Сергей стоял как вкопанный, наблюдая как Катя, его ангел — спасительница, теперь была всего лишь игрушкой в щупальцах Алла Раю.

Эти отвратительные придатки, покрытые блестящей слизью, двигались с противоестественной грацией. Они обвивали её тело, словно живые удавы, оставляя после себя мокрые дорожки. Одно особенно толстое щупальце, усеянное крошечными присосками, медленно ползло вверх по её бедру.

Катя дёргалась. Её мускулы напрягались в бесполезном сопротивлении. Но с каждым движением щупальца лишь сильнее впивались в её плоть.

— Нравится? Здорово видеть, как ангельская чистота тонет в грехе?

От вопроса Лэю Рен Сергей почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. Внизу живота пульсировало что-то тёплое и липкое — возбуждение, смешанное с отвращением к самому себе. Он хотел бы что-то сделать. Но скованный гуманоидами даже не мог шевельнуться.

В этот момент одно из щупалец, тонкое и гибкое, как хлыст, медленно подползло к краю трусиков Кати. Оно замерло на мгновение, будто наслаждаясь её дрожью. Затем ткань разорвалась с тихим шуршанием, обнажая влажную кожу.

— Нет... — её голос был едва слышен, но в нём читалась такая глубина отчаяния, что у Сергея перехватило дыхание. — Пожалуйста... убей меня... только не это...

Лэю Рен засмеялась.

— Убить? Нет, моя дорогая. Для тебя кажется нет хуже казни, чем кончить от прикосновений демонического создания. Особенно когда твоё тело так жаждет этого.

Щупальца внезапно ускорились. Одно резко вошло в неё, заставив Катю вскрикнуть. Другое обвилось вокруг её клитора, пульсируя в такт. Её бёдра дёргались, пытаясь сопротивляться, но вскоре начали двигаться в унисон с отвратительными толчками.

Сергей чувствовал, как его собственное тело предательски реагирует на это зрелище. Но в голове пульсировала одна мысль: «Борись!»

Но он не мог. Его взгляд был прикован к Кате, к её губам, которые теперь приоткрылись в беззвучном стоне.

— Видишь? Это Ангел — символ чистоты... Но что теперь? Теперь она ничем не отличается от тех блаженных крошек, которых ты вызывал из Тетради.

Катя внезапно открыла глаза. Их взгляды встретились. Её губы дрогнули:

— Прости...

И тогда щупальца дёрнулись с новой силой. Катя закинула голову назад, её крылья расправились в последнем судорожном взмахе. А затем — волна. Её оргазм был настолько сильным, что капли влаги брызнули вниз прямо в портал, откуда тянулись щупальца. Её крылья, обычно излучающие мягкий свет, на мгновение потемнели, став почти прозрачными.

— Какое восхитительное зрелище. — с наслаждением отметила Лэю Рен, когда Катя перестала бороться.

Её тело, некогда напряжённое в отчаянной борьбе, теперь полностью подчинилось щупальцам Аллы Раю. Они проникли в неё глубже, заполняя каждый изгиб, каждый уголок её существа. Одно из них скользнуло в её полуоткрытый рот, извиваясь, как живой язык.

И самое ужасное — Катя... ответила.

Её губы, ещё минуту назад дрожащие от молитв, теперь плотно сомкнулись вокруг придатка. Её собственный язык, начал играть с щупальцем, обвиваясь вокруг скользкой поверхности в страстном поцелуе. Глаза, прежде полные ужаса и мольбы, потемнели, лишившись осознанности — зрачки расширились. Она высунула кончик языка, облизывая бугристую поверхность щупальца, и тихий, прерывистый стон вырвался из её горла — звук, который Сергей никогда не ожидал услышать от неё.

— Да! Вот так. Предайся этому. Почувствуй, как приятно умирать от удовольствия!

Будто услышав слова Лэю Рен щупальца стали более резкими, почти агрессивными. Катя выгнулась в неестественной позе. Она словно двигалась навстречу удовольствию.

— Почему... Почему мне так нравится?

Лэю Рен засмеялась, трогая себя через трусики:

— Потому что ты создана для этого, глупышка. Ты думала, что твоя «чистота» — это суть? Нет. Это просто клетка. А сейчас... сейчас ты наконец-то свободна.

Катя закинула голову назад, когда щупальца внутри неё начали вибрировать с новой силой.

— Да... дааа... — стоны ангела стали громче, искреннее, лишёнными всякого стыда. В них слышалась нечеловеческая, первобытная жажда.

И тогда щупальца изверглись.

Белые, густые соки хлынули в неё, заполняя рот и киску. Катя захлебнулась, но не от отвращения — от наслаждения. Она поглощала почти каждую каплю. Остальное брызгало ей на лицо, оставляя белые дорожки на щеках.

— Ещё... — пролепетала она, и её голос был уже другим. Блаженным. Ненасытным. Лишённым всяких следов прежней Кати. — Дай мне ещё!

Лэю Рен ухмыльнулась, повернувшись к Сергею. Её глаза, горящие как угли, светились торжеством.

— Ты слышишь? Твой ангел просит этого. Как это может не возбуждать? Наслаждайся этим прекрасным видом, мой сладкий!

Тело Сергея горело. Его разум был разорван между ужасом и желанием.

Он видел, как Катя, что обещала ему спасение, что говорила о чистоте, теперь требовала продолжения греха. Её глаза теперь были полны животной страсти. Слюна смешивалась с белыми каплями на её подбородке возбуждающую картину.

И тут новая волна соков хлынула в неё. Она закричала. Не от боли — от экстаза, который, казалось, рвал её на части. Её тело затряслось в оргазме, но щупальца не останавливались. Они продолжали наполнять её, заставляя кончать снова и снова, пока её голос не сорвался в бессвязный рёв:

— ЕЩЁ!

Лэю Рен подлетела к ней ближе. Её горячее дыхание коснулось уха ангела.

— Хочешь, чтобы тебя трахали вечно? — предложила она, проводя указательным пальчиком по щеке Кати. — Хочешь, чтобы это никогда не кончалось?

— Да! — радостный голос Кати эхом разнёсся по полю. — Да, я хочу!

Сергей почувствовал, как что-то внутри него разрывается. Это было крушение его последних надежд на избавление.

Окутанный гуманоидами он опустил лицо, слушая, как Катя теряет последние остатки себя.

— Еще! Да, пожалуйста, еще!

Эти слова эхом отдавались в его черепе, ударяя по сознанию, как молот по наковальне. Мысли текли вяло, перемешиваясь с тенью отчаяния, которое всё глубже проникала в его разум.

«Вот и всё?»

Он сделал всё, что мог? Долгие недели подготовки, изнурительные тренировки с мечом, попытки сопротивляться соблазнам Тетради — всё это привело лишь сюда. К этому жалкому финалу. К этой унизительной сцене.

Лэю Рен обещала, что после гибели ангела настанет его очередь. И... звучало ли это настолько плохо? Несколько невероятных оргазма с невероятно сексуальным суккубом, после которых он забывал собственное имя. А потом — конец. Быстрая, почти безболезненная смерть. Нет, очень даже приятная смерть. Разве это хуже, чем возвращаться к обычной, ничем не примечательной жизни? К бесконечной учебе, к пустой квартире, к одиночеству, которое уже никогда не заполнится?

Если он ничего не добился даже с ангелом в паре? Что он мог сделать сейчас, один, скованный и обессиленный? Он больше не хотел бороться.

Но тут —

Лицо матери Коли. Оно всплыло перед ним, как удар хлыстом. Не фотография, не смутный образ — а живая, яркая картина из памяти.

Супермаркет. Ее глаза, красные от бессонных ночей, полные слез, которые она даже не пыталась вытирать. Губы, дрожащие от невысказанных слов, от вопросов, на которые не было ответов. Вся ее боль, вся пустота, оставшаяся после того, как ее сын исчез, превратившись в пустую оболочку.

«Она даже не смогла похоронить его…»

В горле Сергея встал ком. Он медленно поднял взгляд, преодолевая тяжесть, будто его веки были сделаны из свинца.

А ведь сейчас Коля стоял неподалеку. Его рука с ручкой механически исписывала очередную страницу Тетради.

Меч в руке Сергея дрогнул.

Он вспомнил. Вспомнил, как сам остался один. Как мир рухнул в один день, и больше не было ни мамы, ни папы. Только тишина в пустой квартире.

Так себя почувствовала мама Коли, лишившись родного сына?

Лэю Рен порождала таких одиноких, наполненных горем и непониманием людей. Каждый, кто подписывал договор с Тетрадью, оставлял после себя не просто труп — оставлял пустоту в сердцах других. Разбитые семьи. Лица, покрытые слезами и болью.

И не было никого, кто смог бы остановить это.

«Нет…»

Гуманоиды сжали его сильнее, будто чувствовали его нарастающую дрожь. Их пальцы глубже впились в плечи, угрожая вывихнуть суставы. Но вдруг —

Он снова дернулся. Не для того, чтобы вырваться. А чтобы ухватиться за меч крепче. Кровь сочилась от когтей гуманоидов. Но боль была далекой, почти неощутимой.

Лэю Рен была слишком увлечена тем, чтобы наслаждаться муками Кати.

И тогда пальцы Сергея сжали рукоять так, что кости затрещали. Где-то в глубине, под слоями усталости и отчаяния, тлела крошечная искра. Искра гнева. Искра воли.

Он еще не закончил!

Сергей сжал зубы до хруста, ощущая, как эмаль трещит под давлением.

— Колян... — его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот, больше похожий на рычание раненого зверя, чем на человеческую речь.

Гуманоид не реагировал. Он продолжал механически выводить строки в Тетради.

— Я видел твою мать… — продолжил Сергей, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Она... она умирает каждый день без тебя. Вчера я заходил к ней, якобы узнать что же с тобой случилось... На кухне стояла твоя фотография, а перед ней — тарелка с едой. Как будто ты просто задерживался после универа.

Никакой реакции. Только холодный ветер шумел, подхватывая фиолетовые искры, вырывающиеся из сердца Коли. Эти искры кружились в воздухе, образуя причудливые узоры, прежде чем погаснуть, словно последние проблески его души.

— Я ничтожество. — признался Сергей, и в его голосе звучала неподдельная горечь. — Я подвёл тебя к гибели. И не смог спасти. Но если... если в тебе осталось хоть что-то человеческое... Если тебе жаль свою маму… Если в тебе есть хоть капля того Коли, с которым мы в детстве лазили по стройкам...

И тогда случилось невероятное. Черная слеза скатилась из пустых глазниц Коли. Она медленно стекала по щеке, будто живая, прежде чем упасть на страницы Тетради.

Сергей ахнул, почувствовав, как сердце бешено колотится в груди. Будто бы единственный шанс.

— Коля! Останови это! Мы оба облажались! Но не поздно спасти других! Не дать Лэю Рен сломать еще кого-то, как она сделала это с тобой! Не дать ещё одной матери лишиться сына!

Гуманоид дрогнул. Его рука с ручкой, замершей над страницей, вдруг сжались в судороге.

Лэю Рен обернулась на крик Сергея. Её глаза, всегда полные уверенности, вспыхнули недоумением.

— Что... — голос суккуба, всегда властный и насмешливый, дрогнул.

И тогда Коля двинулся. Медленно, судорожно, будто каждое движение причиняло невыносимую боль. Его ноги, казалось, весили тонны, когда он сделал первый шаг. Потом второй. Его рука дрожащим жестом потянулась к Сергею. Пальцы растопырились, словно пытаясь за что-то ухватиться.

— Схр... — из его горла вырвался хрип, больше похожий на скрежет ржавых шестеренок, чем на человеческую речь. — Вра-аххааа…

— ДАВААААААААЙ!!!

И в последнем, отчаянном порыве, Коля бросился вперед — прямо на меч, который Сергей сжимал в руках, направленный в сердце друга.

Сталь вошла в грудь гумаонида с громким шипением. Фиолетовое пламя, пылавшее в его грудной клетке, чуть вспыхнуло. Затем начало угасать.

Лэю Рен бросилась к ним. Но было поздно. Тело Коли начало рассыпаться прах. Сначала пальцы, превратившиеся в пепел, затем руки, туловище, наконец — лицо.

В последний момент Сергей успел заметить, как губы друга дёрнулись пытаясь вымолвить что-то. Но слов не было слышно.

Пепел, легкий и невесомый, подхватил ветер, унося прочь. И когда Тетрадь Желаний с глухим стуком ударилась о землю…

Время для Сергея словно замедлилось. Каждая деталь окружающего мира проявилась с пугающей четкостью. Его пальцы, покрытые кровью и грязью, сами собой перехватили меч обратным хватом. И оружие стало продолжением его руки.

Лэю Рен уже была близко. Всего полсекунды — и она схватила бы Тетрадь. Всего мгновение — и всё потеряно!

Но Сергей действовал быстрее.

Его меч, озаренный последними искрами света, пронзил воздух и вонзился в тетрадь. Лезвие прошло насквозь, пригвоздив артефакт к земле.

В тот же миг раздался оглушительный визг — нечеловеческий, пронизывающий до костей. Лэю Рен, уже почти достигшая цели, вдруг врезалась в землю. И среди поднявшейся пыли ёе тело скрючилось в неестественной позе, будто по нему пробежал электрический разряд. Её изысканные черты исказила гримаса невыносимой боли.

Катя рассказывала ему об этом — о том, как суккуб модифицировала Тетрадь, привязав ее к своей сущности. Каждая запись в Тетради была не просто желанием — это было сообщение, отправляемое прямо в сознание Лэю Рен. Суккуб решала — позволять ли написанному исполниться или нет, фильтровала текст. И теперь, когда меч пронзил Тетрадь, эта связь рвалась, причиняя демонице боль, сравнимую с разрывом души.

Гуманоиды, эти безликие слуги, мгновенно отреагировали. Они замерли на месте. Их тела содрогнулись в унисон. Одни схватились за головы, другие скрючились, обхватив животы — точные копии мук своей хозяйки. Изо ртов вырывался вой.

Сергей, будучи наконец свободен, едва устоял на ногах. Его колени подкосились. Он едва успел опереться на меч, чтобы не упасть. Грудь вздымалась от учащенного дыхания, в глазах плавали черные пятна. Но он заставил себя сфокусироваться на происходящем.

Перед ним разворачивалась настоящая сцена. Лэю Рен, всегда такая властная, теперь билась в пыли. Её прекрасное тело покрывали судороги, а из полуоткрытого рта вырывались хриплые вопли.

Портал в земле, из которого Алла Раю протягивал щупальца, с громким хлопком захлопнулся, словно гигантская пасть. Оставшиеся щупальца на мгновение застыли, отрезанные от владельца, затем с хлипающим звуком упали на землю.

Катя, освобожденная от оков, рухнула. Её изможденное тело дрожало, крылья беспомощно распластались по земле.

Десять секунд — десять вечностей, Катя приходила в себя... Ее пальцы вцепились в землю, ногти вонзились в почву, когда она с трудом подняла голову. Ее глаза — те мутные глаза — теперь снова сияли осознанностью. И не просто осознанностью — в них бушевал ураган эмоций: стыд, ярость, отвращение к себе, ненависть к демонице.

Но когда ее взгляд упал на корчащуюся Лэю Рен, в этих глазах осталась только одна эмоция — холодная, расчетливая ярость.

Катя поднялась. Её ноги оторвались от земли, тело озарилось золотистым сиянием. Она протянула руки перед собой, и между ладонями начал формироваться сгусток энергии — не просто свет, а живая молния, искрящаяся, наполненная невероятной мощью.

Сергей почувствовал, как по его коже побежали мурашки. Даже на расстоянии энергия ангела буквально жгла кожу.

— За всё... — прошептала Катя, а затем во всё горло! — за ВСЁ!

Золотые молнии рванули вперед, ударив Лэю Рен. Суккуб взвыла с новой силой.

Её тело выгнулось в неестественной позе.

Крылья беспорядочно забились.

Когти вцепились в собственную плоть.

Но Катя не останавливалась. Поток энергии усиливался с каждой секундой, становясь мощнее. Вскоре он превратился в ослепительный столб света, пронзающий округу ярким светом.

Сергей вынужден был прикрыть глаза рукой, скрипя зубами от боли. Свет прожигал даже сквозь веки. Воздух вокруг завихрился, поднимая с земли куски почвы, остатки щупалец. Валяющиеся гуманоиды были подхвачены этим ураганом и отброшены в темноту ночи.

Катя вложила в этот удар всю свою ненависть — за унижение, за растоптанную чистоту.

Ее лицо было искажено. Слезы испарялись на ее щеках, не успевая скатиться вниз.

И когда казалось, что ярче уже быть не может, Катя издала пронзительный крик — крик, в котором смешались вся боль, вся ярость — и опустила руки. Остаток энергии, сконцентрированный в один смертоносный шар, рванул вперед и врезался в суккуба.

Взрыв ослепил Сергея. Ударная волна подняла его тело и отбросила на пять метров. Он кубарем покатился по земле, чувствуя, как мелкие камешки режут кожу. В последний момент он увидел, — там где только что была Лэю Рен, теперь зияла воронка, по краям которой еще полыхали золотые искры.

И затем — тишина. Глубокая, всепоглощающая, будто сама природа затаила дыхание.

Катя тяжело дышала, опустившись на колени. Её крылья теперь походили на опалённые штормом паруса. Перья обгорели по краям, некоторые вырваны с корнем с кровавыми проплешинами. Грудь вздымалась неритмично, капли пота смешивались с грязью и слезами на её щеках.

Сергей, превозмогая боль в каждом мускуле, нашёл в себе силы подняться. Его ноги дрожали, как у новорождённого оленёнка. Но он заставил себя двигаться.

Когда он приблизился к воронке, его глаза расширились от неожиданности. Там, в центре опалённого круга, лежала Лэю Рен. Но не та, что прежде. Её прекрасное тело почернело, кожа покрылась трещинами с тусклым фиолетовым свечением. Крылья представляли собой жалкое зрелище — перепонки порваны, кости кажется сломаны.

И всё же... её грудь слабо поднималась. Она ещё дышала.

Сергей машинально подобрал валяющуюся рядом Тетрадь — ту самую, что принадлежала Коле. Он резким движением швырнул её к рюкзаку у места пикника.

Вид поверженного суккуба должен был принести облегчение. Но почему же тогда в груди щемило? Сергей прижал руку к сердцу, словно пытаясь унять эту странную боль. Наконец-то свобода. Наконец-то всё конечно.

Шаги позади заставили его обернуться. Катя, опиралась о свой меч, как о трость. Её улыбка была усталой, но искренней.

— Мы... мы сделали это.

Они стояли — два израненных воина, измазанные в грязи и крови, исцарапанные, униженные, побитые...

…но победившие.

Сергей внезапно осознал, что никогда в жизни не чувствовал такой гордости.

Вместе они подошли к дымящемуся телу Лэю Рен. Суккуб постанывала, её пальцы судорожно сжимались, будто пытаясь за что-то ухватиться.

Но было видно, как она очень медленно регенерирует, заживляя свои раны.

Следовало действовать.

Когда тень Сергея упала на неё, Лэю Рен медленно подняла голову. Её глаза посмотрели на парня.

Сергей же посмотрел на Катю, ожидая, что ангел закончит начатое. Но та лишь покачала головой, её взгляд был непреклонен.

— Нет, Сергей. — сказала она. — Это должен сделать ты. Это станет убийством твоего первого демона. И надеюсь не последнего.

По его телу пробежали мурашки. Он никогда не убивал. Да, он рубил тех гуманоидов, но они были куклами без души. А это... это было мыслящее существо.

Катя, словно почувствовав его колебания, мягко положила руку ему на плечо.

— Вспомни. Вспомни Колину мать. Вспомни его пустые глаза. Подумай о тех, кого эта чертовка могла погубить. И кого она уже погубила.

Сергей подумал о серых марионетках — десятках, может, сотнях, тех которых он рубил. А ведь каждый когда-то был человеком. Каждый наверняка имел семью, друзей, мечты. И все они стали просто жертвами Лэю Рен.

Меч в его руках внезапно перестал казаться таким тяжелым. Сергей глубоко вдохнул, ощущая, как праведная ярость наполняет его.

Но когда меч начал свое смертоносное движение, время для Сергея вдруг остановилось. И тут он подумал о том, что тайно посеял глубоко внутри.

Через секунду клинок пронзит того, кто причинил ему боль.

Мысль, до селе спрятанная в тени, пронеслась, как молния.

Дядя.

Холодная жестокость под маской ангельской чистоты.

Удар Сергея, начавшийся как вертикальное движение, внезапно изменил траекторию. Мышцы запястья напряглись, предплечье развернулось, и клинок со свистом пошел в горизонтальной плоскости — прямо в Катю. Ему казалось, что она потеряла бдительность.

Но ангел оказалась быстрее.

Оглушительный звон стали о сталь разнесся по полю. Катя парировала удар. Ее меч встретил его, высекая сноп искр, на мгновение осветив ее лицо.

Ни тени удивления, только холодное разочарование.

— Почему? — ее голос звучал неестественно ровно, будто она уже знала ответ, но хотела услышать от него.

— Убитый тобой дядя был самым лучшим человеком на свете. Когда родители погибли, он взял меня, оборванца, в свой дом. Вопреки уговорам жены. Вопреки ненависти старшей дочери, которая видела во мне нахлебника. Он работал на трех работах, чтобы я мог учиться. Ночью, когда мне снились кошмары, он садился на край кровати и рассказывал истории до тех пор, пока я не засыпал. Он научил меня бриться, водить машину. Он подарил мне новую жизнь, когда весь мир казался кромешной тьмой. И ты... ты убила его за «грехи», которые даже не потрудилась взвесить! Какой ты после этого ангел!?

— Я чувствовала твои сомнения. — призналась она. — Но не думала, что ты сможешь так глубоко утаить свою ненависть. Значит, ты так и планировал? Отомстить мне, когда я буду убивать суккуба?

С этими словами её меч взметнулся в ответном ударе. Сергей едва успел отпрыгнуть. Но Катя, словно предугадав его движение, тут же выбила оружие из его рук. Затем ударила его рукоятью в солнечное сплетение.

Воздух с хрипом вырвался из легких Сергея. Мир поплыл перед глазами. Он почувствовал, как теряет равновесие. А его оружие, прокружившись в воздухе, вонзилось в землю в трех метрах от него.

Но Катя не остановилась. Ее левая рука взметнулась. И Сергей увидел, как между пальцами заплясали золотые молнии. Те самые, что минутами ранее уничтожали Лэю Рен.

— !!!

Разряд и боль!

Невыносимая боль, будто кто-то влил в вены расплавленный металл. Тело дернулось в конвульсиях, изо рта вырвался немой крик. Удар отбросил его на добрых десять метров. Он летел, кувыркаясь в воздухе, видя мелькающие фрагменты неба, земли, дерева, пока наконец не рухнул.

Катя не сдвинулась с места. Когда Сергей взглянул на неё, то заметил, что в глазах ангела не осталось ни капли тепла, ни следа той нежности, с которой она смотрела на него раньше. Он видел в них лишь презрение.

— Я верила тебе. Думала, что ты поймешь. Твой дядя предавал свою жену, разбивал сердца своих дочерей. Сколько слёз он заставил их пролить? Сколько боли причинил? Если я не буду карать таких, как он, этот мир никогда не станет Раем! Может, ты слишком юн, чтобы понять! А может… — тут она покачала головой, будто что-то осознав. — Ты бы стал одним из таких… Изменником. Предателем.

Сергей, с трудом поднимаясь, вытер кровь с разбитой губы. Его руки дрожали, но не от страха — от гнева.

— Ты не права! — выкрикнул он, голос сорвался на хрип. — Дядя был не идеален. Но он умел любить, умел жертвовать собой! И пока ты не убила его, я был готов быть с тобой до самого конца! Но как можно быть верным тому, кто не умеет прощать!?

Катя сжала кулаки, ее крылья напряглись.

— Прощать? — она рассмеялась ледяным смехом. — Быть может, он заслужил бы прощения, если бы я уловила хотя бы толику его сожалений. Но в нём не было ничего. Он был животным, ищущим секса на стороне. И в чём же я не права, избавив мир от такого скота?

Сергей почувствовал, как в груди закипает ненависть. Его пальцы судорожно сжали то, что до сих пор скрывалось в кармане джинсов.

Он достал пистолет. Тот самый, что нашёл у трупа дяди. И направил на ангела.

Катя округлила глаза.

— Ты судишь всех, как будто сама безупречна. — прошипел он. — Но ты ничем не лучше Лэю Рен. Ты просто убийца в белых одеждах!

Катя расправила крылья, собираясь взлететь!

Но Сергей резко нажал на спусковой крючок.

А затем снова и снова!

Шесть выстрелов грянули один за другим, разрывая тишину.

Первая пуля вонзилась ей в плечо. Вторая — в живот. Третья и четвертая — прямо в грудь. Пятая, выпущенная уже почти наугад, попала в глаз, разорвав его в кровавое месиво. Шестая пролетела мимо, растворившись в темноте.

Катя пошатнулась. Её меч вонзился в землю, чтобы удержать равновесие. Изо рта хлынула кровь.

Если бы она была человеком, то уже умерла.

Но ангела видимо убить не так просто.

Медленно, с хриплым стоном, она подняла голову. Ее единственный оставшийся глаз уставился на Сергея.

— И всё это я слышу от отступника. — ее голос был хриплым, но в нем не было слабости. — Хорошо. Скоро ты отправишься за своим дядей.

Катя медленно выпрямилась. Её кровь все еще текла из ран, но они уже начинали затягиваться — медленно, но неотвратимо.

Катя сделала шаг к нему. Потом еще один.

Сергей отходил назад. Его тело дрожало от усталости, от боли, от осознания того, что он проиграл. Святой меч лежал слишком далеко. А в пистолете не осталось патронов.

— Лэю Рен убивала через наслаждение. — напомнила Катя. — Но я не дам тебе такой роскоши. Сквозь невыносимую боль ты будешь молить о быстрой смерти. И не получишь ее.

В тот момент, когда надежды больше не было, воздух вздрогнул от громкого возгласа:

— АЛЛА РАЮ!

Голос, словно скрежет разбитого стекла. Но в нем была и странная властность, словно это не крик умирающей, а последний приказ королевы!

Земля под ногами Кати внезапно ожила. Поле превратилось в зыбкую массу, заколебалось, и из него вырвался фиолетовый свет. Портал с десятками щупалец. Тентакли двигались с невероятной скоростью, словно знали свою цель заранее.

В глазах Кати отразился животный страх. Она взметнулась вверх, но было поздно. Щупальца с силой сжали её тело.

— Нет!

Заворожённый Сергей заметил за фиолетовым светом едва живую Лэю Рен. Она всё ещё выглядела измождённой, но её ладонь указывала прямо на Катю. В её глазах, несмотря на боль, горело торжество.

Щупальца начали медленно, почти церемонно, затягивать Катю в глубину портала. Она билась, кричала, пыталась высвободить хотя бы руку. Но вскоре дыра в земле поглотила её. В воздухе остались лишь последние отголоски её пронзительного крика.

Тишина.

Лэю Рен обмякла, ее рука упала на землю. Фиолетовый свет погас, оставив выжженный круг на траве.

Сергей не верил своим глазам. Суккуб спасла его?

Нет, конечно нет — она спасала себя.

Но факт оставался фактом: Катя исчезла.

Прошло с десяток секунд, прежде чем он смог пошевелиться. Но он заставил себя встать, быстро побежал к мечу и схватил его.

Лэю Рен всё ещё обессиленная лежала без движения. Сейчас, в этот момент, она была беззащитна.

Сергей упал перед ней на колени, поднял меч. Один удар — и с очередным монстром будет покончено.

Но когда меч начал движение вниз, что-то теплое и гибкое обвилось вокруг его запястья.

Её хвост!

Он сжался, как удав, заставляя пальцы Сергея разжаться. Меч с глухим стуком упал рядом.

Прежде чем он успел понять, что происходит, суккуб притянула его к себе. Ее руки обвились вокруг его шеи, ноги — вокруг бедер, хвост продолжал сжимать запястье. Она пахла дымом, кровью и чем-то сладковато-пряным.

— Ты... Ты отплатишь мне сполна.

Он попытался сопротивляться, но тело не слушалось. Слишком много боли, слишком много усталости.

Она перевернула его на спину. И нависла над ним. А потом она открыла рот, и из него полилась какая-то розовая жижа.

— Мнмн-мммнмн-ммм! — его крик утонул в её горячей слюне с привкусом чего-то цветочного.

Затем из ее горла выскользнул язык — длинный, неестественно гибкий, покрытый розовой слизью. Лэю Рен прижалась губами к его рту, заставляя его проглотить всё без остатка.

Сергей почувствовал, как тепло разливается по телу. Мышцы расслабились, мысли стали мутными. Он все еще понимал, что происходит, но... ему было все равно. Как будто он наблюдал за всем со стороны.

Это не было похоже на его предыдущие расслабления с ней. На этот раз он стал её марионеткой.

Лэю Рен улыбнулась, ее пальцы уже расстегивали его штаны. Он не сопротивлялся. Не мог. Да и не хотел.

Что было дальше — слилось в один горячий, липкий кошмар. Их тела двигались в ритме, который задавала она. А он лишь чувствовал, как волны удовольствия накатывают снова и снова, пока наконец не наступала развязка.

Затем — темнота.

***

Утро.

Солнце било прямо в лицо. Сергей застонал, пытаясь отвернуться. Но лучи ударяли даже сквозь закрытые веки. Он проморгался, пытаясь понять, где находится.

Пластинка для пикника. Трава. Запах земли.

Но что-то было не так.

Он понял, что лежит не на земле. Его голова покоилась на чем-то мягком и теплом.

— Доброе утро.

Сергей медленно поднял взгляд.

Лиловое лицо. Алые глаза. Улыбка, в которой было что-то... нежное?

Лэю Рен сидела, прислонившись к дереву, а его голова лежала у нее на коленях. Её рука медленно гладила его волосы.

Солнце освещало лицо суккуба, делая её кожу почти прозрачной, а глаза — ярко красными. В этот момент, несмотря на всю ненависть, весь страх, всё, что было между ними... он не мог не признать: она была самой пугающей и самой завораживающей красотой, которую он когда-либо видел.

— Ну? И что же мне с тобой делать,

…мой сладкий?