— Ты точно готов? — Хоби усадил Чона на свой любимый диванчик и прошел к бару. — Процесс уже запущен, он пошел на контакт, но в любой момент всё можно отменить. Ты как?

Чонгук не ответил, лишь кивнул.

Хоуп накатил им по стакану виски, быстренько порезал и уложил на тарелочке дольки лимана, лайма и апельсина, а рядом поместил еще несколько ломтиков сыра.

Вернувшись к нему, он отдал один бокал Гуку, и они молча выпили.

— За Джэхе, — Хоби на мгновение возвел глаза к потолку. — Старый лис был, конечно, еще тем засранцем. Но у него хватило ума помочь тебе вырваться из банды. За это водичка в его котле будет не такой горячей.

Чонгук еще раз кивнул. Теперь, когда Джэхе нет, у него снова могут, и скорее всего, начнутся проблемы с его бывшей бандой.

После того, как Чонгук заявил о себе в полную мощь, и все в преступном сеульском мире узнали о дерзком Тузе, верхушка его бывшей банды решила, что она как-то уж слишком погорячилась и поспешила отпустить по праву принадлежащего им, когда-то с потрохами купленного вора. Причем отпустила за какие-то мелкие, по их мнению, гроши. И возжелала вернуть его обратно. Чтобы вся его слава принадлежала только им. И чтобы грабил он исключительно для них.

Так что, недолго думая, они вышли на него, предоставив Чону еще один счет, который тот в кратчайшие сроки должен был оплатить. Или же вернуться обратно к ним и отрабатывать его уже там.

Вот такой вот бескомпромиссный и крайне бесчестный ультиматум. В банде не сомневались, что Туз не сумеет найти деньги в такой маленький срок, и уже отсчитывали часы до его возвращения под их крыло.

Намджун, с которым они приятельствовали, узнав об этом, предложил Гуку пойти под крыло другой организации, которая обещала разобраться с его бандой. И Спектр действительно разобрался. Сумел нарыть на них такой компромат, что им не оставалось ничего другого, как, скрепя сердце, Туза отпустить. Не последнюю роль в этом сыграл и Джэхе, который продолжал пользоваться уважением и влиянием верхушки.

И да, честно, Чонгук был благодарен таинственному боссу Спектру, который вытащил его из проблем. Но так было до того, как Гук осознал, что Спектр играет в свою собственную игру, и этим их всех подставляет.

— Как они сумели его вычислить?

Чонгук перевел взгляд в окно.

В смерти Джэхе и Пса виноват был он. Если примерил жизнь аскета, надо придерживаться ее всегда, без каких-либо, даже самых маленьких исключений. А он исключения делал.

— В моем телефоне ничего такого, за что можно было бы зацепиться, не было. Но в прошлом месяце, когда Джэхе было особенно херово, я сделал пару его снимков.

И в тот же день он сфотографировал Пса. Всего лишь несколько фотографий тех, кого Гук мог назвать своими «близкими». Пес и старик. В один момент он лишился их обоих.

Люди Хансоля нашли и наставника, и собаку, уничтожили их, стерли с лица земли, показав ему свою силу, власть, и передав ему сообщение, что он от них никуда не денется.

— Думаешь, это всё же дело рук политикана? Ты наверняка многим дорогу перешел и кровь попортил.

Губы Чона скривились. Нет, он не сомневался, чьих это было рук дело.

— «Ожидание смерти хуже самой смерти» — эти слова говорил мне Хансоль в подвале. Эти же слова были написаны на стене кровью…

Чонгук, не договорив, умолк, а Хосок поднялся, подошел к бару и достал сразу две бутылки соджу.

За убийство пса Хоби и сам бы не раздумывая пошел на убийство.

— Мы эту грязь уничтожим. Если ты не готов…

— Я готов, — перебил его Чонгук. — И я всё сделаю сам.

Он понимал, почему Хоуп уже в который раз давал ему возможность сдать назад — если всё пойдет не по плану, единственный, кто рискует, причем, своей жизнью — это он.

Самый действенный план — ловля на живца. Но и самый опасный план — та же ловля на живца.

Чонгук достал из кармана свой новый телефон, который выдали ему в Спектре после потери предыдущего. Видимо, там тоже, как и в прошлом, стояла слежка. Так Тэхен его днем ранее и нашел. Спектр держал своих людей под контролем.

Телефон был абсолютно пустым, таким же, как и Чонгук внутри себя.

Он открыл облако, куда сгружал некоторую информацию, бездумно пролистывая файлы. Взгляд зацепился за то, что ему прислал Док — фото и код. Какое-то время Гук разглядывал чужое лицо на снимке. Затем протянул телефон Хоби.

— Знаешь его?

Тот некоторое время с интересом разглядывал фотографию, задумчиво жуя нижнюю губу.

— Впервые вижу, — наконец, выдал он свой вердикт. — А кто это?

— Судя по всему, какой-то знакомый Дока. Ты ведь не скажешь мне, где Док?

Хоби пожал плечами.

— Извини, бро. Я не знаю. Всё знает и всё решает только Спектр.

***

Джин удивленно посмотрел на выскочившее на мониторе сообщение. Он нахмурился, а следом вся краска сошла с его лица, когда выпорхнуло еще одно соо:

Его рука тут же потянулась к тумбочке, которую добросовестно наполнял Тэхен и, не глядя, Джин вытащил первый попавшийся батончик, быстро освободил его от обертки и откусил сразу приличный кусок.

Его глаза блестели яркими звездами от едва сдерживаемых надежды и предвкушения, пока пальцы порхали над клавиатурой:

Его губы расплылись в абсолютно счастливой улыбке, когда следом пришло:

Он отрицательно покачал головой, будто Док мог его видеть. И на краткое мгновение зажмурился от переполняющих его ощущений — они разрывали его изнутри, взрывались там яркими разноцветными фейерверками.

Подумав, написал еще:

Стер.

Стер.

Отправил.

Сокджин счастливо зажмурился.

***

— Что написать на карте?

Хоуп бросил неуловимый взгляд на Тэхена. Чонгук сделал вид, что не заметил этого.

Они втроем находились в кабинете Хоби, где обсуждались последние детали предстоящей встречи.

— Пиши «Спектр».

Чонгук безэмоционально черкнул нужное слово.

— Спектр хочет, чтобы Хансоль знал, благодаря кому он окажется в яме, — добавил Хоби.

Гук посмотрела на молчавшего Кима, который вел себя так, будто не принимал никаких решений и никак не участвовал в этом.

Серый кардинал. Спектр. Ким Тэхен.

Это всё один человек.

Чонгук развернулся и вышел из комнаты.

Он не знал, на каких ресурсах еще действовал. Но если смерти наставника и Пса раздробили его, расшибли в пыль, то понимание того, кем является Спектр, заставило его внутри окаменеть.

***

Уничтожить, наказать Хансоля было делом чести для Чонгука. Если у вора есть честь, то это была именно она.

Скорее всего, старый педофил не сомневался, что на его силу люди обязаны отвечать страхом. Этому ублюдку было невдомек, что на каждую силу найдется сила побольше. Ну или хитрость. Выигрывает не сильнейший, а тот, кто умнее, кто терпеливее и кто готов идти до конца.

— Да ты хоть знаешь, гаденыш, кто я?! — рявкнул Хансоль.

На лице Чонгука проскользнуло что-то вроде полуухмылки, после чего он молниеносным движением достал из-за пояса пистолет.

— Всего 9 граммов целебного свинца — и всё равно, сколько у вас денег, охраны, власти, статуса или мускулов. Он прикончит каждого — и богатого, и бедного, и толстого, и худого. И даже такого мразотного политика, как вы.

И без какого-либо предупреждения и, казалось, даже толком не прицелившись (но это только так казалось), выстрелил стоящему чуть поодаль охраннику прямо между глаз. Годы, проведенные в банде, лишними не оказались.

И тот, как был с наведенным на Чона оружием, с ним и рухнул на землю.

— Ну так что, — спокойно продолжил Гук, будто и не произошло сейчас убийства, — вы принесли мои деньги? Только наличка. И только мелкие и не меченные купюры.

Хансоль, скривившись, смотрел на валяющийся труп своего охранника. Ни капли жалости или сожаления, лишь раздражение, что тот так бездарно сдох вместо того, чтобы защищать своего босса.

Затем опять взглянул на вора.

— Пойдешь ко мне в охранники? Ты сладенький, мощный. Попка у тебя, что надо. Плачу́ я хорошо, купаться в бабле будешь. И еще много всяких приятных телу плюшек. Ну, так что?

— А плакать вы за мной будете так же, как и за ним? — Чонгук кивнул на труп.

— А за неудачниками никто не плачет.

— Как хорошо, что вы сами это озвучили. Держите эту мысль и не забывайте ее. Деньги, — с нажимом проговорил он.

Политик повернулся и кивнул тому тощему уроду со шрамом. Тот сразу же подошел к своему боссу, протягивая ему асфальтно-серую спортивную сумку, держа при этом Туза на прицеле. Это в Чонгуке вызвало лишь веселье, и он не удержался, чтобы ему не подмигнуть. Этому хрену тоже не жить. Он не сомневался, что Псу живот вспорол именно он. У этой глисты на лице написано, что резать и потрошить беззащитных животных — его любимое времяпровождение.

Каждый ответит за то, что сделал. Отмщение этим убийцам, садистам и педофилам пришло. И Чонгук лично проследит, чтобы каждый сожрал свою порцию гвоздей и запил ее кипящей смолой.

Нигай Хансоль резко открыл замок, так, что едва не оторвал собачку, вываливая деньги на землю. Чонгук проследил взглядом за падающими пачками с долларами. Затем, не спеша, достал из кармана карту туза, повертел ее в руках и бросил на землю.

— Вот здесь написано имя того, кто вам нужен.

Хансоль недовольно поморщился.

— А ртом сказать не дано?

— Ртом сказать не дано.

Политик скрипнул зубами.

— Накажу плохого, испорченного мальчишку. Выпорю его. А потом отдам своей охране развлекаться.

Чонгук раздражающе мило улыбнулся.

— Вашей охраны уже на одну штуку меньше. Я бы на вашем месте так не разбрасывался угрозами, которые вы не в состоянии выполнить. Сами-то только с маленькими детками способны воевать, которые и сдачи вам не могут дать. Ну или же с теми, кто связан и обездвижен. Вы — беглый преступник. Берите свою карту и расходимся в разные стороны. У меня есть страховка на случай, если со мной что-то случится. Так что вам лучше дорогу мне не переходить и обвинениями зря не бросаться. Ну и это, — он указал на пистолет в своей руке.

— Я тоже не один, — процедил Хансоль, раздраженно кивая на чела со шрамом. — Я узнаю имя своего врага, а после приду за тобой.

По-прежнему кипя от бешенства и негодования, он сделал пару шагов вперед, но не успел даже наклониться, чтобы поднять карту, как рухнул вниз — и пикнуть не успел. Следом из ямы, в которую упал политик, послышался истошный ор.

Чонгук в это же мгновение выстрелил в тощего, но тот сориентировался очень быстро, падая на землю и стреляя в ответ.

Гук увернулся, тут же бросаясь вперед, чтобы не дать противнику выстрелить еще раз, заваливаясь на него и пытаясь выбить из его руки пистолет.

Тощий реально хорошо дрался, его тело было жилистым и крепким. Не зря Хансоль взял его с собой в качестве своей правой руки. Он оказался и быстрым, и сильным, и в рукопашном бою был крайне умным противником.

Короткая схватка длилась несколько минут, во время которой каждый сумел нанести другому несколько болезненных ударов руками и ногами. Пока в ладони помощника Хансоля не блеснуло широкое лезвие ножа.

Чонгук, ощутив клинок у самого горла, чувствуя порез и даже увидев кровь на стали, сумел лягнуть противника ногой и, не давая тощему больше ничего предпринять, сделал ложный выпад, вынуждая того раскрыться и пару раз вхолостую ударить воздух. После чего ловко поменял позицию, седлая своего соперника и одновременно с этим выкручивая его руку, отбирая у него нож и прижимая его к горлу своего врага.

— Вспорю тебя так, как ты вспорол Пса, — прошипел он.

Тощий пытался брыкаться, но всё было безрезультатно — нож настолько давил на его яремную вену, что любое движение означало мгновенную смерть.

Чонгук, не мигая, смотрел в его мутные глаза, в которых уже поблескивала паника, хотя ненависти и злобы в них было гораздо больше.

— Им Джэхе, — едва сдерживая бушующую в груди ярость, процедил он. — Ты или твои подручные убили его. Повесили на люстре. И знаешь, я ни капли не сомневаюсь, что пока вы его убивали, он глумился над вами. Потому что в своей жизни дерьма он видел предостаточно. А вы ничем особо от другого дерьма не отличаетесь. А еще Пес, — Гук нажал острым лезвием на шею, вспаривая кожу и выпуская наружу алую кровь. — Убивать беззащитных могут только уроды. Такие, как ты. Но на любого урода с ножом найдется другой урод с ножом. Тебе и твоему ебанутому хозяину пришел конец. Сначала я убил твоего напарника, сейчас убью тебя. А твоего босса посадят в клетку. Чтобы все видели уродца. Чтобы каждый мог прийти и плюнуть в его паршивую, отвратительную рожу.

Хотя всё естество Чонгука требовало собственными руками растерзать Хансоля, на совете в Центре общим голосованием и длительным обсуждением было принято решение дать возможность полиции его арестовать. Огласка страшной истории политика-педофила была настолько мощной, что никакие деньги, власть и связи не дадут ему ни малейшей возможности избежать наказания. Или последующего самосуда, если такое всё же произойдет. А если его убить сейчас, в этом темном закутке, то люди очень быстро забудут об этом уроде и о том, что он сотворил с сотнями детей. Таких нельзя прятать. Таких нельзя втихаря убивать. Таких нужно арестовывать и отдавать их под публичный суд. Чтобы о них говорили, чтобы их обсуждали — каждый человек во всей их стране и за ее пределами, на каждой кухне, в каждом офисе, каждой домохозяйкой и каждым даже самым одичавшим бездомным. Нельзя прятать ужасные вещи и ужасных людей — загноившуюся рану нужно вскрывать, очищать ее от гноя и дать возможность зажить, а не гноиться дальше, умертвляя всё вокруг. И все те дети, пострадавшие от рук этого монстра, навсегда изломанные, навсегда исцарапанные внутри, которые больше не в состоянии смотреть на себя в зеркало — они должны знать, что он не остался безнаказанным.

Да, Чонгуку хотелось бы убить Нигай Хансоля, но всё, что он мог сейчас сделать —это сбросить его, как бешеную собаку, как прокаженного волка в глубокую яму, а после дать полиции знать, где им искать самого разыскиваемого в Корее человека.

Но это не помешало ему перед этим швырнуть на дно ямы, которую они замаскировали искусственной травой и настоящими пожелтевшими листьями, несколько капканов для диких животных. И одно животное в них точно попало, потому что орало и выло всё то время, пока Чонгук возле нее сражался с тощим убийцей.

Впереди мелькнула тень, Гук вскинул взгляд, чтобы упереться в темное дуло винтовки метрах в двух от себя.

— Бросай нож! — крикнул еще один из свиты Хансоля. Скорее всего, это был его водитель — машина политика стояла чуть поодаль, за большим покинутым зданием в том криминальном районе, в котором была назначена встреча Хансоля с Тузом. Сухо щелкнул затвор. Но Гук не смотрел на целившегося в него — он наблюдал за еще одной тенью, возникшей из ниоткуда и потихоньку подбирающейся к водителю. Он так удивился, когда осознал, кто это, будто в замедленной съемке глядя, как тот двинул чем-то в затылок преступнику, который сразу же после этого свалился на землю.

Чонгук практически синхронно, в этот же момент ударил тощему локтем в голову и тот перестал брыкаться, закатив глаза и потеряв сознание.

Док подошел ближе и протянул руку, помогая Гуку подняться.

— Привет, напарник, — он обнял тяжело дышащего после схватки Чона. — Смотрю, ты здесь без меня не скучал.

Чонгук пытался утихомирить тяжело вздымавшуюся грудь, свои эмоции и бежащий по крови со скоростью света адреналин, прикрыв глаза и впервые ощущая за эти дни облегчение. Док жив и Док здесь. И он по-прежнему прикрывает его спину.

***

— Ты… — Тэхен почти притронулся к порезу и запекшейся крови на шее Чонгука, но присутствие рядом Хоупа, перед которым Туз отчитывался за арест Хансоля, не дало ему это сделать.

Джин вызвал полицию, и копы приехали именно тогда, когда и надо было — водитель и тощий еще не пришли в себя, а Чон и Намджун успели замести следы своего присутствия и беспрепятственно уйти.

Так что приехавшие на вызов офигевшие копы арестовали всех троих: оравшего в яме политика, нога которого оказалась в мощных тисках клешней капкана — чем больше тот вертелся в своих отчаянных попытках освободиться, тем сильнее капкан сжимался, ломая ногу, выворачивая суставы и разрывая сухожилия, ну и двух его помощников.

— Победитель по жизни, лох по гороскопу, — хмыкнул Намджун, плюнув напоследок в яму. — Ушел бы сразу, жил бы припеваючи. А он решил перед бегством местью заняться. Ну, вот и результат — прокаженный зверь попался в самый примитивный капкан.

Док как появился, так и исчез, и Гуку оставалось лишь надеяться, что всё это ему не привиделось.

Несмотря на то, что он сам настоял, что с Хансолем, который стал его личным врагом, разберется в одиночку, неожиданное появление Намджуна лишним определенно не стало. Хотя Чонгук не сомневался, что и без него вышел бы из этой схватки победителем. Разве что потрепали бы его чуть больше.

— Твои травмы… — Тэхен указал на синяки и кровоподтеки на видимых участках кожи Гука. — Их надо обработать. Пойдем.

Он коснулся его руки и вышел из комнаты первым. И Чонгук молча последовал за ним.

В небольшой ванной на первом этаже, где они заперлись, пространства было совсем немного, лампа горела неярко, бросая косые отблески на серый кафель. И Тэхен сразу, без предупреждения, прижался своими губами к его, целуя Чонгука жарко, страстно и очень отчаянно, после страха за него, после жутких дней Гука, наполненных болью, бессилием, тоской и самобичеванием.

И Чонгук, прикрыв глаза, позволял ему это делать. Не двигался и даже не шевелил губами, но разрешал Киму себя зацеловывать, посасывать свои губы, проводить по ним жаждущим языком, играться с колечком пирсинга, ласкать свое тело горячими ладонями.

И в момент, когда Тэхену стало казаться непонятным и даже странным, что Гук вел себя настолько инертно и был таким напряженным, тот вдруг куснул его за губу, тоже наконец-то вливаясь в поцелуй, нетерпеливо сжимая его бедра и перехватывая инициативу.

Тэ сладко простонал, приоткрывая рот и впуская чужой язык. Его руки вцепились в плечи Туза, крепко их сжимая, с его губ слетали мягкие вздохи. Он терпким мороженым таял в руках Чона, позволял вылизывать свой рот, отдаваясь поцелую, с каждым укусом прижимаясь к нему ближе.

Чонгук стискивал Тэхена в своих сильных объятиях, прислонив его к холодному кафелю, впитывая в себя пронзительные и отравляющие его кровь стоны. Его губы невесомо скользнули по скуле к чужому уху.

— Тэхен, какой же ты… лжец, — на грани слышимости прошептал он. Его губы проложили дорожку дальше, к шее, а зубы захватили кусочек кожи, кусая и оставляя там отчетливый след. Чонгук поднял глаза, его пальцы прикоснулась к лихорадочно бившейся голубоватой венке на шее. Он смотрел в глаза Кима, впитывая в себя их глубину, таинственность и красоту. — Не понимаю, как эти глаза могут так смотреть, если они настолько лживые. Я поверил тебе. Но я сам виноват. Забыл правила, которые в меня вдалбливали с самого моего детства. Никому не доверять.

Чонгук отпустил удивленного Тэхена и отступил на шаг назад.

— Я хочу получить все мои деньги. Все, что я заработал за эти годы. До последней долбанной воны. А потом я уйду, и мы больше никогда не увидимся. Босс.

Глядя в расширившиеся от шока зрачки, продолжил:

— Я бы сломал твои ребра, чтобы ты тоже узнал, как это, когда не можешь дышать. И чтобы ощутил ту боль, которую чувствую я. Но когда-то ты помог мне слезть со счетчика. Так что живи. Все мои счета тебе оплачены. Теперь оплати свои.

Он повернулся к двери, отодвигая в сторону защелку, отделяющую их от всех остальных в Центре.

— Чонгук… — тихое и очень неуверенное осторожно прикоснулось к его спине.

Это почти беззвучное, робкое, едва слышимое слово, в котором было так много, взбесило, взорвало всё внутри Чона. Он резко развернулся, его взгляд был опасным, темным.

— Чтобы через два дня все мои деньги до последней воны были здесь. И после этого я не хочу больше никогда тебя видеть. Иначе пожалеешь, — через паузу добавил он, окидывая Тэхена пустым, равнодушным взглядом и уходя из комнаты, из Центра и из Спектра.

***

— Как такое вообще может быть?

Напряженный Хоуп глядел на такого же напряженного Тэхена.

— Не будет ни суда, ни заключения, ни наказания, ничего, — продолжил он, потому что Тэ молчал, его голос с каждым произнесенным словом истерично повышался. — Всё было зря. Завтра они его отпустят. Он уедет и его никто больше не найдет. Как, блять, такое может быть?! — взорвался Хоби, подрываясь на ноги.

— Правовая система несовершенна, — негромко произнес Тэхен, сжимая в ладонях чашку с давно остывшим кофе. Его пальцы были такими же ледяными. — А несовершенна она, потому что ею управляют и ее наполняют люди. Которые слабые, которые продажные, которые берут взятки и которым плевать на правду и на совесть.

— Ты знаешь, я тоже не совсем уверен, что в курсе, что такое совесть. Но есть вещи, которые должны доходить до каждого, даже до тех, кто о совести отродясь не слышал. Педофил Нигай Хансоль должен быть наказан.

— Должен, — приглушено пробормотал Тэ.

Хоби, сделав круг по бирюзовой комнате, вернулся к исходной точке и опять сел, вопросительно глядя на Тэхена. В который раз (в миллионный, так точно) за последний месяц его рассматривая. С тех самых пор, как он догадался, что милашка ТэТэ — это и есть тот самый Спектр.

Спектр нашел Хосока в худший момент его жизни. И дал ему второй шанс.

Сидя в своей камере, проводя бесцельные и напряженные дни, полные отчаяния и да, страха, он с огромным нетерпением весь день ждал, когда ему вечером на один час дадут доступ в сеть, чтобы прочитать новое письмо от Спектра. Они много разговаривали — обо всём. Оказалось, что у них были одинаковые идеалы и цели, во многом они понимали друг друга с полуслова. В те времена Хоби в какой-то мере был влюблен в таинственного Спектра, даже не зная, кто находится по ту сторону экрана. Но не очароваться умным, серьезным, чутким, нравственно чистым и искренним собеседником было невозможно.

И когда он осознал, что его давний краш — это Ким Тэхен… В какой-то момент ему показалось, что те времена переписки из тюремной камеры вернулись. И то чувство тоже вернулось. Потому что Спектр оказался даже лучше, круче и в сто раз красивее, чем он когда-либо мог себе представить.

Но узнав, что Тэхен с Тузом… Это очень резко отрезвило Хосока. Хотя, возможно, было уже поздно. Вероятно, он наделал ошибок. Наверное, многого не видел, не замечал. Возможно, ревнующий к Тэхену Деймон не сошел бы от безнаказанности с ума, и Юнги не был бы сейчас в больнице…

— Видимо, у Хансоля хорошие связи.

Тэхен отставил чашку и тоже поднялся, чтобы подойти к наполовину заколоченному досками окну (конспирация) и слепым взглядом уставиться в никуда.

— Они знают, что его не оправдать, — продолжил говорить Тэхен. — И единственное, что могут для него сделать — это дать ему возможность сбежать до нового, уже правильного, ареста.

Сразу после задержания Нигай Хансоля отвезли в местную тюрьму и поместили его в отдельный отсек — для полной конфиденциальности и безопасности опального политика.

Штат лучших и самых зубастых адвокатов в дорогих костюмах и кожаных туфлях тут же взялся за дело, обнаружив какие-то неправомерные действия в работе арестовывающих Хансоля патрульных, и добился того, что политика могут если не отпустить, то хотя бы отправить под домашний арест.

Домашний арест для человека вроде Нигай Хансоля — это считай официальная вольная. За пару часов он покинет страну, и в этот раз его уже точно никто и никогда больше не увидит. И он избежит наказания — за то, что сделал с Чонгуком и с теми всеми детьми. И, что хуже всего, будет совершать новые преступления.

***

Чонгук не вошел, ворвался в Центр. Два дня прошли, и он снова был здесь.

Попытался найти Тэхена, но на удивление, его там не оказалось. Он обошел все места, где тот мог находиться, включая его спальню, после чего направился прямиком к Хоупу.

В бирюзовой комнате были лишь Чимин и Хоби, обсуждавшие какие-то финансовые дела Спектра, склонившись над чеками и отчетами, над черной бухгалтерией сбыта краденного, которые Банкир привез в конце месяца на сверку.

— Тэхена здесь нет?

— ТэТэ? — Пак поднял голову и невозмутимо оглядел мрачного вора. — И зачем он тебе, мудила?

— Ты принес мои деньги? — вопросом на вопрос ответил Чонгук.

— Какие деньги? — не понял тот.

— Разве Спектр тебе ничего не сказал? — Чонгук ощутил поднимающееся в груди раздражение. Тэхену не стоит с ним играть.

— Не сказал чего?

— Я ухожу из Спектра. И хочу получить все мои заработанные деньги. До последней воны.

Хоуп медленно спустил золотистые очки на тонкой цепочке на нос, отодвигая подальше кальян, который он с таким трудом сам себе сделал.

— А почему я об этом не знаю?

— Это ваши со Спектром проблемы. Разбирайтесь сами и не вмешивайте в свои разборки меня.

— Ты… — Хоби помедлил. — Ты знаешь, кто такой Спектр?

— Как и ты, Хоуп, — холодно бросил Гук. — Если не хотите проблем, я жду мои деньги. Иначе устрою вам нереальных масштабов пиздец.

— Ты не кипятись, — Хоби поднялся на ноги и прошел к бару. Что ни день, то какая-то хуета. С такими темпами и спиться можно. Доставая ежевичный ликер, он покосился на Чона. — Я думал, у вас всё хорошо.

— Неправильно думал.

Хоби кивнул, наливая себе стопочку густого рубинового напитка.

— Какая там у меня сумма? — обратился Чон к молчавшему и лишь наблюдавшему за ним Паку.

— Я тебе что, калькулятор? — фыркнул тот. — Надо посмотреть. Объясни, какого хера ты сваливаешь? Мы только все сработались и дела хорошо пошли.

— Ты знаешь, кто такой Спектр?

— Нет, — после паузы ответил Чимин. Он нифига не понимал, и ему это очень не нравилось.

— Тогда тебя впереди еще ждет сюрприз, пиранья. А ты, — обратился он к Хоби, в его голосе отчетливо проскальзывали ехидные нотки, потому что дико злило, что его водили за нос, насмехались на ним, — значит, ты это всегда знал и прилежно отыгрывал дурачка?

Хоби подумал, снова открыл бутылку и сделал глоток ликера уже прямо с горла.

— Понял после того, когда мы записи Хансоля смотрели. Тогда мы все ругались, и он сказал мне фразу. Это первая фраза, которую я написал ему, когда мы только познакомились.

— Что за фраза?

— «Ошейник раба всегда легче, чем доспехи воина». Видимо, он хотел напомнить мне, кем я был раньше. После этого я стал внимательнее к нему приглядываться. А потом, когда тебя похитили и он нашел тебя, я его прямо спросил. И он ответил.

— О чём вы вообще? — у Чимина саднило где-то там внутри, что-то неприятное проскальзывало, зудело под той самой ложечкой, хотя, хер его знает, где эта ложечка вообще находится.

— Разбирайтесь со всем сами, — отмахнулся Гук. — Я пошел. Но чтобы завтра все мои деньги наличкой были здесь.

— Даже и не мечтай! — Банкир смотрел на него с раздражением. — Мне не вывести сейчас такую сумму в кэш.

— А ты попробуй, — невозмутимо парировал Чонгук. — Ты удивишься своим возможностям.

— Не учи меня, как мне делать мою работу, — прошипел Пак. — И вообще, таких указаний не поступало. Только если мне придет увед об этом от Спектра или Хоупа. Только тогда, Туз. Так что не смей командовать мной!

— Расслабься и не бесись, нервишки свои побереги — они тебе еще понадобятся, — Чонгука даже позабавила эта злость Пака. Ему очень хотелось кому-то врезать, но взбешенная и нихера не понимающая пиранья тоже в качестве релакса подойдет. Ничего, он придет завтра, и вытрясет из Тэхена все свои деньги. — Лучше скажи, — Чон достал из кармана телефон и открыл фото чувака из сообщения Дока. Чонгук жалел, что не спросил у Намджуна о том страннейшем послании. Он опросил Хоби, Халка, Джина — никто этого человека не знал. Оставалось дождаться, пока придет в себя Кот. Ну и еще Пак. — Ты случаем никогда не видел его?

Чимин наклонился, разглядывая снимок, его лицо удивленно вытянулось.

— О, это же мистер Ли… Откуда у тебя его фото?

Напрягшийся Гук недоверчиво глядел на Банкира. Вот так просто? Один из членов его бывшей команды реально знает человека, портрет которого прислал ему Док?

— Что за мистер Ли?

Чимин нахмурился.

— У тебя есть его фото, но ты не знаешь, кто он? — он помолчал, но отливающий холодом взгляд Туза его немного напряг, и он всё же ответил: — Это дядя Тэхена. Я несколько раз гостил у них, когда мы учились, — пояснил он. — ТэТэ приглашал меня во время каникул к себе.

Чимин не общался со своими родителями с того дня, как покинул их дом. И Тэхен, искренняя душа, не раз приглашал его к себе. И как бы Чим не фыркал (в конце концов, чужие подачки ему не нужны, да и с этим Ким Тэхеном он не то, чтобы так крепко дружил), но чувство одиночества, оно такое. Он согласился, и потом еще несколько раз приезжал в дом мистера Ли.

— Дядя Тэхена… — пробормотал Гук, до побелевших пальцев сжимая в руке телефон. Тэхен ему врал — когда делал вид, что ищет информацию о незнакомце. Тупо врал.

Удивленный Хоуп тоже потянулся к телефону, чтобы еще раз посмотреть на фото, и Чонгук безропотно ему его отдал.

— Тэхен очень плохо переживал его смерть, — с сожалением добавил еще больше нахмурившийся Чимин.

Чонгук, который уже был чернее тучи, рыскающий в своих разъяренных мыслях, снова посмотрел на Банкира.

— А что с ним случилось?

— Его убили. На глазах у ТэТэ. Это случилось, еще когда мы учились в коледже.

— Убили? За что?

Чимин пожал плечами.

— Не знаю. Его дело так и осталось висяком. Копы вообще не хотели им заниматься. ТэТэ говорил, что им подмазали. Они всё вывернули так, будто мистер Ли сам был виноват, что умер. И ТэТэ… Он всё старался им доказать, свое расследование тогда проводил… Пытался добиться справедливости, но… Разве в нашем мире есть справедливость? Он постоянно, ежедневно приходил в полицию, просил, требовал, чтобы они продолжали расследование, указывал на их косяки, на исчезающие улики, на все недоработки, тыкал им своим параллельным расследованием. Так что они, чтобы от него избавиться, даже в психушку его отправили. Ненадолго. Я его тогда оттуда забрал. И сказал ему, что если он хочет нормально жить дальше, ему нужно отпустить это. Иначе они его раздавят.

— И он отпустил?

— Да. Но очень изменился с тех пор. Стал еще более закрытым и молчаливым. Пытался быть похожим на своего дядю — быть таким же правильным и справедливым. Он молодой красивый парень, а загнивал в том доме и на той бесперспективной работе. Так что я старался его растормошить, чтобы он отпустил прошлое и начал жить по-настоящему. И в Спектр для этого его привел. Подумал, что это может помочь…

***

Зло приносят не великие люди, а ничтожества, которые пытаются быть великими. Нигай Хансоль не сомневался, что он великий, и должен обладать еще большей властью, чем у него до этого была. И в политику именно по этой причине и пошел.

Но всё когда-нибудь заканчивается. И власть Хансоля тоже закончилась.

Тэхен прошел к кофеварке, чтобы приготовить себе очередную порцию крепкого кофе.

Намджуна не было — как только он стал чувствовать себя лучше, в убежище Спектра появлялся редко. Плюс Тэхен дал ему несколько заданий. Отсутствие Дока было к лучшему — незачем ему быть свидетелем того, что последует дальше.

Завтра в восемь утра Хансоля заберут из тюрьмы, чтобы доставить его по месту жительства, и нацепят ему на ногу браслет — до того времени, пока полиция разберется с процедуралом, договорится с прокуратурой и снова обратиться в суд, чтобы им дали возможность повторно отправить политика под стражу. Времени, которое это займет, Хансолю хватит с головой, чтобы покинуть страну. Тэхен вообще сомневался, что тот попадет домой и на него наденут браслет — на какой-нибудь отбывающий за границу корабль его могут отвезти сразу же прямиком из места заключения.

Для того, чтобы подключится к камерам сеульской тюрьмы, которая базировалась в городе Йыван в 15 км от столицы, много времени не понадобилось — он уже не раз взламывал системы ее защиты, и там, кстати, в свое время сидел зоозащитник Чон Хосок.

Тэ сделал рассылку на все номера, геолокация которых была на территории тюрьмы с одним текстом — в спецблоке в одиночной камере находится серийный педофил и садист, политик Нигай Хансоль, которого завтра выпустят на свободу.

В девять вечера, когда узникам выдали телефоны, тюрьма взорвалась криками, свистами, адским дребезжанием и звоном металлических прутьев решеток.

Тэхен подождал немного, пока крики, ругань и возмущения достигли своего пика, затем от имени начальника отправил рассылку всем надзирателям — код черный, срочно всем зайти и закрыться изнутри в комнатах охраны. Когда весь персонал выполнил указание, он принялся одну за другой нажимать кнопки, открывая все камеры и все двери, соединяющие помещения — до самого спецблока.

Через пару часов средства массовой информации страны взорвутся срочными сообщениями о вспыхнувшем бунте в суельской тюрьме. Чуть позже появится не менее срочная, но более шокирующая новость, которая завтра будет на первых полосах всех изданий мира.

Тэхен пустыми глазами смотрел на то, что происходило на экранах.

— За тебя… За детей… За Чонгука… — прошептал он, наблюдая, как разъяренные узники, ворвавшись в спецблок, вооруженные откуда-то взявшимися у них ножами и заточками, убивали, растерзывали бывшего педофила, а теперь безликие, мертвые куски мяса.

Когда всё закончилось, он отключился от всех камер, по одному выключая каждый синий экран смерти, поднялся на ноги и подошел к списку на стене. Там были вычеркнуты почти все имена. Тэхен взял ручку и вычеркнул еще одно.

Н̶и̶г̶а̶й̶ ̶Х̶а̶н̶с̶о̶л̶ь̶

Еще минус один.