Пэйринг: Хёнджин/Феликс

Бета: astraveal

Метки: Спонтанный секс, Любовь/Ненависть, Нецензурная лексика, Секс в одежде, Незащищенный секс, Анальный оргазм, Анальный секс, Dirty talk, Под одной крышей, От соседей к возлюбленным, Громкий секс, Мастурбация, Курение, Врачи, От врагов к возлюбленным, Любовь с первого взгляда, Грубый секс, Кинк на унижение, Множественные оргазмы

Телесные жидкости

Рейтинг: нц-17

Размер: миди, 34 страницы

Хван Хёнджин любил людей.

Ему нравилось общаться с соседями, перекидываться парочкой слов со старушками на лавочке у подъезда, узнавать последние новости в пекарне у дома и просто желать хорошего дня всем и каждому.

Он жил в хорошем районе, у него была любимая работа и чудесная маленькая собачка по имени Крендель, которая спала у него под боком, согревая его даже в самые пасмурные и холодные дни.

Хёнджин правда думал, что он любит людей. До тех пор, пока в квартиру над ним не заселился новый жилец.

Квартира та имела символический номер — тринадцать. Хёнджин никогда не придавал этому значения. Он, наоборот, считал, что ему крупно повезло. Квартирка все те два года, что он жил в этом доме, пустовала. Хёнджин думал, что тринадцать — это его счастливое число, не иначе.

Пока не случилось то роковое воскресенье. Хёнджин как обычно с утра выгуливал своего Кренделя. На улице светило солнышко, пели птички, и все вокруг улыбались. Очередной прекрасный день в не менее идеальной жизни Хван Хёнджина, в которой он любил всех и каждого.

У самого подъезда кто-то пытался втащить на себе запакованный в несколько слоев плёнки разобранный шкаф. И дела у этого самого шли не то, чтобы радужно. Ногой он придерживал дверь, другой пытался устоять на месте, а третей не хватало для нормального функционирования. Шкаф на спине этого человека стремился к встрече с землёй.

— Крендель, сидеть! — скомандовал Хёнджин. Маленький послушный пёсель опустил пушистый зад на асфальт и заинтересованно завилял хвостиком.

— Хороший мальчик, — похвалил его Хёнджин. — Извините, вам помочь? — обратился он уже к человеку в дверях.

Помощь тому была нужна, причём срочно. При ближайшем рассмотрении оказалось, что шкаф нёс если не совсем ребёнок, то как минимум подросток. Небольшие пальчики из последних сил сжимали края шкафа, а запястья на первый взгляд были такими худыми, что ещё чуть-чуть, и они от такой тяжести просто сломаются.

— Осторожно! — предупредил его Хёнджин, в последнюю секунду чудом предотвратив падение шкафа вместе с его хозяином.

Хозяин со спины выглядел таким заебавшимся, что вместо ответа только тяжело дышал. Из-за массивного шкафа Хёнджин никак не мог рассмотреть бедолагу. Спереди виднелась только светлая макушка. Хёнджин знал всех в подъезде, то кого-то с такой макушкой припомнить не мог.

— Какой этаж?

— Третий, — на выдохе прошептал незнакомец.

— А у меня второй, — в противовес дохляку бодро ответил Хёнджин, — Крендель, за мной.

Пёсель послушно поскакал следом, радостно погавкивая, будто подгоняя идущих впереди.

— Крендель не кусается, не бойтесь, — на всякий случай предупредил Хёнджин, — он даже гавкает только тогда, когда ему человек понравился.

— Гав! — в подтверждение слов хозяина поддержал его Крендель.

— Вот, вы ему понравились, — тихо рассмеялся Хёнджин, слегка запыхавшись уже к третьего этажу. — Так, какая у вас квартира? — спросил он, опуская свою половину на пол, — я могу помочь Вам…

— Ты что, извращенец? — пробасил незнакомец.

— А? — переспросил Хёнджин. Он натурально завис, раздумывая над ответом.

Незнакомец прислонил шкаф рядом с дверью квартиры номер тринадцать. Он порыскал в карманах в поисках ключей. Пока он стоял к Хёнджину спиной, тот смог хорошо рассмотреть его: худые плечи, светлые волосы чуть ниже подбородка, узкая талия, но зато такая задница…

— Я спросил, ты что, извращенец? — грубым тоном повторил владелец квартиры номер тринадцать и наконец-то повернулся к Хёнджину лицом.

Хёнджин не причислял себя к верующим, но перед ним возник настоящий ангел. Со светлыми, чуть волнистыми на концах волосами, тёмными очами и пухлыми губами. Всё его лицо было покрыто сотнями веснушек, будто столько раз солнышко поцеловало его, потому что просто не могло остановиться.

У этого наземного создания был такой разгневанный вид, будто его глубоко возмущал тот факт, что какой-то простой смертный смел потревожить его. Он грозно хмурил брови, а щёки его украшал лёгкий румянец. Хёнджин был так очарован, что ему хотелось упасть пред ним на колени. Если бы он умел рисовать, он бы написал тысячи картин с этим парнем и заполнил бы им весь мир.

— Глухой? — повторило прекрасное создание низким, грубым голосом. — Или ты отсталый? У тебя умственная отсталость?

Хёнджин чуть было не кивнул в ответ. Он не мог выговорить ни слова, только глупо моргать и стоять с открытым ртом. Крендель тоже онемел и спрятался за ногой хозяина, прижавшись к его ботинку.

— Съеби, а. И не подходи ко мне больше, — прохрипел незнакомец и скрылся за дверью своей квартиры, оставляя Хёнджина наедине с самим собой в коридоре.

Так ощущалась любовь с первого взгляда. Все мысли были о нём! Прекрасные глаза, манящие губы и такой красивый голос! В понедельник Хёнджин вышел на работу в совершенно невменяемом состоянии. Он подолгу зависал на одном месте, смотрел перед собой и томно вздыхал.

— Дядя Хван, дядя Хван! — дёргал его за рукав Сынмин. — На телевизоре мультик закончился! И я больше не могу держать градусник так долго, у меня уже рука устала.

— Матерь Божья! — очнулся Хёнджин, вынимая градусник из подмышки ребёнка. — У тебя тридцать шесть и шесть, можешь идти.

Другой ребёнок заскучал так сильно, что, когда Хёнджин слушал его дыхание через стетоскоп и в очередной раз задумался, он присел на ногах и крикнул прямо к круглую штучку, оглушая Хёнджина на весь оставшийся день.

— Тебе может выходной взять, а? — спросил Кристофер в обеденный перерыв. — Ты какой-то заторможенный? Заболел? Влюбился?

— У меня сосед сверху въехал.

— А-а-а-а, — понимающе протянул Крис, — понимаю.

После обеда Хёнджин, должно быть, стал выглядеть совсем плохо. Настолько, что один из детей отдал ему свою игрушку, добавив:

— Держите, дядя Хван, вам нужнее. И у Вас халат наизнанку надет. Сейчас так все врачи ходят?

— Нет, Чонин, только заведующие отделением, — растерянно ответил Хёнджин, наконец-то замечая, что что-то не так.

Так Хёнджин и пошёл домой. В халате наизнанку и с плюшевой рыбкой в руках. У подъезда ему не повезло наткнуться на создание из тринадцатой квартиры. Парень презрительно окинул его с ног до головы взглядом и сказал:

— В дурке на ночь домой отпускают уже?

И закрыл дверь подъезда прямо перед лицом Хёнджина, даже по-соседски не придержав её.

Симптомы были налицо. Хёнджин любил людей, а в соседа сверху влюбился. С первого взгляда и так сильно, что, казалось, лекарство было уже не найти. Эта мысль так сильно потрясла парня, что он не мог заснуть всю ночь, ворочаясь с боку на бок.

И тогда он ещё не знал, что это его последние спокойные ночи, в которые нужно было отсыпаться, пока можешь.

Потому что через несколько дней к соседу сверху приехал целый фургон с его вещами. И одной из них оказалась электрогитара. Хёнджин ещё не понимал, как сильно это изменит его жизнь. А когда понял — стало уже совсем поздно.

На часах была половина второго. Весь дом уже сладко спал. Хёнджин видел второй или третий сон, и каждый был слаще предыдущего. Будильник на часах стоял на шесть тридцать ровно. Времени, чтобы хорошенько выспаться было предостаточно. Это если не учитывать, что у соседа сверху были на эту ночь свои планы.

Первые громкие звуки от электронной гитары заставили Хёнджина буквально подскочить на кровати. Он, сонный и ничего не понимающий, стал оглядываться по сторонам в поисках источника шума. Крендель сладко спал у него в ногах и даже не думал просыпаться.

На какое-то время всё стихло. Хёнджин улёгся обратно, закрывая глаза. Сердце бешено стучало у него в груди от резкого пробуждения. Он старался успокоиться и призвать свой сладкий сон обратно. Тот, неохотно, но к Хёнджину вернулся, накрывая его сладкой полудрёмой.

…которая слетела в секунду, когда сверху вновь заиграла музыка. И теперь это были не просто отдельные звуки. Кто-то конкретно так наяривал на гитаре.

Звук шёл с потолка. Хёнджин, открыв глаза, стал тяжёлым взглядом буравить люстру, умоляя её заткнуться.

Дом у них был тихий, сплошь старички со старушками, да неконфликтные и тихие работяги. Никаких новорождённых детей, очумелых тявкалок и любителей гитары. Так было и до этой ночи!

— Какого чёрта? — задал вопрос Хёнджин в пустоту. К музыке прибавился ещё и топот, да такой, словно целый табун молодых жеребцов радостно скакали прямо над головой Хёнджина! В два часа ночи!

У Хёнджина опыта в выяснениях отношений с соседями не было от слова совсем. Поэтому он принял стратегическое решение шум этот перетерпеть (затерпеть). Он спрятал голову под подушку и прижал её к ушам с двух сторон руками.

Помогло, конечно, так себе. Сон, который спугнули уже дважды, обратно никак не шёл. А вот раздражение росло с каждой минутой. Как и желание по-добрососедски вмазать кому-нибудь в нос. В качестве приветствия, а почему нет!

Потерпев добрых минут пятнадцать-двадцать, Хёнджин решительно встал с кровати, вставил ноги в свои домашние тапочки, накинул на плечи домашний кардиган (в подъезде прохладно, как никак!) и потопал на разборки прямо в пижаме. Чёрной такой, в серую полоску, без машинок там всяких (они в стирке).

Поднявшись на этаж выше, Хёнджин уже в коридоре слышал, из какой квартиры доносился шум. Из ангельской. Номер тринадцать которая.

Стоит упомянуть, что квартира эта была угловой, а сосед сбоку от нового жильца, видимо, полностью глухой (другого объяснения, почему парень из двенадцатой не вышел на разборки не было!). Поэтому единственным проснувшимся в ту ночь оказался Хван, я люблю людей, Хёнджин.

Он постучал несколько раз в дверь. Вежливо так. С чувством, с толком, с расстановкой! Но никто ему не ответил. Он подождал ещё пару мгновений и забарабанил в дверь уже ногой, отбросив к чёрту все формальности.

Открыли ему не сразу. Кто-то с той стороны пару раз пытался попасть ключами в замок (безуспешно), разочек обронил их вниз («блядь, где они?») и с десятой попытки дверь всё же открылась.

Перед Хёнджином предстали двое: его новый сосед и какой-то хуй с кошачьей мордой, который держал первого за талию. По-хозяйски так, чем взбесил и так еле держащего себя в руках Хёнджина ещё сильнее.

— Чё надо? — прохрипел новый сосед. Между пальцев он держал зажжённую сигарету. С одного его плеча почти свалилась бретелька от тёмно-синей майки, что была ему на пару размеров больше. На нём были узкие чёрные джины с дырками и носки с котятками («Кошатник!», — проскользнуло в голове у собачника Хёнджина). Его светлые волосы были собраны в небольшой небрежный хвостик сзади, а передние волнистые прядки падали ему на лицо. У него были подведены глаза, а вот веснушки наоборот — кто-то несправедливо спрятал под толстым слоем тональника.

— Чё за придурок? — спросил тот, второй, чья рука лежала на талии у будущего парня Хёнджина (оценочное суждение самого Хёнджин и плод его больного он недосыпа сознания). Так вот, у этого будущего бывшего в руках было пиво, а на лице не хватало следа от кулака Хёнджина.

— Мой сосед снизу, — ответило ему неземное создание.

— А, ясно, — бросил придурок с кошачьей мордой и, потеряв к Хёнджину всякий интерес, наклонился к шее нового соседа и оставил на ней влажный поцелуй. — Может лучше мы обратно в постель?

— Минхо! — совсем другим, мягким и чувственным голосом ахнуло неземное создание. Смущённо так.

— Ладно-ладно, — хмыкнула кошачья морда, — буду тебя в кровати ждать, разбирайся со своим гостем.

И ушёл, шлёпнув создание, которому нужно поклоняться, по заднице. Мудак, ебанный, блядь. Новый сосед моментально изменился в лице и грубым голосом спросил:

— Тебе нравится смотреть или что?

Так, будто они не слушали громко музыку, не играли на гитаре и не топтались по полу как хуй пойми кто. И всё это в два часа ночи!

— Вы шумите, — сказал Хёнджин, — мне с утра на работу.

— Ну хуёво тебе, — пожало плечами неземное создание. Оно облокотилось о дверной косяк и обняло себя руками. — Я убавлю, — неохотно добавил он и пожал плечами.

Та самая лямка, которая из последних сил держалась на месте, соскользнула вниз по плечу, на пару секунд открывая миру маленький, светло-розовый сосок. Неземное создание лениво поправило майку и, окинув Хёнджина напоследок хмурым взглядом, захлопнуло дверь прямо перед его носом.

Остаток ночи Хёнджин пролежал с пылающим лицом и плохими мыслями. Всякими разными, начиная от того, как же ему избавиться от драного кошака с наглой мордой, до того, как натянуть одного парня…

Наутро Хёнджину было очень плохо. Он ощущал влюблённость и недосып. Чувства и по раздельности были на вкус так себе, а в тандеме ещё хуже!

— Дядя Хван! — позвал его ребёнок лет пяти. — Вам помогла моя плюшевая рыбка?

— Ещё нет, Чонин, — грустно выдохнул Хёнджин и потрепал малыша по голове, — идёшь сдавать кровь?

— Уже сдал! — ответил Чонин, гордо показывая ватку, прижатую к пальчику. — Было совсем не страшно. Так что можете рыбку ещё несколько дней подержать у себя, она обязательно поможет.

— Спасибо, — мягко улыбнулся Хёнджин и ласково постучал мальчика по плечу, — как всё сдашь, буду ждать тебя в своём кабинете, хорошо?

— Ага! — крикнул Чонин и убежал дальше по коридору, рискуя поставить себе парочку новых синяков и ссадин.

Хёнджин любил свою работу. Ему нравилось работать с детьми. Хёнджин любил людей вокруг. Ему нравилась его жизнь.

Он повторял эти слова на протяжении всего дня. Работа не клеилась. Не клеилась настолько, что одному из детей пришлось самому вписывать своё имя в больничную карточку, потому что «Дядя Хван, вы держите ручку не той стороной!».

— Может тебе пару дней за свой счёт взять? — предложил ему в обеденный перерыв Кристофер. — А то дети скоро вместо тебя начнут друг друга осматривать и таблетки выписывать.

Хёнджин так и не понял обижаться ему или радоваться, что ему самому предложили пару дней отдохнуть дома. Ему — главе детского отделения, на котором держались все пациенты и большая часть бумажек.

— Нормально всё со мной, — отмахнулся Хёнджин, — я не выспался просто. Сегодня раньше лягу, а завтра буду огурцом.

Хотите рассмешить своего соседа сверху? Расскажите ему о своих планах выспаться.

Не успел Хёнджин удобно устроиться в своей постели и закрыть глаза, как сверху раздался звук. Да не простой! А, сука, стон. Протяжный такой, низкий. Мужской.

Сначала Хёнджин решил, что ему просто показалось. Недосып, отсутствие регулярного секса, стресс из-за нового соседа. Всякое бывает.

Но потом стон повторился. И ещё один, и ещё. Стонал сосед сверху во весь голос, не стесняясь, казалось, никого и ничего.

Хёнджин резко сел на кровати и демонстративно сложил руки на колени. Нужно было срочно себя чем-то занять. Выпить водички, во второй раз за вечер сходить в душ (на сей раз холодный), заплатить за квартиру, передёрнуть несколько раз под одеялом…

Стоп. Стоп-стоп-стоп!

Под аккомпанемент из низких стонов правая рука (рабочая) как бы сама тянулась к промежности своего хозяина, а когда Хёнджин осознал это, пальцы уже крепко сжимали твёрдый член у основания.

Это было плохо. С какой стороны ни посмотри. Не просто плохо, а по-настоящему хуёво!

Хёнджин закрыл глаза и с нажимом погладил себя по всей длине. Он дрочил себе сам последний раз тысячу лет назад, уже порядком подзабыв, как это правильно и приятно. Пальцы сами скользили по стволу вверх вниз, двигаясь насухую.

Парень сверху стонал, а Хёнджин сильнее сжимал себя, представляя, как блондин сидел бы на нём верхом и охуенно правильно сжимался на его члене, издавая какие-то невероятно сексуальный звуки.

— Блядь! — тихо выругался Хёнджин. У него заложило уши, вся рука была в сперме, а возбуждение всё никак не сходило на нет. У него продолжало стоять, низ живота неприятно стягивало и хотелось чего-то большего. Например, натянуть своего чёртового соседа сверху и наконец-то успокоиться.

Наутро Хёнджину было очень плохо. Часть ночи он приходил в себя, другую же бесцельно слонялся по квартире, пытаясь окончательно успокоиться. Через какое-то время стоны стихли, а Хёнджин, как последний долбоёб, остаток ночи провёл с сигаретой во рту, хотя обещал себе больше никогда не курить.

— У тебя все признаки подростковой наркомании, ты это знаешь? — вместо приветствия первым же делом выдал Кристофер. — Мне отправить тебя на проверку или что?

— У меня все признаки недосыпа, — устало ответил Хёнджин, укладываясь на своём рабочем столе. Под голову он положил плюшевую рыбку Чонина и закрыл глаза, пытаясь хоть как-то успокоить гудящую голову.

— Слабак ты, Хван Хёнджин, — менторским тоном ответил ему Кристофер, — надо мной живёт семья с тремя детьми. И я как-то не жалуюсь, знаешь ли.

— Над тобой живёт пожилая пара, а их детям уже далеко за тридцать, — отмахнулся от него Хёнджин и, взяв себя в руки, попытался заставить себя начать работать работу. — Так! Почему в карточке у Чанбина вместо имени написано «Человек-паук»?

Кристофер пожал плечами и поспешил в свой кабинет. Потрепаться языками с другом — это одно, а вот помогать разбирать заполненные детьми бумажки — уже совсем другое.

К третьей ночи Хёнджин подготовился основательно. Оставил на тумбочке штаны, халат, рядом с кроватью тапочки и деревянную швабру, которую случайно нашёл у себя в шкафу. Всё было готово для ночного плана под кодовым названием «пиздец соседям».

Пункт первый: предупредительный выстрел. Простыми словами — постучать шваброй в потолок (благо тот был покрашен, а не натянут). Пункт второй: натянуть соседей. То есть одеться во всё удобное и пойти на разборки. Может быть даже набить кому-нибудь его кошачью морду.

План был идеален, с какой стороны не посмотри! А пока Хёнджин, лёжа в тёплой кроватке с собачкой под боком, придумывал хлёсткие фразы вроде «ты портишь мне жизнь, а я испорчу твоему парню лицо!», он не заметил, как заснул.

Два дня без сна дали о себе знать. Он открыл глаза ровно в восемь утра в субботу. Под звуки перфоратора, доносящегося сверху.

Хёнджин чувствовал себя разбитым, уставшим и полуживым. А чёртов перфоратор, по ощущениям, сверлил его голову. Раз за разом, вж-вж! Вж-вж! Пауза в несколько минут, и опять! Вж-вж! Вж-вж!

И всё это! В восемь! Утра! В воскресенье!

Это уже ни в какие ворота. Хёнджин поднялся с кровати, нацепил на себя костюм борца с соседями и, вооружившись метлой, пошёл на этаж выше.

Открыл ему дверь сосед с перфоратором, который так угрожающе был нацелен на Хёнджина. Но Хёнджин тоже, чёрт возьми, не промах! Он, выставив метлу вперед (а-ля «дёрнешься — и как отпизжу!»), на одном дыхании произнёс:

— Тывидлскокавремни?

— Чего? — переспросил его блондин, снимая с головы противошумовые наушники. Он был одет в свободные шорты и белую футболку. На его лице не было ни грамма косметики, только небольшой слой побелки на носу.

Хёнджин как-то неудачно задохнулся своим же вздохом. Сердце бешено застучало у него в груди. Он заболел, точно заболел! Чем-то дурацким и неизлечимым.

— Ты видел время? — собрав яйца в кулак, псевдогрозным тоном сказал Хёнджин, — люди по утрам спят в воскресенье, а ты сверлишь, как свинья последняя.

— Как кто? — переспросил его парень в дверях. Он нахмурился и опустил перфоратор, а потом тихо добавил, — сука, как же я заебался уже.

Он постучал себя по карманам и выудил оттуда мятую пачку, на глазах у Хёнджина поджигая сигарету.

— Ты бы не курил, а, — сказал Хёнджин, — если бы ты видел лёгкие на вскрытии… — он замолчал и передёрнул плечами. Анатомический театр из университета вспоминать особо не хотелось.

— Да я и так это через день вижу. Слушай, если у тебя всё, может отвалишь, а? Мне на работу через пару часов, а я ебучую полку не повесил до сих пор.

— Да не ебёт меня, куда тебе надо, — сказал Хёнджин не свойственным для себя тоном и в не свойственной для себя манере. Из-за своего окружения (дети и детские врачи) он старался матом не ругаться. Но рядом с этим парнем, который сосед сверху, очень хотелось. Всякое разное там, но и ругаться матом в том числе.

— Ага, давай, — махнул сосед, уже не слушая Хёнджина. Он попытался закрыть дверь перед его носом (как в прошлый раз!), но Хёнджин, уже умудрённый опытом, сделать этого не дал, выставив ногу вперёд.

— Какого…

— Ой, привет, Хёнджин! — раздалось сзади ласковым тоном. — Ты же по воскресеньям так рано не встаёшь, Крендель разбудил?

Эта была пожилая женщина лет шестидесяти. Она жила на пятом этаже и задавала жару всем молодым в подъезде. Бойкая, бодрая, спортивная и вежливая. Образцовый жилец подъезда номер один.

— Ага, Крендель, — выдавил из себя улыбку Хёнджин. Чёртов сосед из тринадцатой квартиры пытался вытолкнуть его ногу из проёма, сильно сдавливая её дверью.

— А ты уже и с Феликсом успел познакомиться, да? — не унималась она.

— Здравствуйте! — совсем другим (сука, совершенно иным!) тоном поздоровался с ней блондин. Тот, что с перфоратором, ангельской внешность и низкими стонами.

Феликс, короче.

— Спасибо, что вчера покормил мою кошку, я из-за внуков ничего не успеваю, — начала соседка с пятого этажа. И Хёнджин вдруг понял — это надолго. Самое странное во всей этой ситуации было то, что Феликс этот (чёрт патлатый) соседке улыбался, говорил вежливо и учтиво. Тогда как с Хёнджином! В первую же встречу! Обозвал извращенцем! Глухим! И отсталым!

— А ты каким-то уставшим выглядишь, милый, — сказала она, — совсем не высыпаешься?

Хёнджин хотел было открыть рот, чтобы рассказать обо всех своих злоключениях, но соседка обращалась к Феликсу, а не к нему.

— Да, немного, — смущённо ответило лживое внеземное создание, — из-за переезда многое навалилось, я даже вот, — он продемонстрировал перфоратор в руке, — полку не успеваю из-за работы повесить.

— Переезд — это всегда тяжело! — со знанием дела ответила она, будто бы переезжала каждые две недели, а не с самого детства жила на одном месте, — а ты попроси Хёнджина! — с барского плеча предложила она (у Хёнджина в этот момент дёрнулся глаз). — Он тебе точно не откажет в помощи. Не откажешь ведь? — уточнила она, загоняя Хёнджина в угол.

Тот так сильно охуел от всего происходящего, что наступательные позиции ослабил. Феликс, воспользовавшись моментом, незаметно (не переставая улыбаться!) выпихнул его ногу из проёма и быстро затараторил:

— Ой, да не стоит! Мне так неловко! Я пойду!

И закрыл дверь, в очередной раз в опасной близости от лица Хёнджина.

— Какой хороший мальчик! — ахнула заговорщица с пятого этажа. — И скромный! Повезло же тебе с соседом сверху! Не какой-то алкаш или наркоман, а нормальный парень.

— Ага, повезло, — кисло отозвался Хёнджин, пальцами вцепившись в палку от метёлки, а про себя добавил, — сука патлатая, лживый кусок дерьма.

Хёнджин всё повторял себе: он любит людей! Он хороший человек! Не курит, не пьёт, не ругается, блядь, матом! Образцовый сосед, не иначе!

Перед глазами то и дело всплывало расслабленное лицо соседа сверху с лёгкой улыбкой на губах. Он со всеми был приветливым и милым, и только Хёнджин знал, какой же тот был сукой усатой на самом деле!

И таким он был только с Хёнджином. И за что? За то, что тот в первый же день помог ему дотащить его чёртов шкаф, будь он неладен!

Воскресенье на удивление прошло спокойно. Хёнджин даже почти что смог выспаться. Он ворочался с боку на бок, мешая спать бедному Кренделю, и не переставал думать о том, чем же он заслужил к себе такое отношение.

И обиднее всего было то, что этот Феликс из тринадцатой ему всё ещё нравился. И не просто нравился, а до горячих спазмов внизу живота и стоящего члена по утрам.

К утру понедельника Хёнджин с сожалением признал: его жизнь начала медленно, но верно идти по одному месту.

— Вот же блядство, — выдохнул он вместо «доброго утра», стряхивая пепел в блюдце для чайных пакетиков. Ночью приспичило курить. Да так, что Хёнджин собрался и сгонял до круглосуточного ларька у дома.

За неделю почти все старые пагубные привычки вернулись. Он начинал утро с сигареты, думал исключительно матом и только об одном парне.

О Феликсе из тринадцатой.

Тот продолжал постоянно что-то ронять и непременно ночью, будто его жизнь начиналась исключительно после двенадцати!

Хёнджин чувствовал, как с каждым днём он всё сильнее отдалялся от своего «любящего людей» я и приближался к той версии «себя», которую он с таким трудом хоронил последние несколько лет.

А потом всё затихло на несколько дней. От соседа не было ни слуху, ни духу. Никакой музыки, никаких стонов, криков, топота и ебучей гитары! Только тишина и спокойствие. Здоровый сон, улыбка на губах, желание жить дальше и безграничная любовь к людям!

— Серьёзно, Хван, ты там на веществах каких не сидишь? Ходишь то веселый, то грустный. С кругами под глазами своими. Дети уже начали говорить, что ты стал вампиром, — перечислял Кристофер, — и знаешь, я уже начал им верить!

Хёнджин от друга только отмахнулся. Его жизнь вновь стала прежней. Проблема решилась сама собой. Больше никаких конфликтов, недосыпа и мыслей о…

— Ебанный Феликс из тринадцатой! — прорычал Хёнджин, подпрыгивая на кровати уже в следующую ночь.

День был полным дерьмом. Он, даже не успев пообедать (а ужин — это вообще что?), целый день потратил на бумажки и общение с бабками, отвечающими за бюджет на следующий квартал для детского отделения. Пришлось буквально драться за каждую копейку с финансовым отделом, поэтому Хёнджин, отрубившись прямо с порога в строгом костюме и галстуке на шее, чувствовал ломоту по всему телу из-за сна в неудобной одежде.

Настроение было боевым.

Сейчас или никогда!

Нужно было решить этот вопрос раз и навсегда!

Халатик поверх строгого костюма, метёлка (исключительно для самообороны!) и тапочки с задниками (чтобы в порыве битвы не слетели!).

— Крендель, ты за старшего, — серьёзным тоном объявил Хёнджин и поскакал по лестнице вверх.

Ещё никогда он не преисполнялся такой решимости. Всё его тело колотило от злости. У него тряслись пальцы, дрожали губы и стучали зубы. Он был настолько вне себя, что мог бы, наверное, и старушку приложить, если бы та смела встать у него на пути.

Хёнджин, без лишних прелюдий, с ноги постучал в дверь квартиры номер тринадцать, из которой доносились ебучие звуки чёртовой электрогитары. Пока хозяин шёл открывать, Хёнджин успел нафантазировать с десяток способов, как он с этой гитарой расправится и куда он засунет все продолговатые остатки этому Феликсу из тринадцатой (спойлер — в зад).

В этот раз, учитывая опыт прошлых битв, Хёнджин не стал говорить что-то, а просто вломился в квартиру, как только дверь перед ним распахнулась.

Удивлённый и сбитый с толку хозяин среагировал не сразу. Он только растерянно заморгал, когда Хёнджин прижал его к пустой стенке в прихожей.

Когда они оказались так близко друг к другу, что-то внутри у Хёнджина переключилось. Последние несколько лет его рубильник был в положении «добрый, понимающий, отзывчивый сосед и просто хороший человек».

Хёнджин отчётливо слышал этот щелчок у себя в голове. От доброго и понимающего рубильник переключился в другую сторону. Ту самую, которую и сам Хёнджин уже плохо помнил. Что-то из прошлого, наполненного сигаретами и без приставок «отзывчивый» и «хороший».

— Ты что, ебанутый? — на выдохе прошептал шумный сосед, который теперь был не таким шумный.

За спиной у Хёнджина из-за сквозняка хлопнула входная дверь. Парень в его руках крупно вздрогнул и покосился в её сторону. Во взгляде у него читалось удивление и испуг, но он быстро взял себя в руки, вернувшись к своему наглому и вызывающему поведению.

— Что, будешь со мной драться? Ты? — хмыкнул он и склонил голову в бок. — Святоша.

— Почему ты такая сука? — ответил вопросом на вопрос Хёнджин.

— Ты как меня, блядь, назвал? — выдохнул «не сука» и толкнул Хёнджина в плечи. Помогло в ситуации мало, но зато добавило несколько палочек к шкале злости Хёнджина.

— Ты шумишь ночью, слушаешь свою ебучую музыку, стонешь как…

— Как кто? — перебил его сосед сверху.

— Как сука, — легко слетело с губ Хёнджина. Он чувствовал, как с каждым его словом от «хорошего и отзывчивого» не оставалось ни следа.

— Для святоши такое слишком, да? У тебя проблемы с сексом или?..

— У меня проблема с тобой, — перебил его Хёнджин.

Он легко подрагивал от нахлынувшей на него ярости. Каждая мышца в его теле напряглась, а голос приобрёл стальные нотки. Они стояли так близко, что Хёнджин мог слышать неровное дыхание соседа сверху, как тот, в свою очередь, мог почувствовать совсем другое.

— А, по-моему, у тебя проблемы по другой части, — прошептал парень. А в следующую секунду Хёнджин ощутил, как на его промежность легла чужая ладонь. И что самое удивительное — сам Хёнджин (который младший), такому близкому знакомству был очень даже рад.

Хёнджин тихо прорычал и едва заметно толкнулся бёдрами в чужую ладонь. День был правда дерьмовым, в конце которого было бы неплохо или подраться или…

— Ты бы сразу сказал, что просто хочешь трахнуться со мной.

— Я не… — выдохнул Хёнджин, намереваясь сказать что-то о том, что у него на этого парня не стоит, тогда как ситуация ниже пояса обстояла ровно наоборот.

— Хочешь, чтобы я тебе просто передёрнул? Или… — шёпотом произнёс сосед и ощутимо сжал член Хёнджина через одежду, — или ты, святоша, съебёшь к себе и подрочишь сам себе в душе, как примерный мальчик?

Каждое слово, каждый вздох и взгляд этого парня выбешивал Хёнджина до трясучки. Этот парень будил в нём всё то, что Хёнджин с усердием закапывал последние несколько лет. Вспыльчивость, грубость и склонность к…

— И сколько мне будет стоить выебать тебя сегодня? — спросил Хёнджин. Сосед резко изменился в лице, будто эти слова задели его.

Его взгляд стал холодным, а с лица пропали все намеки на улыбку. Он попытался оттолкнуть от себя Хёнджина, но хуй там был.

— А если накину пару сотен, может, ты не просто раздвинешь свои ноги, а даже будешь давать мне высыпаться на выходных?

— Отъебись, — прошипел сосед, вновь толкая Хёнджина в плечи. А у того инстинкт — если нападают, скрути первым.

Хёнджин вжал парня в стену, прижимая того всем своим телом и фиксируя его руки за спиной. Мастерство не пропьешь, как говорится. А если ещё и старым привычкам давать волю, то…

— Я же говорил по-хорошему. Говорил? — процедил Хёнджин, чувствуя шум биения своего сердца в ушах.

— Да похуй, что ты там говорил, — прохрипел сосед сверху, прогибаясь в спине. Он всем телом дрожал, но, казалось, совсем не от страха, а от возбуждения.

Хёнджин чувствовал запах его шампуня. Его волосы были ещё немного влажными, будто тот был только после душа. Он, прикрыв глаза, подался бёдрами назад, вжимаясь задницей в пах Хёнджина.

— Так мы потрахаемся по-быстрому или ты уже съебёшься? — прошептал сосед, быстро облизывая пересохшие губы.

— По-быстрому — нет, — ответил ему Хёнджин, — хочу выебать тебя как следует за все те дни, что ты мешал мне спать.

— Ха, — выдохнул парень и откинул голову назад, выгибаясь в пояснице, — сомневаюсь, что такой, как ты, сможет «как следует».

— Такой, как я?

— Закомплексованный одинокий педик с маленькой собачкой, — на выдохе прошептал чёртов сосед сверху и замер в ожидании чего угодно.

Он нарывался. Специально. Так, будто хотел проверить, насколько далеко может зайти этот «закомплексованный и одинокий».

У Хёнджина от нетерпения задрожали пальцы. Он уже давно не испытывал ничего подобного. Желание, приправленное ненавистью. Ему вновь захотелось закурить, чтобы хоть как-то унять своё возбуждение. Он, сдерживаясь из последних сил, отстранился от парня и холодным, нарочито спокойным тоном сказал:

— На кровать и готовь задницу.

И, не дождавшись ответа, прошёл в гостиную, не разуваясь.

У парня сверху квартира была такая же, как и у Хёнджина, только пустая и с коробками по углам. С небольшой прихожей, крохотной кухонькой и большой общей комнатой. На стене висела одна единственная книжная полка (и то криво), стояла небольшая кушетка, а рядом в разложенном виде, прислонённый к стенке, шкаф, тот самый, который Хёнджин по доброте своей душевной помог этому хаму донести до его этажа.

Из-за отсутствия мебели, в общей комнате стояло эхо. Хёнджин притянул к себе за спинку один единственный стул и скрежет от него разнёсся по всей комнате.

— Мило у тебя, — бросил Хёнджин и сел на край, закинув ногу на ногу и небрежно откинувшись на спинку. Чёртов галстук сдавливал горло. Он поспешил расслабить его и расстегнуть несколько первых пуговиц у ворота рубашки.

Он всей душой ненавидел задерживаться на работе. Ещё сильнее — обсуждать бюджет на будущий год. Но, как оказалось, сильнее всего этого его теперь раздражал шум из квартиры сверху и невозможность выспаться после тяжёлого рабочего дня.

Главный победитель этого вечера стоял перед ним у стены, прямо рядом с той кривой полкой и заметно нервничал. Он больше не выглядел таким уверенным, как когда называл Хёндижна «закомплексованным педиком».

На нём была толстовка на замке, которая была на несколько размеров больше и спадала с одного плеча. Шорты на нём были такими короткими, что создавалась впечатление, будто их и вовсе не было. Мог себе позволить, в принципе, в своей квартире находился, как никак.

— У меня нельзя курить, — сказал хозяин квартиры, когда Хёнджин потянулся к заднему карману за зажигалкой. Во рту у него уже была сигарета, которую он вот-вот собирался поджечь. Без разрешения.

— По закону с девяти вечера до девяти утра сохраняется режим тишины. Знаешь о таком? — небрежно бросил Хёнджин и, насрав на все запреты, поджёг сигарету и затянулся.

Хёнджин очень устал. Так сильно, что эта маска добропорядочного гражданина и просто доброго и отзывчивого человека пиздец как давила ему где-то в висках. Горло противно царапало, а на языке не хватало привкуса чего-то очень горького и крепкого. После первой затяжки стало полегче. Даже как-то задышалось свободнее.

— Вероятнее всего не знаешь, — вместо парня ответил Хёнджин, — потому что ты, как только наступает ночь, неизменно начинаешь заниматься всякой хуйнёй.

— Ты такой чувствительный извращенец, — отмахнулся от него хозяин квартиры, — я же говорил, что буду тише. А ты перестань пялиться на меня. И не кури, это бесит.

— Ты обещал быть тише, да, — кивнул Хёнджин и усмехнулся, — а потом я слышал, как кто-то отодрал тебя прямо над моей головой. Часа в два ночи. Припоминаешь?

— Это было недели две назад, — закатил глаза парень, — я с тем дилдаком уже расстался.

— Рад за тебя, — ответил ему Хёнджин. Он затянулся и показательно выдохнул дым в сторону самого громкого парня в доме, — а потом ты, видимо, отмечал всё это? Непременно по ночам.

— Ку-пи бе-ру-ши, — по слогам произнёс этот наглый Феликс из тринадцатой, склонив голову в бок. Он, сложив руки на груди, заметно расслабился.

Хёнджин намерено стряхнул сигаретный пепел на пол и поднёс сигарету к губам, сделав короткую затяжку.

— Ты!.. — ахнул взбешённо хозяин квартиры.

— Как только моя сигарета догорит до фильтра, я нагну тебя раком и выебу без подготовки. Так что это в твоих интересах растянуть себя, пока у тебя ещё есть время.

— Может, ты сразу съебёшь к себе? — спросил его уже не такой уверенный в себе Феликс, раздражённо дернув плечом.

— Не съебу, — усмехнулся Хёнджин, делая ещё одну затяжку, — у тебя осталось меньше трёх минут.

Феликс сел на край кровати с таким видом, словно он не собирался ничего делать. Он закинул ногу на ногу, чуть откинувшись назад на руках. Края толстовки скрыли его короткие шорты, создавая впечатление, будто их и вовсе нет.

— Две минуты, — сказал Хёнджин, улыбаясь одними уголками, — или чтобы посмотреть, как ты себя растягиваешь, нужно доплатить?

Феликс нехорошо прищурился и сжал зубы. Казалось, все фразы, намекающие на его работу, жуть как злили его. Хёнджину было глубоко похуй, задевает ли его это или нет. Он собирался классно потрахаться и потом так же хорошо выспаться. А всё остальное его не волновало.

— Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя с головой проблемы? — спросил Феликс раздражённым тоном.

— Говорили, — кивнул Хёнджин, — это от недосыпа.

— Какой ты нежный одинокий педик, — бросил Феликс, окидывая Хёнджина взглядом, полным ненависти. В этом их чувства совпадали на все сто. Они ненавидели друг друга, как ненавидят друг друга многие соседи в разных концах необъятной страны.

— Хочешь проверить, насколько я нежный? — хмыкнул Хёнджин, зачёсывая волосы пальцами назад. — Я бы не советовал, — добавил он, перестав улыбаться.

— Так давно не трахался, что тебе тяжело держать себя в руках? — отзеркалил Феликс, чуть отклоняясь назад и прогибаясь в спине. Свободная кофта соскользнула вниз, обнажая плечо и светлый сосок. Хёнджин шумно сглотнул и сжал пальцами сигарету, почти ломая её пополам.

Феликс улыбнулся одними уголками и раздвинул ноги в стороны. Казалось, что он совсем не чувствовал ситуацию и собирался поиграться с голодным и разозлённым львом, который был готов разорвать его в любую секунду.

— Растягивай себя, — сказал Хёнджин прохладным тоном, — пока моя сигарета не закончится.

— А что будет потом?

— Узнаешь, — хмыкнул он и затянулся, делая короткую затяжку. От его сигареты осталось чуть больше половины. Он небрежным движением вновь стряхнул пепел прямо на пол, без стеснения выдыхая дым в сторону.

— Поторопись, — добавил он и кивнул хозяину квартиры на малиновую баночку со звёздочкой на боку (светящейся, чтобы можно было найти в темноте). Та стояла прямо на тумбочке у кровати, среди каких-то других кремов и масел для массажа.

— Тебе так не терпится? — усмехнулся Феликс, вытягивая одну ногу вперёд и касаясь голой стопой колена Хёнджина, — с каких пор ты мечтаешь меня отодрать? С того самого дня?..

Хёнджин хлёстким движение отбил чужую ногу от себя, делая ещё одну затяжку.

— У меня как-то не стоит на доступных пацанов, но для тебя я сделаю исключение, — ответил он, выдохнув дым в сторону.

— Может, проблема в тебе, а? — спросил Феликс, поморщившись от запаха дыма. Он потянулся к тумбочке, повернувшись к Хёнджину задницей.

Он выдавил немного прозрачного геля себе на пальцы и завёл ладонь за спину, другой рукой приспустив шорты. Всё это он делал лицом к Хёнджину, чтобы тот не видел всего, что происходило у того сзади, а только слышал. Негромкие вздохи, которые то и дело слетали с губ Феликса и хлюпанье смазки. Запах ментола быстро распространился по комнате, смешиваясь с горьким сигаретным.

Феликс поочередно засовывал в себя пальцы, тяжело выдыхая. И если сначала он держал спину ровно, то через несколько мгновений, когда возбуждение стало брать над ним вверх, он чуть сгорбился, опустив голову вниз.

— Добавь ещё смазки, — посоветовал Хёнджин после очередной затяжки, — мы же не хотим, чтобы тебе было больно.

— Правда не хотим? — отозвался Феликс. — Ты, кажется, совсем не против этого.

— Тебе так кажется, — хмыкнул в ответ Хёнджин.

Его сигарета уже подходила к концу. Он несколько раз мягко постучал по ней пальцем, стряхивая пепел на пол.

— Время, — сказал Хёнджин и поднялся со стула. Один шаг — и он уже у края кровати.

— Давай, — скомандовал Хёнджин и, обхватив подбородок парня пальцами, прижал фильтр к губам Феликса, — сделай последнюю затяжку.

— Я бросил, — огрызнулся Фел, отворачивая голову в сторону.

— Я тоже бросил, — хмыкнул Хёнджин, за подбородок разворачивая голову парня обратно, — давай.

Феликс бросил на него испепеляющий, полный ненависти взгляд, но в противовес этому разжал губы и обнял ими фильтр.

— Хороший мальчик, — похвалил его Хёнджин. Он небрежно затушил сигарету о край мятой пачки и добавил, — а теперь вставай на колени.

Слова отразились у Феликса на лице. Тот вообще был как открытая книга — все эмоции напоказ. Ненависть, смущение, желание и немного страха. Как бы он ни пытался этого скрыть, но такая версия его соседа снизу его возбуждала и пугала одновременно.

— Тебе нужно особое приглашение? — спросил у него Хёнджин, расстёгивая пуговицы на своей рубашке. — Вставай на колени и раздвинь руками ягодицы.

— Что ещё сделать? — огрызнулся раздражённый Феликс. От такого отношения у него горели уши и стоял член. И ни первое, ни второе ему, блядь, не нравилось.

— Можешь заткнуться, — ответил ему Хёнджин, справившись с последней тугой пуговицей в самом низу рубашки, — но мне не принципиально, если ты будешь стонать, как ты делаешь это обычно.

— Тебе нравятся мои стоны? — хмыкнул Феликс. Впрочем, эта ухмылка быстро пропала с его лица, когда неожиданно сильные руки вжали его голову в кровать.

— Твой скулёж бесит меня сильнее, чем скрип ногтями по стеклу, — бросил в ответ Хёнджин и бесцеремонно отвёл ткань шорт в сторону, натягивая её и обнажая смазанную по краям чуть покрасневшую дырку. Он без лишних слов проник внутрь двумя пальцами на всю длину, выбивая изо рта Феликса шумный выдох.

— Блядь!..

— Хороший, — сказал Хёнджин, разводя края пальцами в стороны, — но мне нравится, когда много смазки, так что… — не договорив, он поднёс баночку к чужой заднице и, раздвинув края дырки в стороны, стал выдавливать смазку внутрь.

— Держи задницу раскрытой, — добавил Хёнджин, когда несколько капель скатились по бёдрам вниз.

— Ты ебанутый, — выдохнул Феликс, поморщившись, — она, сука, охлаждающая, ты, мудак ёбанный!

— Замолчи, — хмыкнул Хёнджин и небрежно бросил баночку на пол, — а теперь, будь хорошим мальчиком, покажи, как ты умеешь работать задницей.

Феликс дёрнулся в чужих руках, но вяло и скорее для сохранения своей гордости. Или её остатков. Или чего-то там ещё, одного ему известного.

— Ёбанный извращенец, блядь!..

Хёнджин усмехнулся и свободной рукой достал ещё одну сигарету из пачки. Он ловко поджёг её, продолжая удерживать Феликса за шею.

— Давай, покажи мне, как ты старательно выдавливаешь из себя смазку. Или я покажу тебе, какие красивые следы остаются на заднице, если приложить к ней сигарету.

— Ты не сделаешь…

— Правда? — холодно усмехнулся Хёнджин. — Ты не давал мне спать почти месяц, а я из добропорядочного и вежливого соседа… Впрочем, не думай об этом. Работай задницей, ночь ещё не окончена, — добавил он и шлёпнул Феликса по ягодицам.

— Сука, — прохрипел Феликс. Он, стиснув зубы, зажмурился. Его член предательски стоял, в заднице холодило и обиднее всего было, что вся эта ситуация ему чертовски доставляла. Он, чуть прогнувшись в пояснице, ощущал, как холодящая кожу смазка стала медленно течь по его промежности и яйцам, с глухим звуком падая крупными каплями на постель.

В комнате стоял запах ментола. Чёрт его дёрнул купить именно такую. «Для острых ощущений» гласила реклама. Ощущения были и правда острыми, даже слишком. Феликсу казалось, что он вот-вот отключится от этих странных ощущений. Перед глазами плясали разноцветные пятна, а чёртов сосед снизу продолжал курить, тем самым возбуждая в Феликсе ещё одно неправильное желание.

И когда казалось, что хуже уже не будет — оказалось, что ещё как. Хёнджин вошёл в него пальцами вновь, на всю длину, и небрежным движением прошёлся по простате. Феликса подкинуло в его руках. Его тело предательски задрожало, а перед глазами стало мутно от выступивших слёз.

Низ живота обожгло. Член болезненно стоял, выдавая настоящие эмоции Феликса с головой (головкой).

— Тебе нравится, когда поострее, правда? — спросил его Хёнджин, выдыхая дым ему в лицо. У Феликса царапало горло от желания сделать хотя бы одну затяжку.

— Какое отношение к этому имеешь ты, одинокий закомплексованный педик? — прохрипел Феликс, в момент чувствуя, как хватка на его шеи усилилась, перекрывая кислород.

— Прекрасно, — на выдохе прошептал Хёнджин и улыбнулся, — нам сегодня будет очень весело вдвоём.

— Уверен, что у тебя не опадёт на середине? А то ты только обещаешь.

— Я постараюсь не разочаровать тебя, — ответил ему Хёнджин. Безразмерная кофта Феликс сползла куда-то вверх, обнажая светлые, небольшие соски. Хёнджин, убрав ладонь с чужой шеи, мягко провёл по груди Феликса пальцами, цепляя набухшие горошины.

Фел легко вздрогнул, поджал пальцы на ногах и прошептал:

— Ты начнёшь или мы будем ждать до утра?

Хёнджин ничего не ответил. Пальцы пропали из задницы Феликса. Тот облегчённо выдохнул и тут же задохнулся своим вздохом.

Чёртов сосед сверху, этот ёбанный Хван Хёнджин вошёл в него во всю длину, сильно стиснув его бёдра в своих ладонях. Когда хватка на шее пропала, Феликс попробовал сделать несколько короткий вздохов, но не смог. Ритмичные быстрые толчки выбивали из него весь воздух.

Хёнджин, не дав ему ни секунду на привыкнуть, стал долбиться в быстром темпе, выбивая из Феликса все силы и воздух.

Феликс сжал в пальцах покрывало, пытаясь удержаться на месте. Внутри всё горело из-за того, что Хёнджин не дал ему как следует привыкнуть. Феликс пытался попросить его сбавить темп, но гордость и недостаток кислорода в лёгких не давало ему это сделать. Он буквально задыхался от своих всхлипов, которые никак не складывались в нормальные предложения.

— Сука! — прохрипел Феликс, чувствуя, как на его спину стало падать что-то тёплое. Оно обжигало всего мгновение, а потом затухало, оставляя после себя остывший сор.

Хёнджин, двигаясь в рваном темпе, делал короткие затяжки и стряхивал пепел с сигареты на обнажённую спину. Тот скатывался по коже и собирался под съехавшей к шее кофтой, добавляя любителю пошуметь после девяти дополнительных ощущений.

— Давай, скули, это у тебя получается лучше всего, — хмыкнул Хёнджин и шлёпнул Феликса по обнажённой ягодице.

Для Феликса это было унизительно и неприятно. Он хотел, чтобы это скорее закончилось. Но, с другой стороны, он испытывал какое-то извращённое наслаждение, на грани с болью и потерей собственной гордости.

Каждый раз, когда чужая ладонь приземлялась ему на ягодицу, в нем вспыхивало чувство стыда, которое разгоралось с каждый шлепком всё сильнее и сильнее, оседая горячими волнами наслаждения внизу живота. Каждый раз он непроизвольно сжимался вокруг чужого члена и откровенно скулил, как Хёнджин и говорил.

Ему казалось, что долго он не продержится. Темп был бешеным. Хёнджин то и дело бил по простате, так умело, сука, что по телу Феликса раз за разом пробегали волны наслаждения, а низ живота простреливало чем-то резким и обжигающим.

Феликс больше всего в жизни хотел, чтобы этого закончилось и одновременно продолжалось как можно дольше. Чёртов Хёнджин, этот добренький сосед снизу, с дурацкой улыбкой и наигранной добротой в голосе, не давал Феликсу ни шанса на передышку. Всё его тело было покрыто чувственными мурашками и липким потом.

Хёнджин брал его прямо так, с сигаретой между пальцев и не раздеваясь. Он придерживал большим пальцем шорты, удерживая их в стороне от дырки и открывая задницу во всей красе для себя. Чёртова ткань впивалась Феликсу в промежность, передавливая ствол и головку. От этого было хуёво и неожиданно охуенно в один и тот же момент.

От ощущений у Феликса кружилась голова. Он почти задыхался, хоть и никто не держал его за горло. Ощущения было поистине острыми. Неправильными. Унизительно приятными.

Вся эта ситуация, отношение к нему, чужие глупые слова, брошенные небрежным тоном, всё это медленно, но очень верно доводило Феликса до пика. Он чувствовал, как низ живота стало по-особенному скручивать, а горячая волна удовольствия накрывать его с головой. Она оглушила его на несколько секунд. И те несколько десятков быстрых толчков в тот момент ощущались как настоящий подарок с небес. Феликс не осознавал кто он, зачем и почему. Единственное, что для него было важно — это чтобы тот парень с охуительным членом и навыками его использования не останавливался, продлевая этот пик удовольствия как можно дольше.

Но Хван Хёнджин был там не для того, чтобы сделать своему соседу сверху, Ли Феликсу, тому парню с ангельской внешностью и грязным языком, приятное.

— Сжимай задницу, сука, — прохрипел он и шлёпнул Феликса по заднице. От ладони и пальцев на коже остался красный след. Феликс приглушённо проскулил и обмяк, ощущая под собой лужу липкой спермы. Часть из неё попала и на толстовку, которая теперь оказалось абсолютно испорчена. Но это мало волновало Феликса в тот момент, ведь его главные проблемы были только впереди.

— Держи спину, — сказал ему Хёнджин, который темпа сбавлять не собирался. Он продолжал двигаться, удерживая бёдра Феликса одной рукой. Он делал короткие затяжки и тяжело дышал. Сигарета горела сама по себе, заполняя комнату дымом, который перемешивался с запахом ментола и спермы.

Феликс чувствовал слабость во всём теле. Хёнджин продолжал двигаться, разгоняя по чувствительному телу новые, непривычные обжигающие волны. Феликсу хотелось отстраниться, но сильная рука удерживала его на месте, не давая тому сбежать.

— Я уже кончил, — проскулил он, невольно сжимаясь вокруг чужого члена.

— А я нет, — хмыкнул Хёнджин, — сжимай задницу лучше, если не хочешь, чтобы мы закончили на рассвете.

Ощущения казались неправильными. Необычными. Такого Феликс никогда не испытывал, всегда останавливаясь и давая себе передышку.

— Стой, подожди!.. — задыхаясь, прошептал Феликс. Внутри всё непроизвольно сжалось. Странные ощущения не прекращались. У Феликса только сильнее закружилась голова.

— Заткнись, — небрежно бросил Хёнджин, в очередной раз стряхивая пепел на спину Феликса, — лучше работай дыркой, чем языком. Сжимай туже, ещё, — добавил он и вновь шлёпнул Феликса по той же ягодице, кожа на которой была уже красной и разогретой.

Феликс под ним мелко дрожал, его подкидывало каждый раз, когда на ягодицу опускалась широкая ладонь, а на спину приземлялся сигаретный пепел. Он хрипел, глухо стонал и прогибался в спине колесом, сжимая покрывало в руках. Вся его кожа была покрыта мелкой испариной.

— Ты такой хуёвый сосед, но твоя дырка… — прошептал Хёнджин. Он перехватил сигарету в зубы и впервые за всё время замедлился. Только вот легче Феликсу от этого не стало.

Хёнджин вышел почти полностью, оставляя внутри только головку. Феликс облегчённо выдохнул и расслабился. До тех пор, пока…

— Блядь! Вытащи! — прохрипел Феликс, пытаясь отстраниться. Его чувствительный вход стали растягивать несколькими пальцами сразу, отводя края в стороны. Вместе с крупной головкой внутри это было слишком. Слишком остро, слишком неправильно. И отзывалось внизу живота чем-то странным.

— Как долго ты можешь продержаться? — спросил его Хёнджин, будто не слыша чувственный хрипов. — Впрочем, не говори, — добавил он и расплылся в какой-то садисткой улыбке, — я хочу проверить сам.

И, убрав пальцы, вошёл во всю длину вновь.

Феликсу казалось, будто через его тело проходил ток. Быстрые, рваные толчки, прикосновения, шлепки по заднице — всё это было где-то за гранью. Всё ощущалось другим, странным, непривычным. Он сжимался на чужом члене и крупно дрожал, чувствуя, как низ живота с каждой секундой начинало незнакомо скручивать.

В воздухе стоял запах горьких сигарет, ментола и секса. От этой смеси ароматов было натурально тяжело дышать. Чёртов Хёнджин продолжал курить, сжимая сигарету в зубах. Его руки были заняты тем, что они держали бёдра Феликса на приемлемом уровне, так как сил у парня на это уже не было. Ему оставалось только дрожать, скулить и комкать пальцами перепачканное в сперме покрывало.

— Нет, остановись, пожалуйста, я сейчас!.. — простонал Феликс, пряча красное от смущения лицо. Никто и никогда не брал его так. И хуже всего было, что Феликсу это нравилось намного больше обычного секса.

Несколько рваных, грубых движений бйдрами, и Феликс почувствовал, как вторая волна болезненного оргазма накрыла его с головой. От напряжения у него дрожала каждая конечность тела, которое, казалось, уже Феликсу не принадлежит. Низ живота обожгло чем-то ядрёным, а потом на несколько бесконечно долгих секунд Феликс лишился зрения, слуха и ощущения реальности. Казалось, кончив во второй раз, он ненадолго потерял сознание и пришёл в себя только тогда, когда Хёнджин шлёпнул его по щеке, возвращая в реальность.

— Ещё не конец, — улыбнувшись, сообщил ему Хёнджин, погружая Феликса в его персональный ад.

Он не помнил, сколько раз он кончил под этим дьяволом, который всё это время держал себя в руках и продолжал беспощадно трахать его зад, лишь изредка добавляя смазку. Иногда он делал небольшие передышки, поджигая очередную сигарету, запах которых застрял у Феликса в лёгких. Он задыхался от табака, от ощущений и усталости.

Его ягодицы болезненно горели от частых шлепков. Его вход был красным и припухшим по краям. Его гордость была растоптана, а чёртов член стоял, словно он один наслаждался этим праздником жизни среди всеобщего помешательства.

Как бы сильно Феликс ни пытался себя убедить, что ему всё это противно, мерзко и отвратительно, но каждый раз, когда Хёнджин, останавливаясь, растягивал его дырку пальцами и спускал на неё слюну, в груди у Феликса загоралось что-то неизвестное ему, обжигая все внутренности и заставляя его член встать по стойке смирно.

Хёнджин брал его грубо. Так, как нравилось ему самому, не заботясь об ощущениях своего нижнего. Он хватал его за шею, оттягивал за волосы назад и засаживал глубоко.

Феликс ощущал себя использованным и грязным. И по какому-то ужасному стечению обстоятельств всё это делало ему очень хорошо. Хриплые стоны, откровенный скулёж и просьбы продолжить срывались с его губ, раня его и без того подбитую гордость.

А в какой-то момент всё просто закончилось. Ну, почти.

Хёнджин вышел из него, заменив член двумя пальцами. Те стали прицельно массировать простату Феликса, у которого не осталось ни сил, ни голоса на стоны и скулёж.

Сам Хёнджин прихватил себя под головку и стал неспешно гладить, прикрыв глаза. Феликс смотрел на чужой член, который был так близко от его лица, чувствовал пальцы внутри себя и не ощущал себя собой.

Он прикрыл глаза, чтобы сперма не попала в них, и почувствовал, как что-то горячее и вязкое полилось ему на лицо. Хёнджин совсем тихо простонал. И стон этот был больше похож на приглушённый рык, который по чистой случайности вырвался из чужой груди.

— Рот, — сказал Хёнджин только одно слово. Феликс послушно открыл его, высунув язык. По нему прошлась крупная горячая головка, оставляя на языке привкус горькой спермы.

Пальцы, которые до этого двигались в нём медленно и неспешно, стали вдруг проникать в него с быстрой скоростью, каждый раз попадая по простате. Феликс не был уверен, что ему осталось, чем кончать.

Он не чувствовал своего тела. Голос пропал, а стоны сменились тихими хрипами. Лицо его было залито румянцем и чужой спермой. Когда Хёнджин перестал удерживать его бёдра, те плавно завалились на бок. Под Феликсом была липкая лужа спермы, которая неприятно холодила бок. Ему хотелось отрубиться и как можно скорее, но пальцы в его заднице в очередной раз проходились по простате, подбрасывая полуживое тело на кровати.

Феликс чувствовал дрожь по всему телу и болезненно сжимался вокруг пальцев. Последнее, что он почувствовал — это как из его члена выстрелила струя чего-то жидкого и прозрачного. Он слышал, как этот хуев добряк Хван Хёнджин по-хищному усмехнулся и в последний раз шлёпнул его по заднице.

Больше Хёнджин соседа сверху не слышал и не видел.

С того дня прошло больше двух недель. Двух прекрасных недель, полных здорового и крепкого сна. Хёнджин устраивался на своей кровати, Крендель укладывался рядом, и они оба ныряли в царство Морфея, из которого их не вырывала ни одна ебучая электрическая гитара. Или чужие стоны. Или громкая музыка.

Вся эта история с соседом казалась просто дурным сном. Таким, с эротическим подтекстом, о котором Хёнджин запрещал себе думать, заперев воспоминания о том дне где-то глубоко и за семью печатями.

Тумблер в его груди вновь был не отметке «добрый, понимающий, отзывчивый и дружелюбный сосед». Той самой ночи будто и не было. Ничто не напоминало о ней, кроме неприятного жжения в груди и желания выкурить сигаретку-другую.

Хёнджин, вернувшись к работе после трех выходных (взял за свой счёт, может себе позволить!), несмотря на сильную ломку, выкинул все сигареты в мусорку, а зверя запер глубоко внутри себя.

Добродушный, отзывчивый и вежливый сосед Хван Хёнджин вновь здоровался с бабушками на лавке, перекидывался фразами с дворником и выслушивал советы от других владельцев маленьких собачек на площадке у дома. В целом, жизнь вернулась в прежнее русло. Одинокое, скучное русло, в котором Хван Хёнджин улыбался каждому, держа своего зверя на привязи.

От соседа не было ни слуху ни духу. Сверху всё было тихо, посему Хёнджин решил, что сосед после того инцидента и вовсе съехал. Раз съехал, то об истории этой Хёнджин решил позабыть окончательно.

Но решить-то решил, но сердцу и члену, сука, не прикажешь. Как только на город опускалась ночь, в голову возвращались грязные мысли и воспоминания.

Феликс был бы идеальным нижним. Красивый, отзывчивый, тугой и горячий, но шумный уёбок, доводящий Хёнджина до белого каления. Такого ещё учить и учить, желательно с применением посторонних предметов.

Такие мысли мешали спать ему по ночам, но с утра он непременно просыпался с дежурной улыбкой на лице, игнорируя свои эмоции и потребности, и загружал себя работой до самой ночи.

Так бы Хёнджин и жил дальше, если вы в один день не наткнулся на Феликса на лестничной клетке по чистой случайности.

А случайность была такова. Крендель, обычно делая все свои дела за прогулку, в тот день решил взять выходной и попросился в туалет в три часа ночи. Он настойчиво будил своего хозяина и скулил, привлекая к себе внимания. Но чего только не сделаешь ради любимой собаки, правда?

Так он и столкнулся с Феликсом. У себя в дверях. Тот бесшумно спускался вниз по лестнице. На нём была безразмерная толстовка, капюшон на голове и пачка сигарет в руке. Выглядел он очень бледным. Казалось, что с момента их последней встречи он немного осунулся и похудел.

Их взгляды пересеклись. У Хёнджина в груди неприятно кольнуло. Все те мысли, что он старательно хоронил в себе последние две недели, захлестнули его с головой. Чувство вины задушило горло. Нельзя же было, право, набрасываться на пацана не в теме, со своими садистскими наклонностями, так ещё и не позаботиться о нём после.

Феликс же испуганно глянул на Хёнджина, будто не узнав того в темноте. Он отпрянул, сделав шаг назад. Ещё секунда — и Фел полетел по лестнице вниз, так и не успев ничего толком понять.

***

Феликс с трудом разлепил глаза. В комнате было так светло, что он моментально зажмурился. Это ловкое действие отдалось тупой болью в затылке. Парень попробовал пошевелиться, но с ужасом для себя обнаружил, что на его шее было что-то твёрдое. Он не чувствовал ног и с трудом дышал. Издалека доносились голоса. Они звучали искаженно, будто и вовсе были детскими.

— Бесполезно, — сказал один, — мы его теряем.

— Согласен с Вами, доктор! Показатели падают, он вот-вот умрёт.

У Феликса замерло сердце. Как умрёт? Почему? Он только из университета выпустился, ему ещё рано умирать!

— Там ему уже сколько? Батюшки! Ему уже двадцать три!

— Сколько? — спросил тот, что первый.

— Столько не живут!

— Живут, моему дяде двадцать пять! — начал спорить с ним другой.

— Пациенту срочно нужно нарисовать кошачьи усы! — заключил третий.

Феликс в очередной раз разлепил глаза. Ему прямо в лицо светила огромная лампа, а на нём сидело не один, не два, а целых три ребёнка! У одного в руках был чёрный несмываемый маркер, который находился в опасной близости от лица Феликса.

Все трое, как только Феликс разлепил глаза, синхронно завизжали и побежали кто куда! У Феликса моментально заложило уши (оглушили!), но зато от сна не осталось ни следа.

— Сколько раз я говорил вам троим не доставать пациентов? — послышался четвёртый голос, уже взрослый.

— Он был на грани смерти! — стал протестовать один из детей, тот, что самый высокий.

— Бинни, милый, беги в свою палату, тебя мама потеряла. А ты, Чонин? Тебе нельзя ещё два дня вставать!

— Мне скучно! — пожаловался Чонин, сжимая в руках плюшевую рыбку.

— А ты, Сынмин? Ты же мой заместитель! — пожурил третьего взрослый.

— Я руководил операцией! — гордо подняв подбородок, ответил Сынмин.

— Какой молодец! — похвалил его взрослый. — Тогда тебе, как главному, прописываю укол в попу без очереди.

— Это всё Чонин придумал! — моментально переобулся Сынмин.

— Предатель! — оскорбился истинный зачинщик операции и, судя по звукам, погнал визжащего Сынмина дальше по коридору.

Феликс никогда трусом не был и за словом в карман не лез. Но теперь, когда они остались наедине друг с другом, он отчего-то зажмурился, притворяясь спящим.

Разговаривать с соседом снизу не хотелось. Да и пересекаться с ним тоже. Последние две недели Феликсу это успешно удавалось (чистая случайно, а не то, что он от кого-то там бегал!).

Если бы не это чёртово падение с лестницы в три часа ночи…

Феликс почувствовал, как на его лоб легла тёплая ладонь. Та же самая, которая шлёпала его в ту ночь по заднице, оставляя после красные горящие следы. Только теперь прикосновение ощущалось нежным и ласковым, совсем другим. От такого контраста Феликс легко вздрогнул, задержав дыхание.

— Даже дети притворяются спящими лучше, — мягко усмехнулся Хёнджин, убирая прядки чёлки с лица Феликса.

— Я не притворялся, — прохрипел в ответ Феликс, — просто не хочется твою рожу видеть.

Хёнджин тихо засмеялся, убирая ладонь от лица Феликса. Тот открыл глаза. И первое, что он увидел — тёплую улыбку, очки в чёрной оправе и аккуратно собранные в небольшой хвостик сзади волосы.

Казалось, между парнем, который заставил его кончить несколько раз пару недель назад, и этим мужчиной в белом халате не было ничего общего. Кроме взгляда. И если на губах у него и играла приветливая улыбка, то взгляд был таким же — словно он без стыда и совести раздевал Феликса глазами, уже представляя его без одежды и на своём члене.

Феликс хотел было передёрнуть плечами, дабы отогнать от себя навеянный воспоминаниями образ, но тело отдало тупой болью. Затылок заныл, а шея и вовсе не двигалась.

— Боже, ох уж эти дети, — неожиданно мягким тоном сказал Хёнджин, протягивая руки к Феликсу, — да не шугайся, я с тебя воротник сниму. Я пока с твоим другом разговаривал, тебя уже дети полечить успели, так что жить будешь.

— С другом? — переспросил Феликс, разминая шею.

— Да, с Ли Минхо, — улыбаясь, ответил Хёнджин.

Только, блядь, не это.

— Пока ты отсыпался в детской палате, мы с ним немного поболтали.

— О, нет, — выдохнул Феликс, закрывая лицо руками. Хуже и быть не могло.

— О, да, — протянул Хёнджин, — и про ваше разыгранное в первые дни представление рассказал. И о том, как ты реагируешь, когда тебе кто-то нравится — тоже.

— А к тебе это какое отношение имеет? — раздражённо огрызнулся Феликс, ощущая, как под ладонями у него стало гореть лицо. Он почувствовал, как кровать сбоку от него продавилась, а на край присел Хёнджин.

— Когда у тебя последний раз был секс? — вопросом на вопрос ответил Хёджин.

— Две недели назад с одним одиноким и нудным педиком.

— А твой первый раз?

Феликс, собрав все силы в кулак, состроил раздражённое выражение лица и, отняв руки от лица, смерил Хёнджина холодным взглядом.

— Это такой стандартный осмотр у детского врача или это просто ты конченный, Хван Хёнджин? — прочитав имя с бейджика, спросил его Феликс.

Хёнджин снял очки и устало потёр переносицу пальцами. На лице у него большими буквами было написано «вот же блядь».

— Значит, тоже две недели назад, да? — озвучил свои мысли тот, вернув очки на лицо.

— А можно мне просто, как и всем остальным, померить температуру для вида и отпустить домой, а? — ответил ему Феликс, намеренно избегая темы «с первым разом», хотя был точно уверен, что Минхо Хёнджину всё растрепал.

И про работу массажистом, и про отсутствие отношений из-за учёбы в меде, и наверняка про розовый дилдо в тумбочке тоже.

— Про отпустить — это вряд ли, — после нескольких минут молчания ответил Хёнджин. У него на губах играла расслабленная улыбка, зато глаза, спрятанные за линзами очков, горели чем-то очень нехорошим. Он наклонился к Феликсу, ласково касаясь его щеки пальцами, а когда тот попытался увернуться, Хёнджин крепко обхватил его подборок, фиксируя голову и не давая отвернуться.

— В следующий раз я хорошо позабочусь о тебе, обещаю, — прошептал он и мягко коснулся пылающей щеки Феликса губами.

Феликс почти задохнулся от этого невинного прикосновения. Его губы запульсировали, требуя к себе внимание. Мысли о том, что он с эти детским врачом ещё ни разу не целовался, не выходили у него из головы. Хотелось до жути, но просить — очередной удар по и так добитой гордости.

— А у меня есть выбор? — спросил Феликс чуть охрипшим от ощущений голосом.

— А ты сам как думаешь? — тихо рассмеялся Хёнджин, оглаживая чужие губы большим пальцем. Феликс на чистых инстинктах обхватил его губами, касаясь подушечки языком.

Хёнджин с нажимом погладил Феликса по языку, проникая пальцем в рот на всю длину. Феликс продолжал смотреть ему в глаза, отчётливо читая ответ на свой вопрос.

«Ты теперь принадлежишь мне».