Чонгук медленно повернулся и двинулся в сторону лифта, то и дело впечатываясь плечами в обшарпанные стены. Все тело потряхивало, в горле встал сухой ком. Грудную клетку сдавила ноющая боль, приходилось дышать открытым ртом, но воздуха всё равно не хватало.

Кое-как Чонгук вышел на улицу, с трудом приходя в себя. Хотелось очутиться дома и спрятаться там, закрыться от всего. От проблем, от людей… от жизни. Чонгук мучительно прикидывал: как ему добраться до квартиры? Такси? Налички с собой не было, а все банковские карты теперь можно было выбросить. В принципе, любой транспорт отпадал по этой же причине. Пешком? В лучшем случае дома он будет через час. Но другого выхода не было. Да и куда ему спешить? Времени теперь вагон и маленькая тележка.

Чонгук плёлся по улице, натыкаясь на прохожих, заторможено зависая на светофорах, пропуская сигналы, и уже прошёл половину пути, как серебристый хёндай резко затормозил рядом с ним, сопровождая остановку резким, прерывистым сигналом клаксо́на. Вздрогнув, Чонгук распахнул глаза, в первое мгновение не понимая, что происходит.

— А кто это у нас тут плывёт умирающим лебедем? — протянул Сокджин опуская стекло.

— Джин?

— Нет, блин, Санта Клаус! Чего-ты хреново выглядишь. Давай, запрыгивай в машину.

Отказываться Чонгук не стал.

— Ты домой? — уточнил Сокджин, плавно вливаясь в поток машин.

— Что?.. Да… — вяло откликнулся Чонгук.

— Прости за идиотский вопрос. Но ты в норме?

— Я в норме… Если не считать того, что меня отчислили из института, выгнали из команды, я должен огромную сумму денег, проиграв суд, меня послали нахер друзья и отказался отец, забрав кредитки, машину и выгнав из квартиры. Так что… я в норме.

Сокджин тихо присвистнул и посмотрел внимательно на Чонгука, но промолчал.

— Что? Ты тоже, как все, отвернёшься от меня? — тускло спросил Гук.

— Я не как все, — отрезал Сокджин.

Почему-то от этих слов внутри всё задрожало и глаза замутили подступившие слёзы. Сейчас на переднем сиденье сидел другой, никому не знакомый Чонгук: сломленный, готовый признать, что мир сильнее него, и отступить. Чонгук повернулся и хотел что-то сказать, но не смог.

— Пиздец, конечно, а не ситуация. Чонгук-и, решай проблемы по степени важности. Что сейчас важнее всего?

— Найти жильё, точнее деньги для его аренды, — не задумываясь, ответил Чонгук. — В дом родителей двери теперь для меня закрыты, а из квартиры отец выселит через неделю.

— Гуки, я могу…

— Даже не предлагай мне деньги, иначе я и тебе врежу. Я тебя предупредил.

— Чонгук, у меня есть небольшие накопления. Правда.

— Нет! — категорично отрезал Гук. — Ты не должен расплачиваться за меня. Я что-нибудь придумаю. Была у меня мысль продать почку или ограбить банк, но пока решил начать с того, что сниму гошивон (квартиры-клетки размером 3 кв. метра).

— Гуки, если тебе необходимо жилье — вообще не проблема, можешь переехать ко мне. Мы ж не чужие друг другу. Конечно, моя квартира — это не те шикарные апартаменты, в которых ты жил, но это явно лучше, чем те клетушки, куда ты собрался поселиться. Комната Тэхёна до сих пор пустует и она в твоём распоряжении.

Чонгуку было стыдно за себя настолько, что, он не решался поднять глаза и посмотреть на Сокджина, зато узор коврика в машине изучил лучше, чем японский алфавит.

— Я… я не смогу, Джини, — еле выдавил из себя Чонгук.

— Ерунда. Сможешь! У тебя сейчас нет денег, чтобы снять даже гошивон. Поэтому засунь свою гордость в задницу и не отталкивай помощь, когда тебе её предлагают.

То, с какой искренностью и добротой говорил Сокджин, придало сил Чонгуку.

— Спасибо.

— Ну вот и славно, — обрадовался Сокджин. — Начнём переезжать прямо сегодня. Едем к тебе, собираем вещи — самое необходимое. Оставляй весь хлам в старой жизни. Не тащи за собой.

— Не могу поверить, что согласился на это, — пробубнил Чонгук, поудобнее перехватив тяжёлую спортивную сумку, пока они поднимались в лифте на нужный этаж.

— Всё будет отлично, вдвоём веселее, — беззаботно отозвался Сокджин.

— А вдруг я что-то забыл?

— Даже если забыл, ничего страшного. Ты же не сегодня квартиру сдаешь агентству. Съездишь завтра и заберёшь.

Переезд поначалу представлялся Чонгуку чем-то серьёзным и глобальным, но в итоге занял от силы пару часов. Вещей набралось смехотворно мало: рюкзак с ноутбуком, спортивная сумка с формой и прочим для тренировок, сумка поменьше с повседневной одеждой и личными вещами, которую вызвался нести Джин.

Всё произошло слишком быстро и легко. Но Чонгук не мог перестать накручивать себя. Правильное ли решение он принял? Не станет ли он обузой для друга? И главное, сможет ли он жить в комнате Тэхёна? Там всё осталось точно так, как было при его жизни.

Оказавшись на пороге комнаты, Чонгук минут десять стоял и не знал, что делать дальше. Оцепенение сковало все конечности, он не мог сдвинуться ни на шаг, тело отказывалось исполнять приказы.

— Ну ты чего замер? — Сокджин подтолкнул Чонгука вперёд большой пустой коробкой.

— Прости, задумался, — растерянно ответил Гук.

— Давай, уберём лишнее, освободим место для твоих вещей.

— Нет, — резко вскинулся Чонгук. — Нельзя ничего здесь трогать.

— Нужно, Чонгук. Перестань цепляться за воспоминания. Тэхёна эти вещи не вернут. А тебе нужно двигаться вперёд. Нужно жить. Ради себя и… ради Тэхёна.

Сокджин поставил коробку посередине комнаты и начал складывать вещи, освобождая полки в шкафу. Через силу Чонгук присоединился к нему. Освободил от вещей прикроватную тумбочку. Дрожащими руками откреплял зажимы, снимая с верёвки над кроватью фотографии. Перед тем, как отправить снимки в коробку, в последний раз решился их рассмотреть, ныряя с головой в воспоминания.

Это они с Тэхёном в парке аттракционов, после первого поцелуя. Проказница Саранго неумело сфотографировала их на телефон. Фото было размытым и нечётким, но Тэхён безумно любил его, потому что это было начало их истории. Лента из трёх фотографий, которые они сделали в фотобудке. Тэ дурачился в тот день перед камерой, прижимал к себе Чонгука и тискал, как плюшевую игрушку. На другой фотографии они с друзьями в караоке после победы в финальной игре прошлого года. Тэхён стоял с микрофоном напротив Чонгука и, прикрыв глаза, пел, а вокруг них сгрудилась вся их баскетбольная команда.

Тэхён умел мотивировать Чонгука к победе. То обещая в качестве приза крышесносный секс или, как накануне этой важной игры, предложил заключить пари.

В той игре «Гризли» действительно не нашлось равных, и Тэ пришлось исполнять обещание.

Именно тогда все, кто тогда находился в караоке, были очарованы тем, как пел Тэхён. Чонгук давно впадал в прострацию от тихого пения Тэхёна по утрам на кухне, но тот всегда отмахивался от его восторженных слов, не принимая их всерьёз. Только когда чужие, посторонние люди пришли в восхищение от вокала Тэхёна, он осознал, что у него действительно был талант к пению.

Его врождённая музыкальность была замечена родителям еще в детстве, однако Тэхёну быстро наскучили занятия, а от одного только слова «сольфеджио» он впадал в невообразимую скуку. Он не захотел дальше заниматься музыкой, предпочтя ей журналистику. Вполне возможно, что после завершения обучения в университете Тэхён мог бы стать преуспевающим спортивным журналистом, как он решил для себя ещё в старших классах. Но именно после того выступления в караоке Тэхён решил всё изменить.

Он загорелся идей стать айдолом и прорваться на сцену, наплевав на сложившиеся традиции проходить обучение вокалу и хореографии в школах при известных агентствах. Тэхён точно хотел доказать всем, и в первую очередь самому себе, что он хороший певец. Он подал заявку на участие в отборочных испытаниях конкурса «Звёздный трамплин»… Чёрт, те самые роковые для них испытания.

Чонгук убрал фотографии в коробку и потянулся к последней: фотографии Тэхёна и Сокджина с их общими друзьями. Снимок был сделан давно — скорее всего, до знакомства Тэхёна и Чонгука. На фоне бескрайнего голубого моря Сокджин, смеясь от души, повис на плечах двух парней, задрав ноги вверх, а Тэхён стоял чуть сзади. Фотография просто излучала беззаботное, шальное счастье этой дружной компании.

Чонгук вгляделся чуть пристальнее в снимок. Раньше он не обращал на него внимания.

— Джин, а когда было сделано это фото? Я никого, кроме вас с Тэхёном, не знаю.

— Это после моего окончания универа. Мы с одногруппниками поехали на выходные в Пусан, ну и Тэхёна с собой взяли. Он всегда был рядом со мной, как хвостик.

— Джини, а кто это? — Чонгук ткнул в одного из парней, за спиной которого стоял Тэхён, рука которого чуть зависла в воздухе, не решаясь упасть на плечо парню. — Мне его лицо кажется смутно знакомым.

— Это… Мин Юнги. Может видел ты его на шоу, поэтому и кажется знакомым?

— На шоу? — удивился Чонгук. — Каком?

— Юнги начинал как айдол, засветился пару раз на телевидении, читая рэп, но потом решил оставить карьеру. Сейчас у него своя небольшая студия. В основном пишет музыку. Тэхён ничего о нём тебе не рассказывал?

Чонгук задумался, припоминая рассказы Тэхёна о друзьях и детстве, пытался восстановить в памяти тех знакомых, которых он представлял ему. Никого похожего на парня с фотографии он не знал, и имя Мин Юнги ни о чём Чонгуку не говорило.

— Нет. Не рассказывал… Ты прав, наверное, видел на шоу, — Чонгук отправил и эту фотографию к остальным. — А здесь что?

Чонгук взял со стола коробку с именем Тэхёна на яркой оранжевой бирке, и потряс её.

— Это… — голос Сокджина дрогнул. — Личные вещи Тэхёна, которые мне отдали после его смерти в больнице. Давай уберем не вскрывая?

Но было уже поздно. Чонгук открыл коробку и рухнул на кровать. Ноги отказывались держать.

Кольца, металлические браслеты с нанизанными на них разноцветными бусинами, серебряные серьги-нити, спутавшиеся в один клубок с цепочкой с кулоном — неизменные аксессуары Тэхёна. Их всегда было много, но они безумно шли Тэ. На его обнаженном теле эти украшения выглядели очень соблазнительно. Старые часы. Именно эти часы выиграл Чонгук для Тэхёна на первом свидании, которые с тех пор он носил, не снимая.

Гук вытащил их и задумчиво провел по ремешку часов, пытаясь понять, что за тёмное пятно было на нём. Кровь. Это была кровь Тэхёна. Слёзы замутнили взгляд.

— Блядь, что же как тяжело?.. — сдавленно сказал Чонгук и поспешно, чтобы Сокджин не заметил, стёр со щеки слёзы.

— Прости, не нужно было тебе показывать. Давай я уберу её, — Джин забрал коробку с колен Чонгука и потянулся за часами.

— Нет, — Чонгук решительно отвёл его руку. — Я их оставлю себе.

— Зачем? У тебя вон часы, состояние целое стоят, а это так… дешёвка. Они даже не ходят. Остановились.

— На память. Пусть останется только это. А свои «Роликсы» продам, хоть деньги появятся на первое время.

Чонгук снял свои дорогие часы и отбросил их на кровать. Судорожно начал застёгивать часы Тэхёна на запястье. Пальцы не слушались, часы выскользнули из рук и со стуком упали на пол. С замиранием сердца Чонгук наклонился их поднять и… просиял.

— Смотри, Джини, они ожили — видишь, не всё потеряно с ними! Даже циферблат не треснул.

Чонгук быстро застегнул ремешок и досадливо поморщился. Впопыхах он надел часы наоборот, и теперь ожившая стрелка побежала в обратную сторону.

«Наплевать! Переодену потом, когда Джин уйдёт, а то заберёт и их», — пулей мелькнула мысль в голове Чонгука. Он глядел на то, как Сокджин поспешно складывал последние вещи Тэхёна в коробку, чтобы отнести её в прачечную. Эта уборка далась тяжело и ему.

После всех произошедших событий на Чонгука навалилась жуткая усталость. Держать дальше вертикальное положение становилось уже пыткой. Он наспех сменил постельное бельё и улёгся в постель, притягивая подушку, обнимая её руками и ногами — замена так себе, ничтожная.

Вздохнув сильнее, он почувствовал слабый аромат Тэхёна от подушки. Едва уловимый. Но его невозможно было забыть и нереально спутать с другим. Именно это сочетание запаха мужского пота и древесного шампуня, исходившее от тела Тэхёна, с наслаждением вдыхал Чонгук, когда тот лежал без сил после бурного секса. Гук дёрнулся, понимая, что он по-прежнему один в бесконечном море своей тоски, и перевернулся резко на спину.

Рука машинально потянулась к часам в поисках утешения. Он стиснул зубы до скрипа, закрывая глаза и утопая в темноте. Чонгук продолжал шептать что-то невнятное, больше походившее на молитву, умоляя небеса о невозможном:

Он так и заснул, под мерное тиканье старых часов на запястье.

Чонгук проснулся под наглыми лучами солнца, словно от толчка. Рука привычно скользнула по постели рядом с собой и… не ощутила пустоту. Чонгук вздрогнул и коснулся спиной груди. Он проснулся не один…

Тэхён!

Кажется, Чонгук начал сходить с ума, потому что видение из его сна приобрело реальные, осязаемые черты. Чонгук нервно сел в постели, и, не дыша, медленно провел пальцами по гладкой коже, как зачарованный, знакомясь заново с телом, изученным до последней родинки. Тэхён взъерошил спутанные волосы, улыбнулся и притянул Чонгука на свою грудь, заключая в объятия. Поцеловал в макушку лениво и буднично, так, словно и не исчезал из жизни Чонгука навсегда.

— Тэ… — еле выдохнул Чонгук, не решаясь пошевелиться в кольце рук.

— Не вздумай меня целовать в губы не чищенным ртом, — сонно проворчал Тэхён.

Чонгук замер, боясь сказать слово, боясь пошевелиться, боясь вздохнуть и закрыть глаза хоть на мгновение. Казалось, что соверши он малейшее движение — всё, что сейчас ощущал, исчезнет, как мираж. Чонгук не понимал, что происходит, но это было неважно. Для него было важно только то, что живой Тэхён сжимал его в объятиях. На несколько секунд или на несколько минут, но ему было все равно. Тэхён был жив. Он жив!

— Ты чего проснулся так рано? — рука Тэхёна выбралась из-под одеяла, и он поднёс её ближе к лицу.

На запястье Тэхёна были часы. Те самые часы, которые Чонгук надел себе вчера. И никаких пятен крови на ремешке не было.

— Волнуешься перед игрой? — рука Тэхёна скользнула вниз по предплечью, и пальцы замерли, обхватив запястье Чонгука. Гук понял, что по пульсу Тэ почувствовал, как истошно колотилось его сердце в этот момент. — Всё будет хорошо. Я тебя люблю…

— Бесконечно… — еле выдохнул Чонгук.