей.

Сражаться в таком виде было бы смешно. Ведь из-за Эстер его грудь нелепо выпирала.

Рем убрал топор и кивнул, соглашаясь. Можно было сказать, что и сегодня день прошёл мирно.

Энкрид убрал мечи в ножны, снова успокоил Эстер и пошёл дальше.

«И на том спасибо, что ли».

Если бы его заставили тащить ещё и поклажу, от раздражения он стал бы ещё злее.

Багаж Энкрида и всех членов его отряда был намного легче, чем у других солдат.

— Как-никак, герои этого сражения. Им и повозки мало будет.

Комбат Маркус был человеком широкой души. Он приказал им идти налегке, взяв только своё снаряжение. Остальные же подразделения, помимо личных вещей, несли на себе части палаток. Естественно, шаг замедлялся, но Маркус вёл себя так, будто спешить было некуда.

Суматоха, устроенная Энкридом и его отрядом, привлекла взгляды окружающих солдат, но те быстро вернулись к своим делам. Разве они ссорились в первый или второй раз?

Пока Энкрид шёл, он примерно представлял, что будет дальше.

«Неужели они собираются ударить врагу в тыл?»

Он поделился этой мыслью с Крайсом. Большеглазый покачал головой.

— Не думаю.

— Почему?

Раз уж захватили инициативу, разве не выгодно ударить по тылам противника?

— Потому что, удерживая вражеский лагерь, можно получить гораздо большее преимущество на поле боя.

Энкрид непонимающе склонил голову. Почему не сражаться? И почему это выгодно? Раз зашли в тыл, надо бить, чтобы была выгода.

Энкрид уставился на Крайса, и тот заговорил. Тон был небрежным.

— Если мы сейчас ударим по тылам, то раскроем врагу наше местоположение и численность, и противник примет ответные меры. По крайней мере, они отправят силы, способные справиться с таким отрядом. Учитывая, что их заготовленные козыри в виде великана, эльфийских убийц и отряда наёмников провалились, как вы думаете, что у них осталось? Тем более, когда их независимая рота «Серые Псы» почти полностью разбита.

Что осталось? Вопрос был несложным. Вот только произносить это вслух было как-то странно. Но это не то слово, которого стоило избегать или бояться.

— Рыцари.

— Как минимум, на уровне сквайра, или же они увеличат численность. Ну, я думаю, высока вероятность, что они отправят небольшой элитный отряд.

Глаза говорившего Крайса блестели. После этого он, не дожидаясь ответа Энкрида, продолжил тараторить:

— Преимущество труднопроходимой местности теперь на нашей стороне, а их попытка использовать малочисленные спецотряды провалилась, что, несомненно, ударило по боевому духу основной армии, так что они попытаются отплатить той же монетой. Конечно, мы не бьём в тыл не потому, что боимся рыцарей или подобной им силы. Как я уже говорил, это вопрос выгоды. Если смотреть на поле боя в целом, глазами командира, то это битва выгод и потерь. Даже если понести потери на одном участке, но получить большую выгоду на другом, можно проиграть битву, но выиграть войну. С этой точки зрения, правильный ответ — не бить по тылам, а удерживать позицию. Не расходуя свои силы, просто дать им понять, что мы здесь, в тылу. И что тогда будет думать враг? Уверен, у них голова пойдёт кругом. И пока они в таком смятении, наша основная армия пойдёт в наступление. Так что нам и сражаться не придётся. Тем более, Азпену, которому предстоит встречать нашу основную армию, будет не до того, чтобы перебрасывать сюда войска. Вот почему. Нет нужды вступать в бой. И обустройство лагеря в таком неоднозначном месте — по той же причине. Нет смысла подходить ещё ближе, чтобы ударить по тылам. А если враг попытается что-то предпринять? Тогда мы просто отступим. Отойдём, а через день-два снова займём то же место. Нынешнее обустройство лагеря — это задел на будущее.

Энкрид всегда ставил на честность. Так он и обращался со своими подчинёнными до сих пор.

— Коротко и по делу.

Половину он понял, а вторая половина как-то не уложилась в голове.

Крайс, чьи глаза блестели, сделал несколько вдохов.

«Да уж, ты ведь говорил без передышки».

Переведя дух, Крайс снова заговорил. Ему не нужно было тщательно подбирать слова.

— Представьте, что кто-то за спиной занёс руку, чтобы ударить вас по затылку, а спереди кто-то держит вас за обе руки. Каково?

— Хреново.

— Вот, противник сейчас в таком же положении.

Что будет, если вырвать руки и попытаться защитить спину? Если бы те, что спереди и сзади, ударили одновременно, можно было бы попытаться быстро блокировать и спереди, и сзади. Но если они просто будут стоять так, то одно их присутствие создаёт гнетущую ситуацию.

Иногда, очень редко, Крайс не казался обычным солдатом с большими глазами и скромными амбициями. Надо же, парень, мечтающий открыть салон для благородных дам, а голова так хорошо соображает.

Может, он на самом деле чей-то тайный сын-стратег? Или тайный ученик. Наблюдая, как он по одному случившемуся событию предсказывает мысли вражеского командира и действия своего командования и основной армии, такие мысли приходили сами собой.

— Ну, это всё, конечно, лишь предположения. Догадки. Если противник решит: «А, чёрт с ним, сначала убью этих», то, рыцари или нет, они придут сюда, чтобы нас атаковать.

Этого не случится. Крайс говорил одно, но его глаза утверждали обратное.

Странный он тип.

Энкрид кивнул. Значит, сражений не будет. Этого было достаточно.

Но это не значило, что здесь будет скучно.

Обустройство нового лагеря было делом других подразделений. Пока они ставили палатки, разводили огонь и вешали котлы, Отряд безумцев Энкрида занял место в стороне.

И как только они устроились…

— Рем.

Энкрид позвал Рема.

Не то чтобы было важно, кто первый. Но всё же негласно первым был Рем. Иначе было неизвестно, что выкинет этот просто безумный варвар.

Рагна, сидевший, пристроив зад на тёплый камень, повернул голову. Заксен, Аудин, Эндрю, Мак — все смотрели на Энкрида.

— Начнём.

Сказал Энкрид, и Рем, обнажив клыки, улыбнулся.

«Вот он, мой командир».

Такой была эта улыбка. Рем всё ещё был доволен.

И в то же время он подумал. Он желал, чтобы этот человек не умер здесь.

— Сразу предупреждаю. Можете умереть.

— Сколько угодно.

Смерть не была для Энкрида преградой. Ведь он жил, повторяя один и тот же день.

Разорванная, истерзанная, выцветшая и исчезнувшая мечта была прямо перед ним.

Глаза Энкрида сияли. В них по-прежнему горели страсть и жажда.

Напротив него, в глазах Рема отражалось то же самое.

Когда он видел такого человека в последний раз?

Никогда.

Этот человек, этот житель континента… был самым настоящим безумцем.

Рем расхохотался.

— Отлично. Давайте. Давайте попробуем умереть, — сказал Рем и кивнул.

Пришло время учиться новому — тому, что Рем показал в бою с великаном.

Энкрид, чувствуя пронзительное упоение, наоборот, стал спокойнее. Странное состояние, в котором возбуждение и хладнокровие возникали одновременно.

Это был признак того, что «Сердце зверя» окончательно созрело.