(Всю ночь не спал. Чёртов мозг то и дело выдёргивал меня из кровати и заставлял писать. Так что готово даже раньше, чем я планировал.)

Полтора года спустя.

Я стоял посреди апартаментов и с нарастающим недоумением рассматривал собственные руки.

Точнее, не руки, а рукава формы, густо расшитые золотыми нитями.

Мозг тут же услужливо подкинул старый мем: Галустян в образе Людвига Аристарховича укоризненно качает головой и вопрошает:

«Ай-яй-яй. А кто это сделал?»

Вот и я смотрел на расписную форму, которую когда-то железобетонно решил никак не украшать, и задавался тем же вопросом.

Не мог же я уподобиться космическому цыгану, ведь так?

Так?

Плечи медленно опустились.

Я совершенно не помнил, когда успел это сделать.

В дальнем конце комнаты стояло ростовое зеркало. Я направился к нему, заглянул в отражение и едва не схватился за сердце.

Да я же, чёрт возьми, выглядел как расфуфыренный индюк!

Золотая вышивка на рукавах. Золотая парча на вороте. Какая-то нелепая драгоценная застёжка на груди. Даже волосы оказались собраны золотой заколкой, которую я точно никогда не надевал.

Как это произошло?

Когда всё успело зайти настолько далеко?

И что теперь делать?

Мысли метались в голове, а золото продолжало издевательски блестеть, словно наслаждаясь моими страданиями.

Не выдержав этого кринжа, я отвернулся от зеркала и обвёл взглядом комнату.

Лучше бы я этого не делал.

Резная мебель. Расшитые подушки. Огромные расписные вазы. Золотые блюда. Золотые подсвечники. Какая-то золотая хрень неизвестного назначения, стоявшая на не менее золотой подставке.

Даже стены каким-то образом оказались затянуты золотой парчой.

Где-то за окном пролетела птица и что-то пронзительно прокричала.

Я готов был поклясться, что услышал:

— Цыган! Цыган! Цыган!

В следующую секунду я резко подорвался, едва не опрокинув кресло.

— Я не цыган!

Крик прокатился по кабинету и затих где-то под потолком.

Несколько секунд я ошалело таращился перед собой, пытаясь понять, где нахожусь. Сердце колотилось так, словно я только что вышел из боя, шея затекла, а на столе передо мной лежала стопка смятых отчётов, на которых я, судя по всему, только что спал.

Я торопливо обвёл кабинет взглядом.

Стол. Шкафы с документами. Несколько стульев. Голые стены.

Ни золотой парчи, ни расписных ваз, ни единого позолоченного украшения.

Я резко вскинул руки и уставился на рукава.

Простая чёрная форма шинигами.

Ни одной золотой нити.

— Фу-у-у-у…

Я с облегчением откинулся на спинку кресла и вытер засохшую на щеке слюну.

— Вот же срань господня… Приснится же такое, — выдохнул я и покачал головой.

Поднявшись с кресла, я потянулся всем телом. Позвоночник отозвался серией глухих щелчков, затёкшие мышцы недовольно заныли.

— Нет, с этим решительно надо что-то делать, — произнёс я, медленно вращая тазом, и уставился на бумажный Эверест сооруженный на столе.

Чёрт возьми, когда я представлял себе захват мира, последовательность действий выглядела как-то попроще.

Я вскакиваю на вороного жеребца, выхватываю шашку и кричу:

«Ну что, други мои, дадим пизды супостату?!»

Дальше мы закидываем шапками всех несогласных с моей политикой, я сажусь на трон вселенной и до конца времён предаюсь благородному ничегонеделанию.

А не вот это вот всё.

— Что за хуйня мне спросонья в голову лезет? — пробормотал я и встряхнул головой, прогоняя последние остатки глупого сна.

Я мрачно покосился на заваленный бумагами стол.

Да уж. Наверное, я первый и последний Кенпачи в истории Сейрейтея, который большую часть времени проводит не на поле боя, а в кабинете, перекладывая отчёты из одной стопки в другую.

Чувствовал себя не главарём банды отмороженных головорезов, а чёртовым офисным планктоном. Только без компьютера, кондиционера и кружки дерьмового растворимого кофе.

Закончив разминку, я решил немного себя побаловать и достал из шкафа кальян. Когда первое облако дыма отправилось к потолку, напряжение, всё ещё остававшееся в теле, окончательно отступило.

— Пха-а-а… Кайф.

Сделав очередную затяжку, я отложил мундштук и подошёл к окну.

Лишь в такие моменты, когда мне удавалось окинуть взглядом всю облагороженную территорию Одиннадцатого отряда, я по-настоящему осознавал, сколько времени прошло с тех пор, как принял здесь бразды правления.

Аккуратные дорожки. Ровно подстриженные лужайки. Чёртова сакура, которая во время цветения выглядела просто великолепно, а потом заставляла тратить уйму времени на уборку опавших лепестков.

Ну и, конечно, моя главная гордость, находившаяся прямо напротив окон кабинета, — тренировочная арена. В неё я вложил столько сил, времени и примерно пятьсот литров собственного пота.

Внешне полигон не представлял собой ничего особенно выдающегося. Белый камень выглядел, конечно, неплохо, но вся настоящая магия скрывалась в кристаллах, вшитых в основания стен.

Стоило шинигами переступить порог арены, как на его душу тут же начинало давить — ровно настолько, чтобы заставить её сопротивляться, крепнуть и расти.

Сила нажима для каждого бойца подбиралась индивидуально. Если бы какому-нибудь рядовому досталось давление, рассчитанное на старшего офицера, его могло бы попросту расплющить по камням. Но кристаллы постоянно считывали состояние вошедшего и удерживали нагрузку у той границы, за которой тренировка уже превращалась в медленное самоубийство.

Чёрт возьми, сколько же бессонных ночей мне стоило придумать, собрать и отладить всю эту машинерию.

И слава Вселенной, теперь мне хотя бы не приходилось каждый раз пускать себе кровь, чтобы вырастить кристалл с нужными параметрами. Этим занимался Анафема, по совместительству подрабатывавший моим персональным 3D-принтером.

Когда арена наконец была готова, а бойцам разжевали принцип её действия, фанаты мужицкой силы чуть не разревелись от счастья и не растащили меня в порыве благодарности на сувениры.

Даже последнему дуболому было понятно, какой гигантский подгон я сделал всему отряду и каждому шинигами, действительно стремившемуся стать сильнее.

Разумеется, арена не превращала моих подчинённых в суперсолдат по щелчку пальца. Но, по моим расчётам, если они будут заниматься на ней из года в год, то уже через десятилетие средний уровень бойцов должен вырасти примерно на сорок процентов.

А если дать этой системе сотню лет, Одиннадцатый отряд превратится в настоящее сборище монстров.

Сейчас на арене находились четверо бойцов, самозабвенно рубившихся друг с другом.

И вроде бы ничего необычного. Типичная тренировка Одиннадцатого отряда.

Вот только любой посторонний шинигами порядком бы охренел и первым делом задался вопросом: не переехал ли он случайно из Сейрейтея прямиком в обитель христианского Бога?

Все четверо были облачены в массивные доспехи, сиявшие мягким золотым светом. Над головой каждого горело кольцо, осыпавшее своего носителя медленно тающими искрами.

Один из бойцов с размаху обрушил занпакто на плечо противника. В месте удара вспыхнуло золотое зарево, клинок резко замедлился, но всё же врезался в наплечник и заставил его владельца проскользить по камню на несколько шагов.

Тот лишь повёл плечом, перехватил меч поудобнее и тут же бросился обратно в драку.

Для полного образа моим подчинённым не хватало только крыльев за спиной. Но я пока так и не придумал, как их вообще сконструировать, не превратив всё это в громоздкую и бесполезную хрень.

Сама арена заставляла души бойцов расти. Доспехи решали другую проблему: позволяли этим олухам рубиться почти в полную силу, не отправляя друг друга в Четвёртый отряд после каждой тренировки.

Основную защитную работу выполнял кристалл, спрятанный под массивной нагрудной пластиной. Выставлять главную уязвимую точку прямо на груди я не собирался.

Создаваемое кристаллом поле гасило большую часть входящего урона ещё до того, как оружие касалось брони. Металлу оставалось принимать на себя уже ослабленные, почти символические тычки.

Нимб над головой тоже был всего лишь проекцией. Порождавший его кристалл крепился на поясе и постоянно облучал владельца концентрированной энергией — той самой, которой я когда-то ускорял рост растений.

Только теперь параметры излучения настраивались под конкретного шинигами.

Как оказалось позже, вся эта система помогла решить вопрос не только с тренировками, но и с дисциплиной.

А она, чего греха таить, первое время хромала на обе ноги. И это ещё мягко сказано.

Провинившихся приходилось прилюдно отчитывать, как нашкодивших детей. На брутальных мужиков из Одиннадцатого это действовало как тяжелейший психологический урон. В редких случаях в ход шли плети, а к самым непрошибаемым, неспособным ни понять, ни измениться, применялась уже высшая мера наказания.

Настоящий перелом произошёл после появления арены.

Однажды я лишил одну из групп права посещать её в течение двух месяцев. Когда эта новость разошлась по отряду, дисциплина взлетела на прежде недосягаемые высоты.

Даже смерть не пугала этих олухов так сильно, как перспектива лишиться доступа к «качалке».

А когда появились ещё и доспехи, позволявшие сражаться почти в полную силу, последние поводы выпускать пар за пределами полигона исчезли.

На собраниях капитанов на меня начали смотреть как на неведомую зверушку. Раньше главком почти каждый раз вставлял мне пару пистонов за подчинённых, которые то кому-нибудь навешают пиздюлей, то обоссут ворота какого-нибудь важного хера, а после замечания ещё и пригрозят сделать то же самое с ним самим.

Теперь — тишина.

Я вернулся в кресло, сделал очередную затяжку и прикрыл глаза.

— Пха-а-а…

К потолку устремилось дымное кольцо, а я перевёл взгляд на соседний стол, где лежал виновник моего «страшного» сна.

Пятый комплект доспехов для арены. Первые четыре сейчас были на бойцах, а этот я понемногу создавал в те редкие моменты, когда удавалось оторваться от бумажек.

Я уже не раз пытался заставить себя сделать его чёрным, синим или, на худой конец, красным. Но каждый раз получалось одно и то же.

Золото.

Даже Анафема с укором смотрел на меня из внутреннего мира, когда я в очередной раз пытался перекрасить доспехи.

Только золото. Только хардкор.

Наверное, мне стоило взять пример с приснопамятного Тони Старка. У него доспехи были красными, потому что так быстрее.

А у меня золотыми — потому что так крепче.

Вообще вся эта эстетика с моей стороны начиналась как шутка. Но со временем я втянулся и начал получать от неё настоящее удовольствие.

Своё будущее войско я теперь видел только так: сияющие золотым светом доспехи, нимбы над головами и энергетические крылья за спиной.

Зачем им понадобятся крылья, я пока не знал. Впрочем, нимб тоже изначально задумывался исключительно как украшение, сделанное по приколу. Лечебный эффект я прикрутил к нему уже потом.

А вот о том, что он способен ещё и стабилизировать душу носителя, я узнал совершенно случайно.

После одного из рейдов бойцы принесли товарища, которого когти Пустого едва не перерубили пополам. Ранение было таким, что он по всем законам должен был умереть ещё по дороге в Сейрейтей.

Но не умер.

Нимб продолжал подпитывать его энергией и каким-то образом замедлял распад повреждённой души, удерживая бойца на грани жизни и смерти.

Само ранение никуда не делось. Без помощи лекарей он всё равно бы погиб. Но артефакт выиграл для него время, которого в таких случаях обычно просто не оставалось.

Вот тогда я знатно охренел.

Когда раненого доставили в Четвёртый отряд, Унохана впервые увидела мой артефакт в действии. Результат, похоже, её впечатлил: уже через несколько часов она сама явилась в Одиннадцатый.

Да-а-а, Унохана Рецу — подруга дней моих суровых.

Сразу вспомнился наш неловкий разговор полтора года назад, когда я попытался объяснить, что она всё-таки с кем-то меня перепутала и до той встречи на арене мы ни разу не виделись.

Судя по выражению её лица, она мне почему-то не поверила.

В этот раз Унохана без долгих вступлений сообщила, что хочет получить такие же артефакты для своего госпиталя.

Сначала я пытался культурно её отбрить. Объяснял, что подобных артефактов пока не хватает даже для моих собственных бойцов и снабжаю я ими только рейдовые группы Одиннадцатого отряда, которые отправляются в дальний Руконгай на зачистку территорий от Пустых.

Но одним отказом отделаться не получилось. Унохана начала регулярно наведываться в Одиннадцатый, каждый раз ненавязчиво интересуясь, не успел ли я передумать.

В конце концов она меня всё-таки додавила.

Унохана предположила, что главная сложность изготовления подобных артефактов заключается именно в том, чтобы сделать их достаточно компактными, прочными и удобными для ношения. А значит, если отказаться от мобильности и увеличить размеры конструкции, создавать их получится гораздо проще и быстрее.

И должен признать, попала она не в бровь, а в глаз.

Стационарная версия не нуждалась в броне, сложном креплении и постоянной подстройке под движения носителя. В итоге на её сборку уходило в разы меньше времени, чем требовалось для одного переносного нимба.

За подкинутую идею я снабдил госпиталь Готэй 13 двумя десятками стационарных стабилизаторов. Каждый из них был совмещён с больничной кроватью.

Смертельные раны они, конечно, не исцеляли. Зато замедляли распад повреждённой души и давали лекарям дополнительное время, чтобы вытащить пациента с того света.

Впрочем, вскоре у стационарных моделей обнаружился ещё один неожиданный побочный эффект.

При длительном использовании они не только стабилизировали душу, но и понемногу омолаживали тело. Ничего радикального: старика в юношу такая койка не превращала. Но сглаживала возрастные изменения, возвращала часть утраченных сил и в целом заставляла организм чувствовать себя бодрее.

Когда об этом прознали старики из Совета Сорока Шести, они мгновенно примчались к Унохане с требованием пожертвовать на нужды «революции» желательно все койки. Ну и заодно кабанчиком метнуться ко мне и надыбать ещё.

Унохана выслушала их с той самой фирменной улыбочкой, от которой даже бывалые ветераны начинали прикидывать расстояние до ближайшего туалета, а затем предельно вежливо послала куда подальше.

После этого старики припёрлись уже ко мне.

Ну а поскольку я человек культурный, то встретил их, выслушал, а потом со всей вежливостью попросил:

— Милостивые государи, не могли бы вы проследовать в сторону хуя?

Как мне показалось, мою вежливость они не оценили.

Но поделать ничего не смогли и утёрлись.

По крайней мере, пока.

Окончательно отказываться от халявного омоложения эти древние мумии точно не собирались. Так что рано или поздно они непременно должны были что-нибудь отчебучить.

Переносные комплекты при этом так и оставались штучным товаром. Получали их только рейдовые группы Одиннадцатого, работавшие в семидесятых и восьмидесятых районах Руконгая.

До шестидесятых районов и тем более ближе к Сейрейтею мы пока не совались. Работы хватало и на окраинах.

Мои головорезы уничтожали Пустых, разбирались с местными бандами и распространяли влияние отряда на всё новые поселения.

Когда я всё это затевал, в отряде можно было положиться от силы на пару офицеров. Да и в их случае полной уверенности у меня не было.

Но выбирать не приходилось. Либо я начинал работать с тем, что имелось под рукой, либо вообще нихрена не делал.

Поэтому, прежде чем спустить с цепи своих не слишком отёсанных подчинённых, я постарался подстелить соломки везде, где только мог.

Во главе каждой рейдовой группы стоял толковый офицер, головой отвечавший за действия подчинённых. Причём в самом буквальном смысле. Так что командиры были кровно заинтересованы в том, чтобы очередной тупица не решил развлечься и не устроил что-нибудь особенно запоминающееся.

Состав групп я постоянно тасовал, перемешивая бойцов и не позволяя им обрастать круговой порукой.

Ну и, как говорится, доверяй, но проверяй.

Хотя в моём случае правильнее было бы сказать: не доверяй и проверяй с тройным запасом.

Когда рейдовая группа входила в очередное поселение, первым делом бойцы выясняли, кто здесь держит власть и насколько сильно местные жители мечтают увидеть этого человека висящим на ближайшем дереве.

Если банда поддерживала хотя бы относительный порядок, не кошмарила население и вела более-менее вменяемую политику, её не трогали. Главарю предлагали поступить на службу в Одиннадцатый отряд в качестве гражданского специалиста и оставить за собой управление поселением уже на наших условиях.

Слишком ретивых атаманов укорачивали на голову. Рядовых членов банд, не успевших запачкаться кровью, отправляли на тяжёлые работы — прокладывать дороги между уже приведёнными в порядок поселениями.

Самостоятельно заниматься каждым захолустьем у меня не хватало ни времени, ни людей. Поэтому относительно нормальные шайки мы не уничтожали, а легитимизировали и встраивали в общую систему.

Важные поселения постепенно переходили под прямую юрисдикцию Готэй 13. В каждом из них появлялся опорный пункт Одиннадцатого отряда с постоянным гарнизоном, который следил за порядком и защищал окрестности от Пустых.

Заодно там размещались склады с припасами и помещения для отдыха рейдовых групп. Но это было уже приятным дополнением. Главное — на карте дальнего Руконгая появлялось место, где люди могли рассчитывать не только на себя и удачу, но и на постоянную защиту шинигами.

Глядя на то, как всё это работает, я невольно вспоминал один ролик, попавшийся мне ещё в прошлой жизни.

Его автор утверждал, что христианство покорило огромные территории не столько огнём и мечом, сколько легитимизацией и сакрализацией власти местечковых варварских правителей.

Вот приходят к какому-нибудь конунгу два священника и объясняют, что вся власть — от Бога, а передаваться она должна по наследству, а не доставаться тому, у кого топор тяжелее.

Конунг, естественно, слушает их очень внимательно. Ещё вчера он был просто самым зубастым ублюдком в округе, которого признавали до первой серьёзной неудачи. А сегодня становился помазанником Божьим, законным правителем и основателем династии.

Священники получали защиту, землю, возможность спокойно проповедовать и собирать церковную десятину. Конунг — власть, которую больше не требовалось отстаивать с топором в руках.

Теперь за его право править впрягались священники, за ними стоял папа римский, а за папой — мужик с бородой, сидящий на облаке. Ну и, помимо мистической священной силы, за церковью стояли армии всех христианских корольков, в прошлом — таких же конунгов.

Попробуй поспорь с такой поддержкой.

По сути, я предлагал местным главарям ту же сделку. Они поддерживали порядок и признавали мою власть, а я превращал вчерашнего атамана в гражданского специалиста на службе Одиннадцатого отряда, официально отвечавшего за управление поселением.

После этого желающему занять его место пришлось бы иметь дело уже не с одной местной шайкой, а со мной. Формально за моей спиной стоял весь Готэй 13 во главе со стариком, способным устроить вполне материальную небесную кару.

Хотя, если быть до конца честным, дед с бородой в этой цепочке был уже необязателен. Для большинства желающих проверить прочность установленного порядка вполне хватило бы и меня самого.

Примитивно, грубо, зато работало.

Закончив с поселением, рейдовая группа двигалась дальше, а её место занимали мои специалисты: строители, землемеры, агрономы и управленцы из созданных городов.

Официально — обычные гражданские, нанятые Одиннадцатым отрядом для работы в дальнем Руконгае.

Сопровождавшие их порубежники носили обычное снаряжение и старались не показывать кристаллы посторонним глазам.

Первым делом специалисты опрашивали местную верхушку и обычных жителей. Если шинигами выполнили работу как следует, начиналась реорганизация по давно отработанному шаблону. Если успели где-нибудь обделаться, мои люди подчищали последствия и выясняли, кто именно отличился.

Так или иначе, на мой стол ложился исчерпывающий отчёт, составленный людьми, которые собаку съели на бюрократии и учились по методичкам, написанным мной ещё в первые годы прогрессорства.

Стоило мне вмешаться в жизнь очередного поселения, как туда в той или иной форме приходил порядок.

Я двигался поступательно и никуда не торопился. Мы с Ямамото не раз обсуждали, куда могут привести ниточки, тянувшиеся от местных шаек, но дёргать за них раньше времени я не собирался.

Серьёзные махинации всегда происходили там, где водились деньги. А в семидесятых и восьмидесятых районах денег попросту не было. Нечего воровать, нечего делить, нечего отмывать и почти некого подкупать.

Вот когда мы доберёмся до шестидесятых районов, тогда уже можно будет как следует потрясти местный бомонд, словно грушу.

Плоды посыплются как миленькие.

Разрозненные поселения постепенно превращались в части одной системы, объединённой под моим флагом.

Если честно, за эти полтора года я не раз задавал себе один и тот же вопрос:

А тебе это вообще нахрена?

Потом смотрел, как остальные капитаны вместе со своими подчинёнными неспешно ходят по Сейрейтею, чешут задницы и делают ровно столько, сколько от них требует устав.

Сказали тебе: вот твой участок, охраняй его от Пустых. Значит, можно спокойно усесться на жопу и не шевелиться, пока какой-нибудь Пустой не подойдёт вплотную и не заорёт прямо в ухо:

«Вставай, ленивый ублюдок, и наконец прикончи меня».

Я, конечно, утрирую. Но неспешность и консерватизм долгоживущих шинигами временами выводили меня из себя.

Самое удивительное, что Ямамото к их числу не относился.

Старик оставался энергичным, не растерял живости ума и умел смотреть на несколько сотен лет вперёд. А главное — прекрасно понимал, что вся существующая система держится на соплях и такой-то матери.

Иначе он давно завернул бы хотя бы половину моих предложений.

Восторга мои начинания у него, впрочем, тоже не вызывали.

Почти на каждой нашей встрече Ямамото выслушивал меня до конца, ненадолго замолкал, а затем произносил:

— Поживём — увидим.

И не мешал.

Для него это, пожалуй, было высшей формой одобрения.

Что же до вопроса, зачем всё это было нужно лично мне, ответ оказался до смешного прост.

Иначе я сдох бы со скуки.

Как бы ни хотелось объяснить собственные действия подвижничеством и высокими моральными принципами, самому себе я врать не собирался. Да, в результате людям жилось лучше. Да, я терпеть не мог бессмысленную жестокость и бардак.

Но в основе всего этого лежало вовсе не человеколюбие.

Мне просто было скучно.

— Буль-буль-буль, — отозвался кальян.

Я сделал очередную затяжку, выпустил дым к потолку и попытался заглянуть вглубь себя.

Да, скука была одной из главных причин, заставлявших меня двигаться вперёд. Но даже она не объясняла, почему я пахал до тех пор, пока не засыпал лицом в стопке отчётов.

И этот вопрос глодал меня не на шутку.

Какое-то подспудное чувство безостановочно толкало меня вперёд. Будто где-то там, за горизонтом, приближалось нечто настолько масштабное, что встречать его следовало во всеоружии.

Я в сотый раз мысленно пробежался по сюжету оригинального произведения, пытаясь понять, что именно могло вызвать у меня такую реакцию.

Айзен. Яхве. Что там ещё было?

Сильные ребята, кто бы спорил. Но уже сейчас я был уверен, что сумею дать им достойный отпор. А через сотню с лишним лет мне, возможно, даже с дивана вставать не придётся. Мои Майто Гаи из Одиннадцатого отряда сами покажут им всю мощь юности.

Вот только сколько бы раз я ни повторял себе эти доводы, спокойнее не становилось.

Быстрее.

Сильнее.

Дальше.

Изнутри снова и снова поднимался один и тот же импульс.

Я даже спрашивал об этом Анафему. Он лишь пожал плечами и заметил, что у такого существа, как я, интуиция вполне может выступать в банке поручителем. А значит, к ней стоит прислушиваться: херни она не посоветует.

Собственно, решение сделать первый шаг в шестидесятые районы тоже было продиктовано не логикой.

По-хорошему, мне ещё лет пятьдесят следовало спокойно осваивать окраины Руконгая, укреплять уже занятые территории и никуда не торопиться.

Но нет.

Я отправил разведку вперёд, руководствуясь тем самым чувством, которое всё это время подталкивало меня в спину.

— Пха-а-а… И где их носит?

Я оставался в кабинете только потому, что разведчики должны были вернуться ещё несколько часов назад.

Но их всё не было.

Словно в ответ на мою тревогу, в коридоре скрипнули половицы. Через несколько секунд в дверь постучали.

— Входи.

Ивасэ вошёл в кабинет и выглядел каким-то пришибленным.

— Почему так долго, Ивасэ-сан? — нетерпеливо спросил я.

Лейтенант прокашлялся в кулак и протянул мне пергамент.

— Несколько раз перепроверяли результаты разведки.

Я удивлённо посмотрел на своего заместителя.

— И зачем, стесняюсь спросить, понадобилось проверять их несколько раз? Ты что, каких-то олухов послал на это задание? Я же просил подобрать лучших из лучших, — начал я понемногу закипать.

Ивасэ спокойно выслушал мою тираду.

— Как вы и просили, я направил группу Куроды. Они хоть и не специалисты Второго отряда, но тоже кое-что умеют.

— Куроду знаю. Толковый парень. У них возникли какие-то сложности?

Лейтенант пожал плечами и неуверенно ответил:

— Само задание они выполнили без проблем. Но Куроде пришлось гнать группу оттуда пинками и угрозами расправы. Бойцы хотели устроить там резню, не дожидаясь никаких указаний.

От таких новостей я порядком подохренел.

— Чего же такого они там обнаружили?

— Вот именно поэтому я и допрашивал их несколько часов поодиночке. Нужно было убедиться, что они ничего не придумали и не преувеличили.

— Да что они там…

Ивасэ перебил меня на полуслове:

— Прочитайте — и всё поймёте.

Я начал вчитываться в ровные строчки донесения и уже через несколько абзацев понял как состояние своего лейтенанта, так и желание бойцов устроить форменную резню.

Ненадолго оторвавшись от чтения, я с каменным лицом произнёс:

— Выпиши разведгруппе премию в тройном размере. Куроде ещё и повысь жалованье вдвое. Удержать при таких обстоятельствах наших вспыльчивых парней — настоящее чудо.

Я продолжил читать, но вскоре почувствовал на себе недоверчивый взгляд Ивасэ.

— И это всё?

Похоже, он не поверил собственным ушам.

— А чего ты ожидал от меня услышать? Что я начну заламывать руки и вопрошать Вселенную, как такое дерьмо вообще может происходить?

Я снова опустил взгляд на донесение.

— Ивасэ, я слишком много раз видел подобные сюжеты. Разные люди, разные судьбы, разные обстоятельства — но все они раз за разом приводили к одному и тому же.

Я потряс перед его лицом пергаментом.

— Олигархи, аристократы, политики — вся та взвесь дерьма, что волею судеб поднимается наверх, — рано или поздно начинает дуреть от денег, власти и вседозволенности. А потом порождает вот такие ужасы.

— Что будем делать, капитан?

Судя по всему, смысл моего спича Ивасэ понял не до конца, поэтому решил воспользоваться старым проверенным методом — получить конкретные ЦУ.

— В первую очередь…

— Тук-тук.

Стук в дверь стал неожиданностью и для меня, и для лейтенанта.

Я нахмурился.

— Войдите.

В кабинет вошёл Симада Гэнта. Насколько я помнил, недавно его поймали на какой-то ерунде и в наказание отправили на неделю дежурить у ворот.

— Капитан, там прибыл какой-то пиздюк. Говорит, что он из Академии и ему срочно нужно с вами поговорить.

Заметив мой тяжёлый взгляд, Симада торопливо продолжил:

— Я говорил ему, чтобы он уматывал подобру-поздорову, но он даже после пары затрещин отказался уходить.

Я уже собирался послать нахер и подчинённого, и незваного гостя, но тот факт, что мальчишка не отступил даже перед угрозами шинигами, всё же заставил меня поинтересоваться именем смельчака.

— А имя у пиздюка есть?

Подчинённый закатил глаза к потолку и принялся чесать затылок, будто пытаясь таким образом простимулировать свой куцый мозг.

Когда я уже был готов плюнуть и выставить его взашей, он наконец разродился:

— А, точно! Тоору.

Имя почти мгновенно вызвало ассоциацию, и я вспомнил юркого, расторопного парнишку, который по утрам приносил мне в комнату горячую воду, пока я учился в Академии.

Мне хватило всего нескольких секунд, чтобы понять: я не имею права отправлять парня назад, так и не выслушав. Моё правило о том, что ненужных и бесполезных людей не бывает, должно соблюдаться.

— Позови его.

Симада кивнул и вышел за дверь.

— Капитан, разве у нас сейчас есть на это время? — Лейтенант был явно недоволен моим решением встретиться с каким-то пацаном.

— Десять-пятнадцать минут погоды нам не сделают. Налей себе пока чаю и остынь. Никуда эти ублюдки от нас уже не денутся, так что выдохни и расслабься, — посоветовал я заму.

Он секунд тридцать обдумывал мой совет, а потом тяжко выдохнул и пошаркал к дымящемуся на жаровне чайнику.

И как же я был прав, что решил выслушать парнишку.

Тоору относил документы в одно из зданий Совета Сорока Шести и случайно услышал разговор за неплотно прикрытой дверью.

Разобрать удалось совсем немного.

Моё имя. Стационарные стабилизаторы. Требование передать Совету все койки. Подготавливаемое постановление. И закрытое разбирательство, если я откажусь подчиниться.

Почувствовав приближение кого-то из служащих, Тоору поспешил уйти. Больше он ничего не слышал.

Впрочем, хватило и этого.

Старые мумии решили объявить мои стабилизаторы стратегически важными артефактами, а затем поставить меня перед выбором: отдать им койки или официально превратиться в непокорного капитана, укрывающего от Общества душ средство спасения раненых.

Подляна была простенькой, но неприятной. И, судя по услышанному Тоору, привести её в исполнение собирались в самое ближайшее время.

Я посмотрел на напряжённо замершего передо мной парнишку.

— Ты оказал мне немалую услугу, парень. Проси чего хочешь. Если это будет в моих силах, я выполню твою просьбу.

Тоору сжал кулаки и решительно произнёс:

— Я мечтаю стать шинигами, капитан Сигиллит.

Я кивнул и не стал трепать парнишке нервы.

— Значит, станешь. Возвращайся в Академию, увольняйся и приходи в отряд. Не обещаю сделать тебя шинигами уже завтра — для этого ты пока слабоват. Но после того, как пройдёшь курс молодого бойца, твоя душа достаточно окрепнет и ты сможешь вернуться в Академию уже как абитуриент, а не слуга.

О-о-о, это надо было видеть.

На миг мне показалось, что рядом с его сияющим взглядом меркнут даже мои собственные глаза.

Когда будущий шинигами ушёл, в кабинете ненадолго воцарилось молчание.

— Что будем делать, капитан? — наконец спросил Ивасэ.

— Как и всегда, Пинки, попробуем захватить мир, — пробормотал я себе под нос, пытаясь понять, насколько серьёзно принесённая новость могла спутать мои планы.

— Что? — не расслышал мой заместитель. — Будем переносить операцию?

По лицу Ивасэ было видно, что эта идея ему совершенно не нравилась.

— Ни в коем случае. Я не верю, что судьба случайно подкинула нам всю эту информацию практически одновременно. Мы ничего не будем переносить. Наоборот.

Я поднялся из кресла.

— Операция начнётся сегодня.