Члены. Сочные. Пульсирующие. Горячие до дрожи.

Боже, я с ума сходил по ним — этим мощным, возбужденным мужским достоинствам. Никогда не пробовал, но черт возьми, как же хотелось! В порно они выглядели просто божественно: налитые кровью, блестящие от смазки, такие манящие, что слюнки текли. Мой юный мозг просто отключался — один только взгляд на эту лиловую, толстую головку сводил меня с ума. В висках стучало, в животе ёкало, а между ног всё сжималось от дикого желания... прижаться губами к этой плоти, слизать выступившую каплю, прочувствовать, как по языку растекается густое, солоноватое семя. Хотелось зажмуриться, застонать и наконец-то узнать, каков он на вкус — этот запретный, пьянящий плод.

Моя тайная страсть родилась в школьные годы. Еще ребенком я завороженно разглядывал мальчишеские тела в раздевалке после физкультуры. Свой собственный казался мне таким незначительным, а их... Боже, их пенисы! Маленькие, аккуратные, такие загадочные — они будто манили меня, вызывая странное щемящее чувство внизу живота.

Я задерживался дольше всех, делая вид, что завязываю шнурки, а сам украдкой изучал каждую деталь. Ладони чесались прикоснуться, но страх быть осмеянным сковывал меня. Школьные страхи оказались сильнее любопытства — я хоронил свои желания глубоко внутри, становясь искусным актером.

Только дома, уткнувшись лицом в подушку, я позволял себе вспоминать эти запретные моменты. Мои пальцы сами находили путь вниз, пока воображение рисовало картины из раздевалки. Тогда я еще не понимал, что во мне просыпается не просто интерес, а настоящая страсть, которая со временем только окрепнет.

Семья и не подозревала, какие мысли сводили меня с ума! Мой старший брат — высокий, накачанный бог — невольно стал объектом моих самых пошлых фантазий. Он специально, что ли, похаживал по квартире в этих чертовых обтягивающих боксерах, которые так соблазнительно обрисовывали каждую выпуклость.

Я терял рассудок: Его пресс с четкими кубиками, по которому так и хотелось провести языком; Широкая грудь, заставлявшая мечтать о том, чтобы прижаться к ней; Эта едва заметная выпуклость в трусах, сводившая с ума своей недоступностью.

Со временем я нашел выход своей одержимости. Интернет стал моим личным райком — там я с упоением демонстрировал свое тело взрослым мужчинам, получая в ответ их восхищение и кое-что более осязаемое. Каждый новый знакомый помогал мне глубже погружаться в этот мир запретных наслаждений.

Взрослые мужики буквально растлевали меня своими похабными сообщениями. Их грубые пальцы на клавиатуре выстукивали самые грязные фантазии о моем теле, а картинки их огромных членов заставляли меня фантазировать сильнее и возбуждаться! Я, дрожащий от возбуждения, запирался в ванной и в исступлении дрочил свой тоненький член, представляя: Как однаклассники по очереди насилуют меня в раздевалке. Как их горячая сперма заливает мое личико. Как я рыдаю от боли, но все равно прошу продолжения.

В кульминации, когда кончал, судорожно сжимая простыни зубами, я четко видел перед собой: огромная камера на штативе, холодный объектив, приближающийся к моему измученному красному от давления лицу. Крупный план фиксирует каждую слезу, каждую дрожь, каждый стон, когда чужой член грубо входит в меня снова и снова.

Я не спускал школьные деньги на ерунду. Вместо этого копил каждую купюру, чтобы потом тайком заказывать в интернете специальные игрушки. Моя комната превратилась в секретную лабораторию, где я экспериментировал с собственным телом.

Первый раз было больно — очень больно. Я сжал зубы, чувствуя, как резиновый стержень грубо растягивает мое нетронутое отверстие. Позже узнал, что нужен гель, но тогда просто терпел, пока тело не поддалось.

Моя коллекция росла: Вибраторы, которые заставляли меня кусать подушку, чтобы не застонать слишком громко. Анальные бусы, оставляющие мокрый след на простыне. Фаллоимитаторы, которые я прятал так глубоко в шкафу, будто хоронил улики.

Но главной угрозой была Пенелопа — папина "домработница". Мы с братом видели, как она задерживается в его кабинете, слышали приглушенные стоны. Они думают, что скрывают свои игры? Смешно. Но мне было не до них — я боялся, что она найдет мои сокровища во время уборки.

Мой первый блог стал порталом в параллельную вселенную, где я наконец-то перестал быть одиноким в своих желаниях. Каждый вечер, дрожащими пальцами пролистывая ленту, я обнаруживал сотни таких же парней — с горящими глазами и влажными губами, жадно обхватывающими чужие члены. Это было откровение.

Первые стримы дались мне тяжело! Я запирался в ванной, прижимая телефон к полотенцесушителю. Черная кружевная маска, купленная в секс-шопе за последние школьные деньги, натирала веки, а дрожащие пальцы скользили по моей непослушной попке, растягивая розовое колечко перед камерой.

Мои зрители оказались ненасытными. Их комментарии жгли сильнее, чем первые анальные игрушки: "Раздвинь шире, шлюха", "Говори, как хочешь членов", "Покажи, как глотаешь"

Я краснел, но продолжал — их похвала вызывала у меня эрекцию сильнее, чем все порно в мире. Когда чаевые начали капать на мой тайный электронный кошелек, я понял: мое тело стало товаром. И мне это нравилось.

В тот первый раз сердце колотилось так сильно, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Волна смущения накрывала с головой, заставляя пальцы дрожать над клавиатурой, а зубы — непроизвольно прикусывать нижнюю губу. Но затем появились они — первые комментарии, тёплые, одобрительные, полные восхищения. Их слова словно заряжали меня смелостью, заставляя забыть о страхе.

И вот уже несколько месяцев я регулярно выхожу в эфир, отдаваясь этому новому, волнующему ритуалу. Каждая встреча с подписчиками — это танец на грани откровения, где я постепенно раскрываюсь, а они отвечают мне восторгом и преданностью. Их поддержка стала тем топливом, что поддерживает во мне огонь, превращая когда-то пугающую неловкость в сладостное предвкушение каждого нового выхода в свет.

Тишина в квартире стала моим союзником. После того, как старший брат ушел в армию, а затем остался служить по контракту, пространство некогда наполненное его присутствием, внезапно стало принадлежать только мне. Отец, погруженный в бесконечные командировки, появлялся редко, а Пенелопа — та и вовсе стала редким гостем, ее визиты сократились до одного появления в неделю.

И вот я остался один — наедине с собой и своими открытиями.

Игрушки, когда-то тщательно спрятанные в дальних ящиках, теперь лежали на виду. Я мог позволить себе не торопиться, растягивать удовольствие, экспериментировать. А иногда — даже засыпать с ними, будто они были частью этого нового, тайного мира, который я создал в отсутствие посторонних глаз.

Свобода оказалась сладкой. И я научился вкушать ее без остатка.

В семнадцать лет я оставался девственником — намеренно, осознанно, почти фанатично. Меня часто спрашивали: "Что с тобой не так? Почему ты отказываешься от того, чего, казалось бы, так хочешь?"

Но у меня был план.

Я мечтал о другом — не о случайных связях, не о мимолетных утехах, а о чем-то большем. О кастинге в порноиндустрии, где моя невинность стала бы не недостатком, а преимуществом. Где менеджер, оценив мою преданность идее, взял бы меня под свое крыло и провел через все этапы этого взрослого мира — правильно, профессионально, без сожалений.

Да, это звучало странно: желать, но сознательно отказывать себе в удовольствии. Однако я верил, что терпение окупится. Ведь где-то в сети я вычитал, что девственники в этой сфере — на вес золота.

И я решил сохранить себя — для той единственной камеры, которая снимет мое первое настоящее падение.

"Мечта многих мужчин..." — Шёпот сорвался с моих губ, сопровождаемый самодовольной улыбкой. Ладонь скользнула по округлости упругих ягодиц, задерживаясь, сжимая, наслаждаясь податливой плотью. Перед большим зеркалом я выгнулся с нарочитой вульгарностью, наблюдая, как мышцы играют под кожей, как изгибы тела принимают соблазнительные очертания.

Отражение отвечало мне томным взглядом — будто другой я, более смелый, более раскрепощенный, подмигивал из зеркального мира. Каждый жест, каждый изгиб становился частью этого немого диалога с самим собой.

"Разве можно устоять?" — Пальцы прошлись по бёдрам, подчёркивая линию, а губы приоткрылись в притворном удивлении — будто и правда не верили в такую откровенность. Но зеркало не лжёт! Оно лишь отражало то, что я давно хотел увидеть: Сексуальность, лишённую стыда. Желание, ставшее искусством. Себя — таким, каким мечтают обладать другие.

И в этот момент я понимал — игра только начинается.

Черная бархатная ткань стрингов обволакивала мою кожу, создавая дерзкий контраст с ее молочной бледностью. Узкая полоска ткани спереди едва сдерживала мой скромный член, тогда как сзади лишь тонкая нить скользила между ягодицами, нарочито подчеркивая: Розовое колечко ануса, будто специально выставленное напоказ. Соблазнительную округлость бедер, достойных восхищенного взгляда. Идеальную форму ягодиц, так и просящих прикосновения.

Ладонь непроизвольно поднялась — как же хотелось шлепнуть по этой наглой плоти, оставить алый след на фарфоровой коже, услышать звонкий хлопок, эхом разлетающийся по комнате...

Зеркало передо мной отражало картину, достойную кисти художника-эротомана: Игривый изгиб спины. Соблазнительный прогиб в пояснице. Тонкую нить белья, словно подчеркивающую: "Все это — для твоего удовольствия".

Этот наряд не скрывал — он раскрывал. И я, закусив губу, не мог отказать себе в наслаждении этим моментом.

Тёплые волны музыки растекались по комнате, переливаясь из динамиков бархатными аккордами. Губы сами растянулись в сияющей улыбке — эта ночь обещала быть особенной. Отец, как обычно в пятницу, ушёл с друзьями "на пару рюмочек", а значит, до утра я мог не бояться неожиданных стуков в дверь.

Блеск помады лёг на губы, превращая их в соблазнительные вишнёвые плоды, готовые сорваться в кокетливой улыбке. Я подмигнул своему отражению, затем закусил нижнюю губу, опустив ресницы — этот жест так нравился моим зрителям.

Но зеркало лгало.

За его пределами я был совсем другим: Ладони мгновенно покрывались влагой при живом общении. Румянец заливал щёки при малейшем намёке на комплимент. Голос дрожал, когда кто-то смотрит слишком пристально.

Особенно этим пользовались взрослые мужчины среди моих подписчиков. Их комментарии становились всё откровеннее: "Покажи, как ты краснеешь, малыш", "Раздвинь бёдра шире — для нас же стараешься?", "Сними майку, а мы скажем, годишься ли ты для кино..."

Я желал их выполнить. Не ради денег (хотя чаевые приятно грели самолюбие), а ради мечты. Каждая унизительная поза, каждый смущённый стон — это были ступеньки к будущему. Разве настоящий актёр отказывается от роли?

Сегодня — стрим в кружевных трусиках. Завтра — кастинг в настоящем кино.

"Ох... начнём... соблазнять мужской род!" — хихикнул, глядя в свое отражение в зеркале.

Приглушенный свет и пастельные огни цветных прожекторов, создавал в комнате необходимые мне ощущения уюта. Стены задышали нежно-розовыми и сиреневыми переливами, создавая интимную атмосферу, будто перенося в другой мир. Световые пятна скользили по коже, подчеркивая изгибы тела, превращая обычную спальню в тайную сцену для моих откровенных экспериментов.

Один неловкий визит родственников — и вся моя тщательно созданная эротическая вселенная рухнет. Поэтому каждый раз после эфира приходилось превращаться в реквизитора, спешно прячущего доказательства своей ночной жизни.

Удобно располагаюсь в знакомом кожаном кресле, оно словно облако нежно обвило мою шелковую коже бедер в свои объятья, слегка подчеркивая контраст. Каждый раз был как первый, глубокий вдох и клик мышкой - трансляция запустилась!

Экран монитора ожил, отражая моё тщательно подготовленное изображение — томный взгляд, игриво приподнятая бровь, губы слегка приоткрытые в мнимом удивлении. Первых подписчиков долго ждать не пришлось, уведомления о подключении к моей трансляции текли рекой, заставляя улыбаться и кокетливо играть губками, привлекая внимание к своей внешности.

Первые уведомления вспыхнули почти мгновенно:

"UserXXX подключился"

"UserYYY вошёл в чат"

Мои пальцы непроизвольно потянулись к губам, когда я наблюдал, как число зрителей растёт. Комментарии начали появляться один за другим:

"Наконец-то ты онлайн, малыш!"

"Какие сегодня губки... Хочу их на себе почувствовать"

Я чувствовал, как по спине пробегают мурашки — эта смесь волнения и возбуждения была до головокружения знакомой. Подмигнув камере, я медленно провёл языком по верхней губе, наблюдая, как чат мгновенно взрывается новыми сообщениями.

С каждым движением — наклоном головы, случайным (но таким рассчитанным) касанием шеи — я всё больше входил в роль. Эта трансляция была не просто шоу. Это был спектакль, где я одновременно и актёр, и режиссёр, и главный зритель собственного развратного преображения.

— Доброй ночи, ненасытные! — Голос сорвался с губ сладким шёпотом, пока я игриво подмигивал камере, заставляя свет софитов отражаться в глазах. — Вижу, вы готовы к долгому представлению...

Пальцы обхватили анальные бусы — чёрные шарики, холодные и тяжёлые, перекатывались в ладони, будто спелые ягоды. В другой руке замер миниатюрный фаллос, розовый и почти невинный на вид.

— Ну что, решайте, — наклонился ближе к объективу, позволяя зрителям рассмотреть влажный блеск помады, — с чего мне разогреться?

Чат взорвался: «Шарики! Покажи, как ты их глотаешь!», «Нет, сначала дилдо — хочу видеть, как губы его обнимают», «Сними стринги, сучка, тогда решим, что пихать в твою манду!»

Я закусил губу, делая вид, что колеблюсь, хотя уже чувствовал, как между бёдер пробегает знакомая дрожь.

— Раз уж большинство за... этот малютку, — с наигранной нежностью провёл кончиком игрушки по нижней губе, — но обещайте не ревновать, когда я перейду к чему-то посерьёзнее.

Чёрные бусы с лёгким стуком покатились по столу, забытые на время. Всё моё внимание теперь принадлежало фаллосу — его бархатистая головка коснулась губ в нежном, почти целомудренном поцелуе. Я чувствовал, как камера крупным планом ловит каждое движение: Губы, скользящие вниз по искусственной плоти, к бутафорным яйцам. Язык, очерчивающий каждую выпуклость с почти научной тщательностью.

— Совсем как настоящий... — прошептал я, намеренно оставляя фразу незавершённой.

Чат взорвался: «О, Боже, он так это делает!», «Да научись уже на мне, ангел!», «Из тебя выйдет отличная шлюха!»

Игрушка, тёплая теперь от моего дыхания, глубже вошла в рот. Я специально громко причмокивал, будто пробуя что-то сладкое, а также закатывал глаза, играя ими на камеру. Но в глубине сознания чётко работала мысль: «Когда-нибудь вместо силикона будет живая плоть, а эти тренировки окупятся».

Я запрокинул голову, позволяя искусственному члену скользнуть по языку до самого основания. Монотонные движения вверх-вниз быстро наскучили — куда интереснее было наблюдать, как в чате закипают страсти при каждом моём вздохе.

— «Да у тебя глотка — просто мечта!» — приходили в чате однотипные сообщения.

С ленивой грацией я развалился в кресле, приподняв бёдра в вызывающей позе. Холодный силиконовый стержень покачивался на животе, пока мои пальцы предательски медленно тонкую полоску черных стринг на упругих полушариях ягодиц, оголяли розовое колечко. Подрагивающее от приятной прохлады комнаты, а пальчики дразнили зрителя, растягивая нежную кожу, будто открывая спелый плод.

— Ну что, господа, — кокетливо прошептал я, — довольны ассортиментом?

В ответ чат взорвался волной донатов — их звон стал лучшей похвалой для моей развратной фантазии.

— «Покажи-ка нам свою розетку... Ах, да, эта дырочка-сердечко — просто прелесть!» — прочитал я вслух, намеренно смакуя каждый слог. Губы сами собой сжались в игривой ухмылке, когда пальцы коснулись ануса — сначала нежно, кончиками, будто пробуя рояльные клавиши.

Я крутанул пальцами, ощущая, как мышцы откликаются пульсацией. Затем — медленно развёл в стороны, растягивая нежное колечко в овал. Прохладный воздух ринулся внутрь, заставляя анус рефлекторно сжаться... и снова раскрыться, уже шире, влажнее, демонстративнее. Чат взбесился: «Да-а-а, сердечко!», «Держи $50, шлюшка — покажи, как оно дышит!», «Вынь пальцы, я хочу видеть пустую дырку!»

Я замер, предлагая камере идеальный кадр. Распахнутый анус с блестящими розовыми краями, а пальцы растягивали анус, позволяя воздуху скользнуть внутрь.

— Ну что, господа... — выдохнул я, чувствуя, как донаты превращают стыд в сладость, — Достаточно... глубоко я зашёл?

Время текло, как густой мёд — я мог позволить себе роскошь не спешить. Закрыв глаза, представил софиты съёмочной площадки: — Камера! Мотор! Начали!

Пальцы продолжали свой танец внутри — неспешные спирали, ленивые растяжки. Кожа вокруг ануса порозовела, пульсируя в такт дыханию. Потом... холодное прикосновение силиконовой головки к перевозбуждённому отверстию.

Игрушка входила томно, слишком медленно миллиметр за миллиметром. С длительными паузами, чтобы анус успел обвить её влажными складками, и позволить подписчикам насладиться вульгарным зрелищем. Я покусывал губы, вульгарно выдыхая, подыгрывая как мог!

— Ох, как же она туго идёт... — прошептал я, зная, что чат уже стонет от этого зрелища.

Влажное алое кольцо, пульсируя, обволакивало игрушку, заставляя силикон блестеть от смеси смазки и естественной слизи — при каждом новом толчке вглубь мышцы сжимались в конвульсивном танце, будто выплескивая наружу волны скрытого удовольствия.

— Хотите посмотреть, как она... исчезнет? — кокетливо подмигнул я, чувствуя, как основание дилдо наконец прижимается к ягодицам.

Чат взорвался золотым дождём донатов.

— Ах, сучка совсем забыла про токены! — прочитал я вслух, искусственно округлив глаза и прикрыв рот ладонью. — Ой... Кажется, меня ждёт наказание.

С влажным чмоком, похожим на звук вынутой пробки, игрушка покинула моё тело. Я замер на мгновение, наблюдая, как камера ловит дрожь расслабленного ануса — розовое колечко пульсировало, будто дразня зрителей своей временной пустотой.

Исчезновение шариков в попку было одним движением! Маленькие, они полностью скрылись внутри меня, оставляя после себя лишь тонкие нити, позволяя безопасно их вынуть.

 — Ммм... Уже на месте, господа, — прошептал я, чувствуя, как первый шарик завибрировал у самого входа, а второй глубже, а третий прямо у основания.

Чат взорвался: «Держи $100 — пусть танцуют!», «Включи максималку, шлюха!», «Заставь их выпрыгнуть силой мышц!»

Спина выгнулась дугой, когда вибрация достигла апогея. Ягодицы, подчиняясь бешеному ритму, судорожно сжимались. Бёдра дёргались в такт электрическим импульсам. На губах застыла гримаса, где боль и наслаждение сплелись воедино.

— «Закупорь дыру игрушкой — и займись глоткой!» — гласило сообщение.

Я замер, ощущая, как шарики внутри меня бешено загудели, будто рой разъярённых шершней, а анус судорожно сжался вокруг них, пытаясь удержать бунтующий импульс, провоцируя выгибаться и громко постанывать!

— «Слушаюсь...» — прошептал я, намеренно опуская ресницы в покорном жесте.

Я покорился приказу мгновенно — пальцы впились в холодный силикон, ведя игрушку в глубь с медленной, почти церемониальной торжественностью. Она входила тяжело и влажно, проталкивая вибрирующие шарики туда, где кишечник превращался в огненный водоворот.

Восторг ударил в голову, заставляя отключиться. Вибрация взорвалась внутри — не волны, а цунами, выгибающее таз в дерзкой дуге. Язык выскользнул изо рта, влажный и беспомощный, будто у рыбы, выброшенной на берег экстаза. Воздух покинул лёгкие свистящим стоном — дышать стало нечем, только чувствовать.

Я упивался каждым сантиметром вторжения. Бёдра ходили ходунами, ударяясь о кресло в такт вибрациям, а ладони впились в собственные ягодицы, растягивая их шире. Зрачки расширились до бездны, ловя блики софитов на потолке, эти маленькие монстры наводили суматоху в моей прямой кишке!

И вдруг — пронзительный писк динамиков. Знакомый триумфальный марш:

«Папочка 1971 вошёл в чат»

Губы сами растянулись в сладострастной улыбке. Я замедлил движения, томно провёл пальцем по пересохшей нижней губе:

 — Опаздываешь, папочка... я уже весь заполнен. — капризно выгнул я спину, шлёпая ладонью по игрушке в заднице.

 — «Моя грязная кукла! Два дня твоя глотка пустовала — это преступление. Достаю подарок... помнишь щупальца, что я тебе подарил?» — писал папочка 1971.

 — П-папочка, они же... о-огромные... — запинаясь, потянулся к тумбочке, вынимая оттуда силиконовые щупальца. Дрожащие пальцы впились в холодный силикон, а взгляд устремился на чёрного монстра, так похожего на живого!

В руках он казался ещё больше! Головка размером с добрый кулак, с выпуклыми прожилками, с трудом погружалась в моё горло. Я всегда старался проглотить его гораздо глубже, но рвотный порыв не позволял этого сделать, а тяжесть, исходящая от игрушки, ухудшала ситуацию!

— «Заткни сопли. Раскрывай пасть ШИРЕ. Сегодня научу тебя глотать по-настоящему: протолкнешь все щупальца до рвотного рефлекса... Почувствуешь, как они шевелятся в твоём пищеводе и больше не будешь сметь исчезать на дни!» — гласило грозное сообщение.

Чат взбесился: "Вставь до самого основания! Хочу слышать, как ты завываешь!", "Давай, шлюха! Хочу видеть, как он разорвёт твою глотку!" «Рвотные спазмы + слёзы = идеальный контент».

Мои пальцы, бледные и изящные, казались совсем крошечными на фоне этого чудовищного фаллоса. Они скользили по поверхности с почтительным трепетом, подчёркивая чудовищный контраст между хрупкостью человеческого тела и грубой искусственностью сексуального орудия.

Губы дрогнули, когда холодный силикон коснулся их. Первый контакт вызвал рефлекторный спазм — горло сжалось в слепом животном ужасе перед вторжением. Я заставил себя расслабиться, чувствуя, как слюна обильно выделяется, стекая по подбородку серебристыми нитями.

Процесс погружения превратился в настоящую пытку, которую я пытался побороть! Первые сантиметры: головка, скользкая от слюны, насильно раздвигала губы. Язык отчаянно выгнулся, пытаясь оттолкнуть непрошеного гостя, но лишь облизал выпуклые прожилки. Когда ствол коснулся нёба, тело вздрогнуло. Горло сжалось в спазме, выталкивая игрушку обратно. Я зажмурился, чувствуя, как слёзы выступают в уголках глаз, а ноздри расширяются от недостатка воздуха.

Чат бесновался: "Давай, сучка! Хочу видеть слёзы!", "Глубже! До самого желудка!" "Хочу видеть, как твоя шея выпирает!"

Я испуганно открыл глаза — в объективе отражалось моё лицо: Губы растянуты до неестественных пределов, а ресницы слиплись от слёз.

— Н-не... выходит... — попытался я сказать, но силикон превратил слова в булькающий стон.

— "Ты справишься, малыш," — гласило сообщение от Папочки 1971, его слова светились на экране, словно ободряющий маяк в моём смятении. — "Расслабь горло... Представь, что это не щупальца, а настоящий член того самого менеджера, о котором ты мечтаешь. Ты же хочешь почувствовать, каково это — быть полностью заполненным им?"

Его слова, грубые и в то же время заботливые, пробудили во мне странную смесь покорности и решимости. Я глубоко вдохнул, ощущая, как губы сами собой раздвигаются шире, приглашая холодный силикон внутрь. Горло постепенно расслаблялось, преодолевая естественный спазм, а пальцы крепче сжимали основание щупалец, направляя их движение.

И тогда я начал — медленно, но уверенно, погружая чёрные щупальца вглубь себя. Каждый сантиметр давался с трудом, но мысли о том, как однажды на мне остановит взгляд тот самый мужчина, заставляли двигаться дальше.

— "Вот так... Молодец," — появилось новое сообщение. "Ты же знаешь — чем глубже, тем ближе твоя мечта."

Там, внизу, токены яростно гудели, их неумолимая вибрация сотрясала всё моё существо. Они будто ожили, отказываясь прекращать своё настойчивое вторжение.

В горле же разворачивалась другая битва — я пытался принять длинное щупальце, с трудом подавляя рвотные позывы. Давление на гортань было столь сильным, что в глазах темнело, но я упорно продолжал, одновременно: сжимая ягодицы, чтобы удержать токены внутри; преодолевая спазмы, заставляющие слёзы выступать на глазах; и контролируя дыхание сквозь перехваченное горло.

Сквозь рвотные позывы и слезы, что катились из уголков глаз, уши уловили резкий скрип двери.

Сердце бешено заколотилось, когда я рванулся вытащить игрушку. Но влажные пальцы предали — щупальце выскользнуло и с неприличным звуком шлёпнулось на пол, прямо перед неожиданным гостем.

Токены в этот миг словно взбунтовались, их вибрация стала особенно интенсивной, когда мой ужасный взгляд медленно поднялся от пола к лицу отца, застывшего в дверном проёме.