***

— И как давно ты знаком с девой Ча? — спросил брата Хэ, нарушив ментальное пространство, не выдержав молчаливого пути.

Призрак хотел сделать вид, что не услышал вопроса, но по глазам вижу, обстоятельства были не солнечные. Скорее всего чем-то омрачены. Брату Хэ не хотелось этого вспоминать. Но он вспомнил. Руки его с силой сжались, а потоки цы, его окружающие, стали тяжелее. Давили на разум и ядро. Я едва устоял на мече. Чуть не отпустил из рук полетную формацию.

— Это история давняя, всего рассказать не могу, — ответил брат Хэ, все еще не поворачиваясь в мою сторону, а смотря вперед, добавил — лишь одно, что перед ней и сектой Чайной бабочки у меня есть обещание.

Думал, их может связывать долг жизни. Предполагал, что девы чая спасли их, и те должны им. Но нет. Не вяжется ситуация с образом почтенного Гуй Дзишена, который выстроился в моем разуме. Он — это многовековая крепость, разделяющая южные и центральные земли. Чтобы через нее пройти нужно устроить массовый, мощный взрыв, используя все источники восточной или центральной равнины. Так и почтенный призрак. Поэтому осталось дождаться прибытия в секту Чая. Увижу — пойму, так для себя решил.

— Мне кажется, — подал голос монах, до этого делающий вид, что не участвует в ментальном диалоге, — секта внизу подверглась нападению адептов! — и указал вниз, на окутанный сизым дымом и черным огнем город, прилагающие к нему территории.

Но огонь лишь перекинулся на город. Первоисточник — это секта «Озерного карпа». От красивейшего павильона Юньсинь не осталось и следа. Только камни, окропленные кровью послушников и мастеров. Когда-то величественные, возвышающиеся подобно небесному дворцу поместья старейшин и главы секты, украшенные статуями и резьбой из золота теперь разрушены. От огромной арены на три тысячи зрителей не осталось и следа. Только трупы. Поломанные, залитые и своей, и чужой кровью.

— Пруды! — ужаснулся я, подлетая к водной глади, усыпанной раскрывшимися кувшинками. Только это не кувшинки, как мне показалось с высоты полета, а всплывшая брюшками вверх рыба, отравившаяся и сдохшая. Телами послушников было заполнены воды.

— Души шепчут, что мастера Карпов погибли три дня назад, — сказал брат Хэ, передавая слова душ, страждущих, ждущих отмщения своим убийцам. Неупокоенных душ было больше сотни. И почти каждый — это мастер ядра или основы.

Был дух и уровня зародыша. Один из почтенных мастеров. Дева Дзин Лин. Она сидела на камнях, подле ученицы. Клинок, так и зажатый в руке — сломан. А грудь девы, закутанная когда-то в красивое лазурно-белое платье, окрашена в алый. Лицо, черные волосы, плечи, шея — все в крови. Как и камни, на которых та лежала.

— Почтенный Гуй! — склонилась она перед братом Хэ, прося: — спасите Чайных бабочек. Мою дорогую Худи.

Склонившись в глубоком поклоне перед почтенной Дзин, брат Хэ кивнул. Взамен, чтобы даже в посмертии сражаться со злом, неправедным, идущим запретным путем, почтенная Дзин Лин предложила свою душу. Согласилась стать частью формации. Любой, хоть зонта, хоть флага. Но брат Хэ, поклонившись и попросив потоками цы прощения, потянулся к поясу одеяния.

— Картина Смерти! — воскликнул я, увидев, как черный шелк нижней рубашки скользит по бледным плечам и оголят спину, открывая вид на мрачное «произведение искусства». Застывших в моменте призраков, оскаливших голодные пасти. Когти каждого подчиненного, как мне показалось, в мгновение ока могли порвать в кровавые лоскуты. И неважно на кого укажет хозяин. Хоть на небожителя, хоть на демона достопочтенного Ямы. — Ты ее пополнил! — ужаснулся я, увидев и узнав очертания почтенного Ву Тана, уже окрасившего свои руки чужой кровью.

— Да, — мысленно ответил призрак, складывая нужные печати для формации. И когда душа почтенной Дзин была готова слиться с узором на спине брата Хэ, тот написал короткое: «Лишь на время», поясняя мысленно уже мне: — Я не посмею держать душу почтенной Дзин. Не имею права. Она этого не заслужила. Только для защиты Ча Худи.

— Амитабха! — произнес монах, покидая ментальное пространство небесных чертогов, в котором он находился все это время, — молитвы за души погибших услышаны, — сказал он, подходя к нам с братом Хэ. — Картина смерти! — в отличие от меня Ду Шэн воспринял рисунок на спине Янь Хэ спокойнее. Как и присутствие души Ву Тана среди голодных призраков. — Здесь ему самое место! — констатировал монах, молясь за душу почтенной Дзин, теряющей свой полупрозрачный облик. Рассыпавшись серебристо-изумрудной дымкой, слилась с узором техники, отображаясь ликом на спине Янь Хэ.

«Здесь нам больше делать нечего», — написал потоками цы брат Хэ, поднимаясь вверх, призывая формацию полета.

До павильона Чайных бабочек оставалось несколько минут спешного полета, но уже отсюда нам было видно, что на секту напали. Они не сдаются, сражаются. Но вся территория окутана черным дымом. То тут, то там раздаются взрывы. Поле боя наполнено криками и лязгом сталкивающихся клинков. В воздухе витает запах горелой плоти и крови. Подземные источники цы, на которых расположен павильон и сама секта, трещат и шипят от перенапряжения.

«Колокол цы» тут же скрыл от смертельных атак главу секты и ее почтенных и старших мастеров, сражающихся из последних сил. В том числе и младшую Ча. Рука девушки висела плетью, на камень, из разорванного плеча капала кровь. Ее Основа бессмертия дрожала и трещала по швам. И не у нее одной. Почти все мастера секты были на пределе своих возможностей.

— Старший Хэ, — назвала мое имя Худи, стоило обернуться и посмотреть, убедиться, что Колокол восстанавливает ее энергию. — Нет! Вы не он, — ужаснулась она, увидев черную вуаль и белую накидку почтенного мастера на плечах. Как призраков, призванных на защиту павильона. — Но глаза! Это же твои глаза, Янь Хэ! — недоумевала она, смотря и дрожа от страха, а может от злости за обман.

— Почтенный Гуй, — толкнул меня в плечо Лу Ван, показывая на адептов культа древних демонов, — сначала адепты Жизни, потом объяснения с дамой, — за эти слова хотел пригрозить гвоздями и гробом, но времени и правда мало.

«Старший Хэ потом все объяснит младшей Ча», — написал потоками цы, оставляя удивленную девушку и ее старших и почтенных товарищей за спиной.

Секту Чайных бабочек, в каком она была прежде облике, увы, уже не спасти. Но секта это не только павильон и жилы природной энергии, текущих под землей. Это мастера, которые выжив, смогут восстановить и секту, и павильон. И плевать, что в другом месте. Было бы кому восстанавливать. Старшие мастера, все еще сражающиеся, отдающие свои жизни во спасение младших, не противились помощи такого мастера как я.

— Призрак! Ты как раз вовремя!

— Почтенный, благодарим!

И так через одного мастера, отстаивающего честь западной равнины. Никто, как старшие мастера, как и только заложившие основу, даже не дрогнули, стоило разрушенному кругу арены превратиться в двери в ад. Разрывая камни когтями, воя и страдая, желая только одного — теплой плоти живых, из земли поднимались призраки. Окутанные черно-синими миазмами, они сносили волнами крика адептов Жизни, прижимали их камням и рвали в клочки.

— А-а-а! — страдая и ища спасения, стонали адепты, оказавшиеся подле призванных из ада призраков.

Но на этом мое участие в этом сражении не закончилось. В руку, холодя кожу, легло сразу два десятка гвоздей, а за спиной раскрыли свои объятия нефритовые гробы, предназначенные для мук и терзаний, как духовных, так и физических. Не всех, но адептов удалось упокоить. Души присвоить, а тела сохранить для брата Нэ.

Но не я один защищал секту. Брат Лу, обнажив клинки, на высоких скоростях перемещался между противниками, не оставляя им и шанса на спасение. Меч с легкостью рассекал тела, окропляя сталь его оружия кровью. Место, где ступала его нога, было покрыто снегом. А тела поверженных врагов, которых не тронули парные клинки, оказались пронзены ледяными копьями.

Как сражался я, Лу Ван и способные держать меч праведники, так отдавал всего себя бою Ду Шэн. Читая мантры не во благо души, а призывающие кару небесную, монах сносил адепта за адептом. Облик Мудреца, упирающегося головой в небеса, раскрывшего три пары рук, объятые золотым светов, устрашал и призывал к бегству. А тот самый Колокол Цы, накрывал и не давал возможности сбежать от кары небесной.

Бой за секту и мастеров длился до ночи. До ступившей на свой пост многоликой Госпожи. По итогу, от отряда адептов не осталось никого. А чайные бабочки потеряли две трети мастеров. И младших, и старших, и почтенных. Их тела и души я не тревожил. А отпустил, как и душу почтенной Дзин, сослужившей службу. Оговоренное условие исполнилось. Ча Худи спасена. Ей ничего не угрожает. Как и главе секты.

— Благодарим, почтенный Гуй! — громогласно прозвучало в один голос, на руинах павильона и секты. Все мастера, как один, сложив руки, глубоко поклонились. Я, брат Лу и Ду Шэн в ответ. — Поговорим наедине, почтенный? — попросила глава Ча, предлагая пройтись с ней до города, прилегающего к территории секты. Не отказал почтенной Ча, но напомнил о своем безмолвии. — Это не проблема. Ваша формация «Могильной тишины» поможет преодолеть это затруднение.

«Раз вы настаиваете», — написал потоками цы, складывая печати и накрывая нас темно-синим куполом, который тут же растворился, давая остальным мастерам знать, что с почтенной Ча все в порядке. Что ей ничего не угрожает. «О чем вы хотели поговорить, почтенная?»

— О Дзишене. Где он, что с ним? — в ее голосе и тоска, и тревога одновременно. Видя меня в белой накидке почтенного мастера, она вспоминает его — Учителя. В отличие от Ча Худи, Ча Наньен знает, к какому учению принадлежит ее любимый мужчина. И ждет, когда тот станет сильнее. Дойдет до высшего на этой планете уровня — Обожествления, и заберет ее в путешествие. По другим мирам, планетам.

«Учитель в глубокой медитации, — успокоил я почтенную, опустив детали и подробности причины, как и места, где тот медитирует и поднимает уровень. — В нашу с ним последнюю встречу он был в шаге от Обожествления». — И снова не слова лжи. Он и правда был на пике высокого уровня Зародыша. Мог в любой момент начать путь к Обожествлению.

— Тогда я спокойна, — выдохнула почтенная Ча, оборачиваясь и смотря на младшую Худи, следующую за нами. — А вам, почтенный Ченмо, есть о чем поговорить, — сказала она, останавливаясь и отпуская ученицу вперед. Ко мне.

Худи, не решаясь, не поднимая взгляд, держа раненую, погруженную в лечебные ленты руку здоровой, стояла на месте. Почтенная Ча, улыбнувшись, взмахнув веером, рассыпалась стайкой бабочек, возвращаясь на руины павильона. Оставляя нас одних. А я, сняв с лица вуаль, скинув с плеч белое одеяние, шел к младшей Ча.

Чтобы объяснить, рассказать и протянуть руку, письмена и формация «Тишины» была не нужна. У нас с Худи, как и с братом Лу, есть личная ментальная связь. Созданная в тот самый год охоты на Питона Мрака. В тот самый год, когда дева чайной бабочки, сама того не зная, вручила мне себя. Всю, без остатка.

Всего лишь замешка, неровная дорога, извилистая тропа, возвышения и обрывы, а еще длинный подол шелкового платья под ногой. И вот, та самая заминка. Неловкость, и дева Ча летит в мои спасительные объятия. Касается руками, тонкими пальчиками груди, затянутой темно-синим походным одеянием, и нечаянно, пытаясь встать, падает обратно, но на меня, касаясь моих губ своими.

— Ты клялся! — выпалила она на одном дыхании, сдерживая слезы и крик, — что став сильнее, заберешь меня! Сделаешь женой! А ты…