Читаю мемуары Патти Смит Just Kids, у нее — маленькой — был тайник под половицей около кровати. Она хранила там деньги, выигранные в игру, коллекцию вкладышей и вытащенные из мусорок предметы культа католиков: выцветшие бумажные образки, гипсовых святых с обломанными пальцами и ступнями. Туда же она кладет брошку, которую украла из шкатулки-тайника своей подруги Стефани, болеющей лейкемией. У Стефани совсем другие шкатулки: там все наборы талисманов за 1953 год, все выпуски комиксов, если открыть одну из шкатулок, то внутри начинает кружится балерина — «штабеля, компенсация за целое детство, проведенное в четырех стенах». Стефани умрет буквально через пару дней после кражи, и Патти не успеет вернуть брошку и извиниться, она плохо спит и думает «как бы я ни старалась вести себя хорошо, теперь мне не стать святой» («no matter how good I aspired to be, I was never going to achieve perfection»). 

Мне кажется, это история не только про фиксирование детского желания приобрести что-то личное, но и про столкновение маленькой Патти с собой, с желанием что-то присвоить, пусть не свое. Она ищет ответы на вопросы о взрослом мире, о вере (ведь растет в верующей семье католиков). Почему фигурка святого без ступней уже никому не интересна? Как предмет, на который все только что молились, оказывается в мусорке? Взрослые часто низвергают святыни и забывают о них. Для детей же тайник, каких бы фантиков, пластика, колесиков, обрывков бумаги, он не содержал, останется священным. В нем самом есть какая-то божественная, понятная только обладателю или обладательнице, тайна. За каждой вещью своя история, это же не просто блестящий фантик или оторванное колесико, это что-то большее. 

Обожаю детские тайники! И мне нравится разность тайников двух подруг в Just Kids: изобилие купленного так же ценно как и выброшенное-ненужное. Что бы собрала в свою шкатулку Стефани, если бы могла сама выбирать, вставая с постели?

Недавно на одном писательском курсе (да, я сама хожу на них постоянно, бесконечный life-learning process), предложили написать о коробочке с памятью. Составьте список из десяти вещей, которые могут там лежать. Вот мой список, а какой ваш? 

Коробочка с памятью Наташи: 

камни от Милы их Черногории. Она мне их протянула на прощание в хлопковом сером мешочке. У меня же ручная кладь, сказала я. Будет у тебя своя комната, найдешь красивую тарелочку, поставишь у изголовья, будешь на них маслом эфирным капать, ответила она. Я кивнула и засунула в рюкзак, не развязывая. В своей первой комнате в новой стране после уборки и перед сном я распаковала этот мешочек. Камни оказались розовыми. 

бисерное ожерелье от Дружины. Их несколько, любимые все. Но самое любимое это, с ромашками. Я развелась, мы жили вместе, это было лето свободы, пока еще эйфория не попустила и не пришло горькое одиночество, ромашки были хохочущими, предельно независимыми. Надеваю их и думаю, как много времени с тех пор прошло. И Дружина далеко, а должна была быть всегда рядом.

фотография с сестрой на кровати в моей первой съемной комнате на станции метро Достоевская. Я втягиваю щеки (которых и так нет), она широко улыбается. Помню обсуждали, как я похудела — от РПП мне только предстоит лечиться. Но мы близко, щека к щеке, день был хороший, мы гуляли и были предельно открытыми друг другу.  

аделькин рисунок, где мы всей семьей: у папы на голове кошка, балюля (мама) в зеленом кафтане, Олеся (мама Адели) вся розовыя, собаку Пеппу помогли нарисовать, сразу видно, потому что собак рисовать аделя еще не умела.  

билетик на электричку от щербинки до царицыно. тот что я пробивала по 50% школьной скидке — чаще всего, правда, я этого не делала, покупать билет было не солидно, солидно: ездить зайцем, бегать от контролеров, перелезать через забор. 

бабушкина засохшая гвоздика в платочке, которая сама лежала в коробочке, и я брала ее как сокровище. коробочка была деревянная, чуть-чуть скрипела, когда я её открывала. открываешь и запах масла, оно лежало внутри в маленьком флакончике. никогда бабушка им не пользовалась. а гвоздика была из храма святой матрёнушки, как бабушка ее называла. но это не точно. 

упаковка от сырка Б. Ю. Александров с молочным шоколадом старого «богатого» дизайна: оранжевый с вензелями.

CD-диск с Black Eyed Peas — мой собственный, не Олесин, а мой. Купила его в ларька с дивиди и сиди напротив дома. Оттуда же все диски с кино и мультиками. Мы заходили и глаза разбегались от ярких обложек, хотелось работать продавщицей там, чтобы все эти фильмы пересмотреть. Они были про какую-то совсем другую жизнь.

проявленная пленка с первого дешевого фотоаппарата «рыбий глаз». сверху был такой круглый видоискатель, и я фоткала, как мы ездили на карьер. Мы в классе девятом. Если потянуть моток пленки и подставить к свету, то один за другим побегут кадры: вот карьер, вот все заглядывают и кривляются, вот Данилос таскает меня на закорках, и рыбий глаз делает мои ноги длинными, смешно изогнутыми. Я уже тогда считала, что мне надо похудеть. 

листик с моей яблони, мне ее подарили на первом курсе универа, и я ее на участке родителей посадила. Её яблоки поздние, созревают ближе к октябрю, хрустящие, сочные, а вкус лимонно-сливочный, не приторно сладкий. Яблоко в шкатулку на залезло, вот кладу листик.