Alias: Хоуп

Возраст: 32 года

Срок работы в Организации — 6 лет

Note: Радикальный активист, защитник прав животных. Был под следствием за взрывы в лаборатории тестирования косметики и нападение на ферму по забою собак

Лояльность: высокая

***

Тэхен сидел на полу, с той стороны двери, упершись головой в стену и прикрыв глаза. Ему казалось, что если он хорошенько прислушается, то сумеет услышать дыхание Чонгука. Чего, конечно же, не происходило, да и не могло произойти.

Вздохнув, он с усилием вынырнул из бурлящих, неспокойных мыслей и вернулся к работе на своем ноуте. Хотя спина у него адски затекла, Тэхен продолжал трудится именно здесь, в коридоре на полу.

Он делал вид, что не замечает направленных на него недоуменных взглядов обитателей Центра. И был благодарен, что никто так и не задал ему ни одного вопроса. Хотя вопросы у них, конечно же, имелись.

Но быть здесь ему было легче, чем быть не здесь. Как будто если он отойдет хотя бы на пару метров дальше, может произойти что-то нехорошее, или же Чонгук не сумеет вырваться из своего вязкого, но целительного сна.

Глупости, конечно. Но здесь находиться ему было легче.

Всё это время Чонгук спал. Его бесперебойно накачивали лекарствами, и как только одна капельница пустела, Халк ставил следующую.

Сотрясение мозга, множественные ушибы, кровоподтеки, порезы, два сломанных пальца на правой руке. И сильнейшая ослабленность и изнеможенность. Чонгуку необходимо было пополнить свои силы, чтобы каждая пострадавшая от Нигай Хансоля клетка его тела поправилась после того нереально огромного испытания, пришла в норму, выздоровела и дала своему хозяину возможность снова смотреть на всех свысока и язвить.

Честно, сейчас Тэхен отдал бы многое, чтобы поймать наглый и высокомерный взгляд самовлюбленного вора. А не покрасневшие, опухшие, безжизненные, измученные, полные боли и страдания глаза.

Пока они ехали в Центр, Чонгук практически не сводил с него взгляда. И что-то такое было в его глазах…

Тэхен сглотнул и захлопнул крышку ноутбука за секунду до того, как рядом с ним присел Джин.

— Что будешь есть? — хакер поправил свои очки, почти что сползшие на самый кончик носа. — Дей собирает заказы на ужин.

Тэхен слегка поморщился — есть не хотелось от слова совсем. Все эти дни он на еду смотреть не мог, у него сразу же начинало несварение.

— Ничего. Спасибо.

— Я был уверен, что таким и будет твой ответ, так что сделал заказ вместо тебя — чапче и говядину с фасолью.

Тэ в ответ кивнул, так как знал, что Джин от него всё равно не отстанет.

Хакер немного помолчал, нервничая и собираясь с мыслями. Ему давно хотелось задать этот вопрос, хотя он и так знал на него ответ.

— ТэТэ, скажи, между тобой и Тузом что-то происходит? Вы с ним… вместе?

Тэхен отрицательно покачал головой, вновь прикрывая глаза и прислоняясь затылком к стене.

— Тогда почему ты уже третий день сидишь здесь?

— Это запрещено?

Джин, понимая, что откровенного разговора можно не ждать, поднялся на ноги.

— Пошли, нас Хоуп ждет, — он уже собирался уходить, но, помедлив, опять повернулся к Тэ. — Туз — сильная личность. Очень. Не знаю даже, встречал ли я таких, как он. И пытки его не сломали. Он выкарабкается. Он действительно самая сильная карта в колоде. Бьет всех.

— Кажись, балерина каким-то образом связана с теми видеозаписями, — Хоби подождал, пока его хакеры усядутся, и продолжил: — И эта ебанная свинья Хансоль переложил всю ответственность за пиздец в своей жизни на Туза.

— Зато теперь понятно, почему он устроил слежку и травлю на всех, кто мог быть к этому причастен. Статуэтка как-то связана с уликами на этого педофила, — Джин кивнул на молчавшего Тэхена. — Они за домом ТэТэ больше месяца следили.

Хоуп налил из глиняного заварочного чайника в изящную аквамариновую фарфоровую чашку тизан и сделал несколько глотков. Он искренне верил, что входящие в состав полезного напитка кожица красного винограда, листья оливкового дерева и розмарина должны замедлить старение его организма и сделать его значительно моложе. И красивее.

— Тэхен, на самом деле, для этих уродов был единственной ниточкой. Туз в нашем преступном мире, это… призрак. О нем знают все, но очень немногие в курсе, кто он, где он, как выглядит и как с ним связаться. Чонгук создавал образ легендарного и неуловимого вора почти всю свою жизнь. Он до фига пахал, ему пришлось многого лишиться. Таких моментов как комфорт и дом. Но это позволило ему превратить себя в легенду, а свою работу — в искусство. Он способен просочиться сквозь любые засовы, попасть туда, куда, казалось бы, попасть невозможно никому. И если ему приходит заказ, можно не сомневаться, что он его выполнит. Туз — это знак качества. И как истинный творец, он оставляет на местах преступлений свою подпись. Да, это опасно. Да, благодаря этому все в курсе, кто стоит за ограблением. Но и страху этим он нагоняет конкретно. И в этом и есть Туз — наглый и неуловимый.

— Был неуловимым, — пробормотал Джин.

Хоуп допил то, что было в его чашке, и налил себе новую порцию напитка.

— Мне противно думать, что кто-то из нас может быть причастным к этому, — проворчал он.

— Но может быть и такое, — заметил хакер, — что кто-то сливал информацию, даже не зная об этом.

Хоби перевел на него недовольный взгляд — очень сомнительным было, что этот кто-то на самом деле не понимал, что именно он творил.

— Для меня он всё равно предатель. Из-за него пострадали Док и Туз, и наша репутация, — он опять задумался. — Мне кажется, те уроды не собирались убивать или настолько сильно калечить Дока, но Намджун сопротивлялся, как лев, и они перестарались с силой. Иначе его ждало бы то же, что и Чонгука — пытки, чтобы узнать, как найти Туза и балерину. И если бы Тэхена поймали — с ним бы сделали то же самое. Вот в чём я не сомневаюсь, так это в том, что они тысячу раз пожалели, что отпустили его тогда.

— Но статуэтка пропала, — заметил спустя время Джин. — Ее у нас нет. Так что я всё равно не понимаю, каким образом всплыли доказательства против Хансоля.

На это у Хоупа не было ответа. Где бы сейчас ни была статуэтка, чертов педофил был не в курсе, что у нее опять поменялся владелец.

— Будем разбираться с этим по мере необходимости, — решил, в конце концов, он. — Сейчас у нас на повестке дня задание номер один: паршивая блядская сука по имени Нигай Хансоль, которая потянулась своими ебанными ручонками к нашему Тузу. Этот перец конкретно зарвался. Никто не имеет права трогать моих людей. Мы его уничтожим. Окончательно уничтожим, — поправился лидер Центра, так как их первая попытка, когда они сорвали презентацию, явив всем страшные преступления политика, оказалась удачной лишь наполовину. Этот маньяк по-прежнему был на свободе, а теперь еще и пытался им отомстить. — Пока его не поймали и не закрыли в клетке, как бешеную псину, все должны быть очень осторожными. Тэхен, ни в коем случае не возвращайся домой или в свой ненаглядный соццентр. Будь под присмотром здесь. Как и Туз.

— Есть еще Док, — напомнил Джин. — Который пропал.

Хоби кивнул. Тяжелые времена настали в Спектре. Всё шло кувырком, летело веселым и безудержным кубарем с горки прямо в то самое место на букву «п». И всё началось с гребенной статуэтки и, как оказалось, с Нигай Хансоля, которого они имели несчастье пару месяцев назад ограбить.

Казалось бы, после всех тех доказательств, которые они вывалили на презентации, Хансоля сразу же должны был запереть в тюряге. Но в реальности всё получилось совсем не так. Из-за того, что он был политиком и имел неприкосновенность, расследование тормозилось. Только когда подлинность видеозаписей и присутствие на них Нигая Хансоля было подтверждено шестью независимыми экспертами, было собрано миллион подписей под петицией о лишении его парламентской неприкосновенности, и она была отправлена в Голубой дом на рассмотрение президента, только когда он соответствующее указание подписал, а полиция предоставила в прокуратуру убедительный пакет доказательств — только тогда был выписан ордер на арест политика-педофила. Но к тому времени он уже был…

— В бегах, — Хоби кивнул сам себе. — Но теперь мы знаем, что он всё еще на территории ЮК. С его баблом и связями он в любой момент преспокойно покинет страну, и выписанный ордер на арест ему не помешает. И будет он жить припеваючи в какой-нибудь Латинской Америке или на Багамах, — Хоби замолчал, не желая произносить вслух «…и насиловать местных детей». — Мы должны покончить с ним раньше, чем он съебется отсюда. Ну как, что-то нашли?

Джин и Тэхен переглянулись. Они взломали телефон рептилии, который унес с собой Чонгук. Ничего важного там не обнаружили, кроме лютой порнухи (этот урод любил так, чтобы пожестче и побольнее), включая и снятую лично им, множества фотографий оружия и охотничьих ножей, пробитые сотнями пуль мишеней, снимки из зала, где он отжимал 200 кг, чьи-то избитые (или мертвые) тела. Стандартный тупой, безжалостный наемник.

Намного интереснее был список номеров в его телефонной книге, но все имена абонентов были зашифрованы — только буквы и цифры, так что для того, чтобы отсеять и отыскать его напарника или Хансоля требовалось время.

Геолокация была выключена, а что касается сообщений в какао, то они каждую неделю самоочищались. А вот из тех, что не успели исчезнуть, можно было отыскать очень даже интересные. Как эта переписка с таинственным абонентом N:

Судя по всему, переписывался громила с Хансолем. Но этот номер сейчас был отключен.

Даже описать невозможно, какую сжигающую всё живое ярость ощутил Тэхен, прочитав это: «Я сам его убью». Он не представлял, как его в тот момент не разорвало изнутри. Но внешне он сохранил невозмутимость.

И после планерки, возвращаясь к комнате, где спал Чонгук, медленно идя по петляющим коридорам Центра, всё старался успокоиться.

— Бастинадо.

— Что? — Тэхен уставился на Халка, который, казалось, поджидал его у двери.

— Бастинадо. Пытка битьем палкой по голым ступням. Я знаю человека, который после нее вообще перестал ходить, — Тэхен вздрогнул. — Приносит очень сильную боль. Чудо, что Туз после этой пытки вообще смог идти.

Больше ни слова не говоря, Халк прошел мимо.

Некоторое время Тэ смотрел ему вслед. Халк — еще один загадочный обитатель Центра. Крупного телосложения, отстраненный, молчаливый, казалось, он постоянно витал в своих мыслях. Его основной задачей было охранять Хоупа. Но приосанивался он тогда, когда в комнату заходил Юнги.

У каждого свои секреты.

Как только Халк скрылся с глаз Тэхена, он тут же открыл дверь в комнату Чонгука. Не то, чтобы он до этого не заходил к нему. Несмотря на те слова Гука и строгий запрет Хоупа, он всё равно приходил сюда. Но всё же по минимуму, стараясь особо не бесить Хоби и уважать желание Чонгука. Каким бы странным и непонятным оно ни было.

Остановился у самой кровати, рассматривая спутанные волосы, уже ставший желтовато-зеленоватым синяк под глазом, покрытую коркой рану на подбородке, еще сохраняющуюся отечность носа, начавшие заживать разбитые губы. Халк достаточно умело наложил несколько швов — в местах, где были особо сильные рассечения.

Чонгук особо не рассказал, что с ним произошло, но и так было понятно.

Они с Дейем попали в тот подвал и видели стол с ремнями для фиксации конечностей, а на руках и лодыжках Гука — синяки и кровоподтеки от связывания. А еще там было много разных приспособлений для пыток.

Джин прав. Туз — самая сильная карта в колоде.

Сильная, но очень упрямая. Тэ не понимал, почему Чонгук не хотел его видеть. Всё из-за того разговора, когда Чон просил его не ходить на встречу с Джи Воном? Но почему это настолько его задело?

Или великолепный и самовлюбленный вор Туз, который постоянно демонстрировал Тэхену свою охуенность, не хочет, чтобы тот видел его в момент слабости? Но Тэхен видел. И обнимал, стараясь при этом приносить как можно меньше боли израненному телу. И шептал в дороге, даже не обращая внимания на Деймона, что-то утешающее, вроде: "Вот увидишь, всё будет хорошо, ехать совсем немного осталось".

Пока Тэ, нахмурившись, размышлял, Чонгук вдруг открыл глаза, уставившись прямиком на него.

Тэхен, не ожидавший такого, застыл, словно перепуганный олень в свете фар, ощущая странную робость и волнение от этого прямого и совершенно не сонного взгляда.

Видимо, какое-то время Чонгук уже бодрствовал. Поэтому здесь был Халк, и поэтому он и сказал о бастинадо — скорее всего, Чонгук рассказал ему о том, что было в подвале.

Казалось, целую вечность они смотрели друг на друга.

Наконец, Чон отвел взгляд, отбросил в сторону одеяло, с трудом поднимаясь с постели. Тэхен хотел было ему помочь, но Гук резанул его своим острым, как клинок, взглядом, и Тэ отступил.

— Тебе нужна помощь? — спросил он, внимательно наблюдая за каждым действием Чона.

— Я иду в туалет, — бросил тот. — Можешь там помочь.

И, не дожидаясь его реакции, сцепив зубы и стараясь не выглядеть слабым, двинулся из комнаты в сторону одного из туалетов на этаже. Тэхен молча последовал за ним. Как бы Чонгук не хорохорился, но у него было сотрясение, а это всё же не шутки.

С другой стороны, он ведь хотел снова увидеть высокомерный взгляд вора? Получите и распишитесь.

Он подождал Гука возле туалетной комнаты, и так же молча последовал за ним обратно. Чонгук же делал вид, что Тэхена рядом нет. Он лег в постель, накрылся одеялом и прикрыл глаза. Но когда Тэхен, немного замявшись на пороге, уже собирался выйти из комнаты, прозвучал негромкий, будто через силу выскользнувший из Чонгука вопрос:

— Как вы меня нашли?

Тэхен обернулся. Гук по-прежнему лежал с закрытыми глазами и, казалось, был абсолютно расслабленным. Но его плотно стиснутые губы говорили о напряжении, с каким он ждал ответ.

Тэ сделал шаг по направлению к кровати.

— Мы с Дейем ехали в Центр после встречи с Джи Воном, и...

Губы Чона изогнулись в кривоватой ухмылке.

— О, так было еще одно свидание? Впечатляет.

Тэхен нахмурился.

— Не свидание, а встреча. По заданию Спектра.

— Ну конечно. А ты такой старательный и правильный, всегда делаешь то, что тебе говорят. Как-то раньше я за тобой такого не замечал. А здесь прям настолько похвальное рвение, — продолжал язвить Чонгук, по-прежнему не открывая глаз.

— Ты тоже делаешь то, что говорит тебе Спектр, — возразил, нахмурившись, Тэ. — Я не понимаю, какое тебе вообще дело до моих встреч с Джи Воном.

С губ Чона слетела горькая усмешка.

— Я приношу тебе мятые бургеры и вожу в дешевые мотели. Куда уж мне до того, кто покупает тебе шампанское за сорок тысяч долларов, водит в дорогие рестораны и снимает президентский номер. Я это уже говорил Халку, — без перехода продолжил он, — больше не пичкайте меня снотворным. И болеутоляющим. Иначе ноги переломаю. А теперь можешь закрыть дверь с той стороны.

Он повернул голову к стене, давая понять, что разговор окончен.

***

Следующие четыре дня Чонгук приходил в норму, а Тэхен к нему больше не заходил, вернувшись работать в берлогу Джина. Тот его ни о чём не спрашивал, и Тэ был ему за это благодарен.

С Гуком они почти не сталкивались — он по-прежнему проводил всё свое время в выделенной ему Хоупом комнате. Лишь один раз, когда Тэ зашел на кухню, он с некоторым удивлением обнаружил Чонгука там — тот сидел за стойкой и старался загипсованными пальцами раскладывать карты. Он морщился и вид у него был раздраженный и недовольный. Заметив Тэ, он собрал карты в колоду и протянул ее ему.

— Вытяни одну.

Тэхен так и сделал. Чонгук пытался совершать какие-то манипуляции с картами, но пальцы его не слушали, карты выскальзывали, и он хмурился всё сильнее. Наконец, достал одну.

— Эта? — и сразу же просверлил Тэхена пытливым взглядом, считывая каждую его эмоцию.

Тэ посмотрел на шестерку пик, которую вытянул вор, и взглянул прямо ему в глаза.

— Да.

— Нахера ты врешь? — рявкнул Чон, заставив Тэхена от неожиданности едва ли не подпрыгнуть на месте. Чонгук подскочил на ноги, швыряя карты на стол. — Свою жалость оставь себе, — процедил, заполняя всё пространство темным и холодным тоном своего раздражения, и сразу же после этого выходя из комнаты.

Тэхен медленно собрал все карты, включая десятку червей, которая выпала ему на самом деле.

После этого они больше не виделись. Чонгук ему на глаза не попадался, а сам Тэ встречи с ним не искал. И тем внезапнее было их столкновение в один из вечеров в гостиной, где Ким сидел и читал книгу. На самом деле, не столько читал, сколько размышлял обо всём том, что происходило.

Вначале он почувствовал что-то вязкое и тягучее внутри, будто томительное ожидание чего-то, а затем по его позвоночнику медленно прошлась щекочущая кожу дрожь.

Он сразу же поднял глаза от книги, и мгновенно утонул в темных, как бездна, зрачках. Чонгук стоял в дверях и смотрел на него. Но едва Тэ заметил его, сразу же развернулся и вышел из комнаты.

— Подожди!

Тэхен вскочил, так как Гук был полностью одет, и выглядел как тот, кто собирается на улицу. Нагнал его уже почти возле входной двери.

— Чонгук, стой... Ты куда?

— Ухожу, — бросил Чон, со вздохом поворачиваясь к нему. — А что?

— Но ты еще полностью не выздоровел… И уходить сейчас опасно.

— Не для меня.

— Разве тебе есть куда идти? — сделал Тэ еще одну попытку.

— Тебе какая разница?

— Я ведь переживаю... — укоризненно заметил он. — Ты ведь сейчас меня искал?

— Я? — Чонгук не удержался, чтобы не фыркнуть. — Сорян. Случайно зашел. Думал, там Хоуп.

Тэхен стоял перед ним и не знал, что делать. Было видно, что Чон уже всё для себя решил.

— Серьезно. Останься, — попросил он, не зная, что еще сказать.

Вот только Чонгук будто и не слышал откровенной мольбы в его голосе, словно она совсем его не трогала. Он взялся за ручку входной двери, отворачиваясь от него. А Тэхен, в попытке остановить Чона, очень мягко прикоснулся к его руке.

— Не уходи, — повторил он.

Гук некоторое время молчал, затем опять повернулся к нему лицом.

Тэхен такой красивый, такой взволнованный. Кутается во что-то объемное, океанское синее, между бровей залегла тревожная складка. Очень хотелось его сейчас обнять. Он знал, что его руки идеально бы смотрелись на талии Тэхена, а его губы — на его.

— Хорошо, — Чонгук кивнул. — Но только если расскажешь мне правду. Ты трахаешься только с Джи Воном или Хоупу тоже иногда перепадает?

Глаза Тэхена в секунду из взволнованных превратились в ледяные. Он с шумом вытолкал из легких воздух, сцепляя руки на груди в крепкий замок.

Он не понимал, почему Чонгук так себя ведет. Почему его глаза настолько отвратительно безразличные. В какой момент и за что вор его возненавидел? Тогда, когда не удалось затащить его в постель? Или он всегда так к нему относился?

Как бы то ни было, теперь, видимо, своего отношения к нему скрывать он не собирается.

Тэ отступил на шаг назад, нервно дернув плечами.

— Хочешь валить? Вперед.

Чонгук улыбнулся, открывая дверь.

— Правильное решение.

***

Тэхен дико злился — на те бесчувственные слова вора. Неужели он полном серьезе считает, что Тэхен завел какие-то отношения с Хоби или Джи Воном? За кого он вообще, в таком случае, его принимает?

За ту неделю, что Чонгук был в Центре, он не хамил никому из здешних обитателей — подобное особое отношение, как оказалось, досталось лишь ему. Что было очень показательным.

И Тэхену очень хотелось найти противного и самовлюбленного Туза и двинуть ему кулаком в живот, чтобы сделать ему хотя бы немного так же больно, как тот делает ему. И высказать всё, что он о нем думает, и что давно хотел сказать. Но в то же время Кима мучало, что Чонгук, еще до конца не оправившись, ушел. Причем, непонятно куда.

И с каждым днем чувство волнения только усиливалось. От Туза не было никаких вестей, Хоби с ним не связывался, давая возможность своему вору окончательно выздороветь, и, что важно — дождаться, когда сломанные пальцы на рабочей руке Чонгука срастутся.

За то время, пока Туз был вне зоны доступа, они окончательно завершили историю с чесоточным риелтором — Хоби и Тэхен выступили покупателями, которые приобрели дом бабушки Джина у сбежавших от черной плесени бывших жильцов. Деньги на его покупку выделил Спектр.

Джин, впервые за пятнадцать лет пообщавшись со своей бабушкой в минивэне Дока, по дороге из дома престарелых в обратно отвоеванный у мошенника и новых жильцов дом, долго не мог прийти в себя. Был взбудораженным, весь вечер слонялся по зданию Центра, заставляя всех играть с ним в баскетбол. Потом они всю ночь проговорили с Тэ. Джин рассказывал истории из своего детства, по сотому разу прогоняя в голове образы своих родных. С каждым часом он становился всё молчаливее и задумчивее. Тэхену казалось, что Джин только сейчас по-настоящему осознал, что он давно не подросток, и в своей жизни ему надо идти дальше, а не продолжать жить рядом с домом, всё еще считая, что это временно и он вскоре туда вернется.

Не вернется. Он — вечный скиталец, вечный беглец. И ему пора создавать в этой жизни свой собственный безопасный путь.

С тех пор, как Чонгук ушел, прошло шесть дней. В один из вечеров Тэхену на телефон пришло от него сообщение. У него пальцы подрагивали, пока он его открывал. Но внутри ничего не было, кроме вложения с адресом.

***

Не зря адрес, присланный Тэхену в соо от Чонгука, показался знакомым. Дешевый мотель не в самом лучшем районе, куда Гук его уже как-то привозил.

Что Чонгук здесь делает? И почему позвал его? Тэ на мгновенье застыл на пороге, превозмогая собственное внутреннее сопротивление, открыл дверь и прошел в маленький и узкий коридор.

За уже знакомой ему стойкой портье было пусто. Но Тэхену этот мудак был не нужен — Чонгук в сообщении указал номер комнаты.

Он поднялся ступеньками на второй этаж (лифта в этом месте не было) и подошел к двери с нужным номером: «8».

Вздохнув, решительно постучал. Запоздало подумал о том, что надо было с собой на всякий случай взять Халка. А вдруг Чонгук в беде?

Дверь почти сразу отворилась, явив Тэхену кое-кого, с кем он уже имел «радость» ранее встречаться.

Худое длинное тело, выкрашенные в яркий красный волосы, в носу лиловый септум, татуировки крестов и черепов на выстриженных висках, щедро подкрашенные черным глаза, с развязно размазанными под нижними веками тенями, пухлые губы, явно увеличенные с помощью уколов красоты. Что-то вроде майки с вызывающе тонкими лямками на худых плечах, открывающей другие татуировки, которыми щедро было усеяно тело, а еще размазанные блестки на ключицах. С какой-то отстраненной болью Тэ увидел на них свежие алевшие укусы и засосы.

Видимо, Чонгук любит таких же татуированных, нахальных, циничных, раскрепощенных и самоуверенных парней, как и он сам.

Тэхен, будто со стороны увидел себя — взлохмаченные и в беспокойстве приглаженные пальцами темные волнистые волосы, голубые приталенные джинсы, кремового цвета худи, объемная куртка, любимые желтые конверсы. Они с этим портье будто были из совершенно параллельных миров. И мир Тэхена был в абсолютном проигрыше.

Он перевел взгляд мимо этого придурка, чтобы в глубине номера на большой кровати увидеть Чонгука — полуголого, развалившегося на постели, и смотревшего прямо ему в глаза.

На тумбочке у кровати лежало несколько пачек презиков, причем, одна пачка уже была распакована, горкой насыпанные таблетки и порошок в маленькой прозрачной упаковке.

— Мы ничего не покупаем, — хмыкнул, оглядев его, портье. Он повернулся к Гуку, — кажется, это твой птенчик с курсов вязания, — последние слова звучали уже приглушенно, так как он захлопнул дверь перед носом у Тэ.

Несколько мгновений Тэхен, застыв, смотрел на дверь. Всё ждал, вдруг Чонгук откроет и объяснит, зачем, нахрен, он его сюда позвал. Но из-за двери слышался лишь чужой противный смех.

Всё было уж слишком очевидным и очень болезненным — Чонгук позвал его сюда, чтобы унизить.

Тэ повернулся и направился к лестнице. Занес ногу над ступенькой и застыл. Кажется, вор конкретно заигрался в свое мудачество. И что он пытается этим ему доказать? Что Тэхен ему неинтересен? Так он постоянно об этом говорит и всячески красноречиво демонстрирует.

Хотя, если уж совсем начистоту, во многом поведение Чонгука не всегда было однозначным и понятным. Несмотря на свою вечную угрюмость по отношению к нему, он часто ему помогал. Даже после того, как Тэхен отказался с ним спать.

Но ведь никогда не можешь с уверенностью сказать, какое место занимаешь в чужой жизни. Пока другой человек своим ртом не озвучит то, что он на самом деле думает и чувствует, все предположения — это лишь предположения.

И вроде ртом Чонгук не раз обозначил свою насмешку и безразличие. Но было кое-что, что он тоже как-то очень тихо, почти неслышно сказал.

"Ты особенный. Понимаешь?"

Тэ решительно развернулся, возвращаясь к двери под номером восемь. Кулаком несколько раз врезал в нее, и тишину паршивенького отеля разрезали неожиданно громкие звуки, заставив некоторых не совсем добропорядочных жильцов конкретно напрячься.

Пришлось подождать и еще несколько раз постучать, прежде чем дверь отворилась. Рассерженный повторным вторжением портье хотел было что-то сказать, но не успел — Тэхен схватил его за грудки, дернув за майку так, что та едва не затрещала по швам, вытащил его за порог и бросил куда-то в стену. И, больше не обращая никакого внимания на сползающего на пол портье, зашел в номер и закрыл за собой дверь.

Стянул с себя куртку, бросив ее на пол, и только тогда посмотрел на Чонгука. Тот попрежнему был в постели, смотрел на него напряженно и настороженно, но молчал. Ждал, что тот будет делать дальше.

Тэ подошел к тумбочке, сгреб таблетки и наркоту, вышвырнул всё в туалете в унитаз и спустил воду. Вернулся к по-прежнему хранившему молчание Гуку. Стащил свои конверсы, желтыми пятнами оставшиеся валяться на полу, а сам забрался на кровать, оседлав Чона и поставив руки по обе стороны от его головы.

Врезался в острый взгляд вора. Зацепил его подбородок пальцами, повернул лицо с упрямо поджатыми губами к себе, и очень мягко его поцеловал. Всего лишь нежное, невесомое, почти что бесплотное касание, но заставившее Чонгука прикрыть глаза. Осмелев, он поцеловал еще раз, уделяя внимание и верхней губе, и нижней, лаская их своим языком и аккуратно их посасывая. Пальцем надавил на подбородок, заставляя Чона открыть рот. Толкнулся языком внутрь, тут же встречаясь с другим, таким же горячим, жаждущим и напористым.

Они целовались развязно, голодно, предвкушающе и очень нетерпеливо. Нежные, невесомые и будто фантомные поцелуи Тэхена сменились на жадные и ненасытные с обеих сторон. Тэ едва не заурчал от удовольствия, когда под его худи забрались чужие, уверенно исследующие его тело ладони, сам же Ким без устали поглаживал обнаженный торс Гука, поражаясь его великолепию и совершенству.

Он провел ладонями вниз по накаченным рукам, возбуждаясь до предела от одних лишь бугрящихся стальных мышц под своими пальцами и пошлых звуков их поцелуя. 

Дыхание Чонгука было неритмичным, прерывчатым, что-то хищное вырывалось из него. Как будто он поймал такую желанную добычу, но всё еще продолжал себя сдерживать.

Он перевернул их, придавливая пленительное тело к матрасу, и некоторое время всматриваясь в глаза напротив.

— Ты пришел.

— Ты звал.

— Что ты сейчас делаешь? Это какая-то жалость?

Тэхен не ответил, и взгляд Чонгука метнулся обратно к его губам. Он прикусил нижнюю, требуя ответа.

— Ты смотрел на меня с жалостью. Тогда, когда мы ехали в машине.

— Я не смотрел на тебя с жалостью! — возмутился Тэ, беспокойно пошевелившись, будто собираясь выбраться из-под вора, и тот в ответ придавил его еще сильнее. — Я смотрел с беспокойством!

— Я не хочу, чтобы ты меня жалел.

— Я тебя не жалел!

— И правильно. Оставь свою жалость при себе.

Чонгук накрыл сочные, искушающие его губы властным поцелуем.

— А он не зайдет? — прошептал Тэ, скосив взгляд на дверь и напрягаясь, потому что совсем забыл о выброшенном им из номера гадком портье.

— Нет, — Гук поцеловал его за ушком. — Если он зайдет, то я его убью. И он это прекрасно знает.

— Ты принимал с ним наркотики?

— Нет. Они не мои. А его.

— Вы уже обновили одну пачку? — Тэхен кивнул на распечатанную упаковку презервативов. Ему очень не хотелось признаваться в том, насколько же он приревновал, и как сильно из-за этого у него снесло башку, поэтому старался звучать незаинтересованно и отстранено. Но Чонгук понял.

— Они его, — повторил он.

— Зачем ты сбросил мне адрес?

— Не знаю, — он еще раз поцеловал его скулу. — Хотел, чтобы ты увидел, что меня не надо жалеть. И что я совсем не достоин твоей жалости.

— Но я тебя не жалел, — повторил Ким, ощущая нереальное удовольствие от веса тела вора на себе. Его собственное тело томилось в ожидании того, что будет дальше, и умоляло, требовало намного большего. Тэхен давно хотел Чонгука. Кажется, с самого первого взгляда, заценив его факбой стиль и упругий, аппетитный зад. — Я переживал за тебя. Это разные вещи. И вообще, почему я должен тебя жалеть? — опять возмутился он. — Ты самоуверенный, охуенно красивый и лучший вор, которого только знает этот мир. Ты действительно не достоин жалости.

Чонгук постарался не показать, как эта характеристика от обычно сдержанного, отстраненного и молчаливого айтишника Ким Тэхена побежала сладким сиропом по его венам.

— А еще я перекати-поле, и у меня ничего нет, — всё же возразил он. — И этот мотель, в который я тебя привозил, и куда снова позвал — это и есть я, это мой мир. Это то, на что я заслуживаю в этой жизни. И ты должен это понимать.

— Нет... — Тэхен, обеспокоенный его словами, взял его лицо в свои ладони. — Нет, — повторил он. — Ты особенный. Понимаешь?

Пульс стучал с перебоями, сладкий-пресладкий сироп продолжал бежать по венам, и Чонгук опять прижался к губам Тэ.

— Прости… — он поцеловал шрам, который целую вечность назад оставил на лице Тэхена его черный перстень. — Прости… Прости за это...

— Ты же говорил, что не будешь извиняться, — поддел его Тэ, окончательно расслабляясь и млея под его ласками.

— Прости… — и снова поцеловал тот крошечный шрам под глазом.

Он попытался снять с Тэхена худи, но тот вдруг заупрямился, принявшись под ним извиваться.

— Но.... — Чонгук не понял, что он сделал не так. А Тэ абсолютно неожиданно сжал его запястья, больше не давая себя касаться. — Что? — недоуменно и даже слегка растеряно поинтересовался он.

— Прежде, чем мы пойдем дальше, я хочу узнать все твои секреты.

— Секреты? — не понял Чон. — Это какие?

Тэ облизнулся, щедро увлажняя свои губы.

— Вомбат.

Гуку понадобилось время, прежде чем он понял, о чём вообще говорил Тэхен.

— Ты... ты это серьезно?

— Абсолютно.

Чонгук хмыкнул, расслабляясь. На какой-то крошечный момент он ощутил такую нереальную панику, решив, что Тэхен передумал. После того, что сделал Тэ, придя сюда, после той откровенности, которую они друг из друга вытащили, если бы Ким вдруг ушел, наверное, Чонгук бы пустился во все тяжкие, и вряд ли кто сумел бы его из этого состояния вытащить.

Гук сразу же включил свое насмешливое выражение лица.

— Есть правило — никогда не разглашать секрет фокуса, кто бы об этом не просил, — промурлыкал он.

Тэхен продолжал в упор смотреть на него. Затем вздохнул, перевернул их и попытался подняться с постели.

Чонгук, не теряя ни минуты, сразу же вернул его, потянув на себя, перевернул обратно, оседлав это офигенное роскошное тело, и запуская руки под его одежду.

— Слезь, вор, ты тяжелый, — ворчливо заметил Тэ.

Гук хмыкнул, впервые не отпуская Тэхена на его требование убрать руки.

— На первый вопрос я нарисовал стрелку, — сдался он. — На второй — твой ответ на первый. На третий — твой ответ на второй. Так что я просто тупо записывал твои ответы. А когда был последний вопрос о стрелке — мне было без разницы, какое направление ты укажешь. Я просто повернул ее так, как ты сказал.

— Вот же ж зараза! — возмутился Тэхен, а Чонгук, ухмыляясь, продолжил их марафон поцелуев, с удовольствием стягивая с него кофту и белую футболку, припадая к его эстетическим ключицам и слизывая с них терпкий вкус Тэ. Добрался до груди и начал играться языком с возбужденно торчащими соскáми, пока его руки пробирались к тому месту, которое катастрофически требовало внимания.

Тэхен выгнул спину и запрокинул голову, гортанно постанывая, когда пальцы Чона принялись выводить узоры на его возбуждении, периодически крепко его сжимая, в то время как его губы сосали, а зубы покусывали чувствительные соски́. Он обнял Гука за талию, сцепив пальцы в замок и утыкаясь лбом в твердую грудь, тяжело дыша и едва не всхлипывая от эмоций. Слишком много всего неожиданно принес сегодняшний вечер. А Чонгук будто точно знал, как сделать так, чтобы с ходу окунуть его с головой, и сразу в нирвану.

Гук сбросил с кровати подушки и мешающее скомканное одеяло, и уложил Тэхена спиной на прохладную простынь, завороженно наблюдая, как лунный свет из-за приоткрытых жалюзи золотистыми бликами падал на голый, подрагивающий от возбуждения живот Тэ. Он прикрыл глаза, с упоением и обстоятельно пройдясь по нему языком, тщательно вылизывая каждый миллиметр кожи. Вернулся к губам, и вновь пошел по обратному, уже знакомому ему пути. Исцеловав лицо, искусав шею, руки, засосав каждый сосок, жадно поглаживая грудь, живот и талию, и переходя к бедрам. В его штанах уже крепко стояло, ему не терпелось как можно быстрее добраться до самого сладкого.

Но едва он притронулся к ширинке на штанах Тэ, как тот опять его остановил.

— Что снова не так?

— Монеты.

Гук мученически вздохнул. Единственное, что его примеряло с этим абсолютно возмутительным шантажом — это пиздецки желанная награда в конце.

— У меня в руке было две монеты — у одной с обеих сторон орел, у другой — решка. Я подбрасывал ту, выигрыш какой мне нужен в этот момент. Так что у тебя не было шансов победить.

— Но я же видел монету! Ты давал мне ее! Она была обычной — с орлом и решкой. Я проверил.

Чонгук с нежностью заправил прядь волос, упавшую Киму на глаза, за ухо.

— Тэхен, ты такой наивный. Как ты вообще выжил в этом мире? Я дал тебе обычную монету. А подбрасывал другие.

— Я тебя ненавижу, — проворчал Тэхен. А Чонгук рассмеялся.

И Тэ бесконечно залип на этом. Кажется, Гук при нем еще никогда настолько открыто и беззаботно не смеялся. И вообще не смеялся.

Он безропотно дал стащить с себя штаны, сгорая под широкими и горячими ладонями, ласкающими его бедра, колени, голени и стопы. И абсолютно не чувствуя себя уязвимым под чужим ну уж очень голодным взглядом.

Чонгук уже видел Тэхена обнаженным, но тогда это было каким-то... неправильным, будто Гук всё делал втихаря, словно украл эту возможность. Да, воровать Чонгуку не привыкать. Но только не с Тэхеном. С ним хотелось всё делать не так, как он привык.

И сейчас он заново переживал сладкий момент, оголяя изящные тазовые косточки, красивые бедра и стройные ноги, и едва сдерживаясь, чтобы не разложить и не взять Кима прямо сейчас.

Но едва Гук через ткань белья прикоснулся к уже твердому члену Тэхена и попытался снять с него мешающие трусы, как ему опять был выдан красный флаг, в третий раз за этот вечер! Чонгук едва не взвыл.

— Ну что опять не так?!

— Карты, — невозмутимо сказал Тэхен, удерживая руки вора подальше от своего тела.

— Айтишник, ты шантажист!

— Ага, — Тэхен не удержался, чтобы не продемонстрировать ему одну из тех раздражающих самодовольных ухмылок, которые так любил использовать сам Чонгук. — Ну так что?

Гук с шумом выпустил из груди воздух. Он впервые осознал, что такое безвыходная ситуация. И впервые без лишних слов был готов пойти на любые условия шантажиста.

— Все карты в колоде были поделены по цветам — половина колоды красные, половина колоды черные. Ты выбрал карту из одной половины, а затем положил ее в другую. И мне всего лишь оставалось среди красных найти одну черную.

— Хм... — Тэ задумался, покусывая свою нижнюю губу, заставляя Гука следить за этими белыми зубами, безжалостно терзающими красную плоть, и изнывать от желания перейти к уже более конкретным действиям. — Когда ты всё рассказал, все фокусы выглядят совсем уж... дешево, что ли.

Чонгук пожал плечами.

— Так и есть. Фокусы крутые, пока ты не знаешь, как они делаются. А после, да, дешевка. Обычный обман.

Тэхен, улыбнувшись, отпустил его руки и покорно раздвинул перед ним свои охуенные ноги, давая возможность, наконец-то, стащить с себя трусы.

А Чонгук засчитал Тэхену очко — он и до этого был уверен, Ким Тэхен не такой простой и тихий, каким пытается казаться.

После того, как Тэ раздел абсолютно не сопротивляющегося его действиям Чонгука (у него возникли проблемы с тяжелой и мудреной пряжкой, и пока он, прикусив от усердия свою губу, возился с ней, Чонгук от его вида едва не кончил), они немного поплескались в ду́ше. Горячая вода без устали хлестала их по щекам, пока они целовались и неторопливо дрочили друг другу, впитывая своими поцелуями обоюдные жаркие стоны.

Чонгук чмокнул Тэхена в мокрый краешек губ, осторожно раздвинул руками его ягодицы, проходясь ласкающими движениями по лакомой ложбинке, и в красках представляя, как он загонит сюда свой болт по самые яйца и вытрахает из строптивого, но такого сексуального айтишника всю его душу. Он впечатался жадным поцелуем в рот Тэхена, и тот промычал что-то невразумительное в поцелуй, продолжая одной рукой надрачивать его член, а второй играть с мокрыми соска́ми Чона, один из которых был проколот, с пирсингом в виде кольца с шариком, а под вторым был рисунок разорванной цепи и надпись: "Forever Free".

Медленно и плавно массируя и поглаживая беспокойно сжавшийся сфинктер, Чонгук протолкнул в него указательный палец. Когда он добавил еще один, Тэ поморщился.

— Ты слишком напряжен, — негромко произнес Чонгук. — Давно никого не было?

— Ага, — Тэхен постарался приноровиться к поступательным движениям Гука, а тот следом засосал один из его призывно торчащих бусинок, и из Тэхена выпорхнул мягкий стон, больше похожий на вздох.

— А ты обычно как предпочитаешь... сверху или снизу?

Чонгук запнулся, так как никогда раньше не задавал этот вопрос — он просто брал согласное тело и трахал его.

— По-разному, — прошептал Тэхен, прикрывая глаза и уже понемногу сам насаживаясь на пальцы.

— Я буду иметь это в виду, — проговорил после некоторой паузы Гук. Только в эту секунду он вдруг осознал разницу между тем, чтобы быть в постели с телом, и быть в постели с личностью.

Каждое тело — это личность. Но не ко всем ты относишься как к личностям. К некоторым просто как к телам.

Вскоре Тэхен стал громко, часто и надрывно постанывать, так как Чонгук, обнаружив тот сладкий комок нервов, принялся его активно трахать. Тогда Гук добавил третий палец, а затем и четвертый. Но кончить уже всхлипывающему и цепляющемуся за мокрый кафель Киму не дал. Закутал его в полотенце, подхватил на руки и отнес на кровать.

И снова они долго целовались, сидя в постели и обнимая голые и разгоряченные тела друг к друга.

— Ну что, готов в дешевом, грязном, пропахшем блядством мотеле отдаться вору?

Вместо ответа Тэхен потянулся к нему, умело лаская его губы, сплетясь своим языком с языком Гука и сжимая до красных отметин его ягодицы.

После того, как они в третий раз поменяли позу, и теперь Чонгук брал Тэхена в позиции сбоку, он в какой-то момент задумчиво хмыкнул.

— Не могу поверить, — пробормотал он.

— Ты о чем?

— Раньше я был уверен, что после того, как мы переспим, как я тебя поимею, меня это наваждение отпустит, и хотеть тебя я больше не буду. Но уже сейчас, пока я всё еще в тебе, я знаю, что такого не произойдет и через тысячу раз.

Тэхен, обернулся к нему, целуя его в скулу и хитро прищуриваясь.

— Скажи правду, вор, я вторник или пятница?

— Ты вся неделя, — негромко произнес Чонгук, выцеловывая его спину и даря каждому дню недели по поцелую. — Понедельник... вторник... среда... четверг... пятница... суббота... воскресенье... Я буду иметь тебя каждый день.

Они снова поменяли положение, Чонгук опустил Тэхена на кровать и накрыл его тело собой.

— Не отпущу... — шептал он, яростно вколачиваясь в него, слушая, будто самую лучшую музыку, шлепки своих яиц об округлую и аппетитную попку и гортанные стоны Тэхена. — Ты сам пришел ко мне. Зная, кто я и что я из себя представляю. Зная мою тьму. Так что не жалуйся. Ты мой.

Он держал обеими руками дрожащие в предоргазменных судорогах бедра Кима, наблюдал за его влажными, искусанными губами и затуманенными от страсти зрачками и знал, что больше не отпустит его.

— Я вот думаю, — Чонгук помедлил, подбирая слова. Они лежали после второго не менее активного захода, во время которого он подчистую вылизал Тэхена, трахнув его своим языком и пальцами, а тот, опустившись на колени и крайне развязно выпятив свой зад, ему отсосал, по блядски наблюдая из-под опущенных ресниц за тем, как Гук сходил с ума от стимуляции своего органа и слишком развязного, бесстыдно и дерзко выглядящего Тэ. После они заказали себе ночной перекус в круглосуточном бистро, но спать всё равно не хотелось. Так что они развлекались, лаская друг друга и переговариваясь о всяких мелочах. — Может после того, как разберемся с Хансолем, уйдем из Спектра? Я заберу свои деньги. А ты так вообще ничем особо с ним не связан.

Тэхен помолчал, задумчиво рисуя круги на груди Гука.

— Ты всё-таки хочешь уйти?

— Да, это мой план. И уйти из Спектра — это лишь его часть. Я говорил тебе, что собираю деньги, но не говорил, для чего. Я никому этого не рассказывал, и никто, даже мой наставник и Док этого не знают, так что ты будешь единственным, кто в курсе. Но я вообще хочу уйти. Из профессии. Подальше от этого всего, — он поцеловал Тэхена в плечо, на некоторое время умолкая. — Я ведь и жизни другой не знал, — спустя длительную паузу продолжил говорить он. — В семь лет уже стоял на стрёме и тырил деньги у тупых прохожих. В десять сам взламывал замки. Ты знаешь, я даже фильмы не смотрю. Не могу видеть их благополучную жизнь, которую я не знаю, и которой у меня никогда не было, — Чонгук опять замолчал, а Тэ терпеливо ждал. — Меня с самого моего рождения записали в категорию отбросов. Даже шанса не дали на что-то другое. А я хочу узнать, какая жизнь с той стороны. Где ты просто человек. Когда тебе не надо скрываться. Когда ты приходишь куда-то не для того, чтобы срисовать замки, охрану и камеры. А по своим каким-то обычным человеческим делам. Да, я знаю, что ты скажешь. Что невозможно перечеркнуть то, что было. И жизнь переписать нельзя. Поверь, я это прекрасно понимаю. Но я всё равно не верю, что начать с начала нельзя. И нужно продолжать оставаться в категории отбросов только потому, что туда меня когда-то определили. Я с этим не согласен. Я против. И я хочу попробовать другую жизнь. Где я не вор, не преступник. Где у меня есть свой дом, и Пёс... Ты же еще не знаешь его. Я вас познакомлю вас. Он тебе точно понравится.

Тэхен молчал.

— Какие у тебя проблемы со Спектром? — в конце концов нарушил он тишину.

Чонгук нахмурился.

— Он врет. Что-то скрывает и этим подставляет нас всех. Я ему не доверяю. Когда я решил на него работать, ни на какие его тайные игры я не подписывался. Я заберу свои деньги и уйду, и он ничего не сможет сделать. Мне есть что предъявить Спектру. Я знаю много его тайн.

Потом Чонгук всё же уснул, кутаясь в объятия Тэ и крепко его обнимая. А вот к самому Тэхену сон не шел. Он поглаживал спину Гука, витая в своих мыслях и наблюдая за струящейся по подоконнику лунной дорожкой.

***

— Какие планы?

Чонгук проследил за идущим по коридору Тэхеном.

— В клубе зависну. Напряжение надо снять.

— Ну что, готов? — окликнул Док поравнявшемуся с ними Тэ.

— К чему? — не понял тот, в недоумении уставившись на Намджуна.

— Ты же говорил вчера, что хотел бы попасть домой и забрать свои вещи. Могу отвезти.

Удивленный Тэ, тем не менее, благодарно кивнул.

— Подбрось меня, — произнес Чонгук, усилием воли отводя взгляд от Тэхена. Сегодня он будет много пить и много трахаться, и после этого его сто процентов попустит, и хотеть этого Ким Тэхена он точно больше не будет.

Они втроем молча покинули здание Центра.

Минивэн Дока проехал буквально два квартала, когда Чонгук бросил краткое:

— Здесь.

Он, не прощаясь, выбрался из машины к своему припаркованному такому же черному как и сам Чонгук байку. Закинул ногу, надел шлем, завел двигатель, дернул рычаг и умчался. Оба, и Тэхен, и Намджун проводили его молчаливыми взглядами.

Весь в черном. Гибкий, сильный, отстраненный и опасный.

— Тебя это не удивило?

— Что именно?

Тэхен перевел задумчивый взгляд от исчезнувшей черной точки, какой был Чонгук, на Намджуна. Тот барабанил пальцами по рулю, неотрывно наблюдая за Тэ в зеркало заднего вида.

— То, что я сказал, что ты упоминал о том, что хочешь попасть домой и забрать свои вещи. Такого ведь не было.

— Да, не было… — немного удивленный, Тэ, помедлив, кивнул. — Но я благодарен, что ты подумал б этом. Мне действительно много чего сейчас не хватает.

— На самом деле, я так сказал, потому что хотел спросить тебя кое о чем. Вне ушей Центра.

— Хорошо… Спрашивай.

— Давай сюда, — Намджун кивнул на пассажирское место возле себя, которое еще недавно занимал Чонгук.

Тэ послушно пересел ближе к Доку, приготовившись слушать. Если честно, он совсем не понимал, чего хочет от него Намджун, и почему всё настолько тайно и загадочно.

Он вопросительно взглянул в глаза Дока, который продолжал пристально за ним наблюдать.

Намджун потянулся, порылся в карманах, достал мятую полупустую пачку сигарет, открыл окошко, щелкнул серебряной зажигалкой, затянулся, выпустил сизое колечко дыма в окно и после этого вновь вернул всё свое внимание Тэхену.

— Все эти дни я пытался понять, — наконец, заговорил он. — Но теперь я спрошу тебя напрямую, — Док снова глубоко затянулся, купая свои легкие в едком дыме, и сбрасывая пепел в окно. — Почему спустя шесть лет после того, как ты создал эту организацию, ты решил переступить ее порог? Что Спектр делает в Центре?