Сознание к Тэхёну вернулось острой белой вспышкой, оставляя яркие сполохи под закрытыми веками. Тело будто всё онемело, отзывалось эхом ноющей боли на малейшее движение. Но хуже этого был резкий запах антисептика — настолько сильный, что вызывал рвотные позывы. Вокруг стоял непонятный гул и раздражающий ухо писк. Глаза Тэхёна всё еще были закрыты, после нескольких попыток ему всё же удалось разлепить веки. Он моргнул и попытался сфокусироваться на окружающей обстановке.

Светлые стены и потолок, странные приборы, капельница… Тэхён попытался пошевелить рукой, лежащей поверх одеяла, но тщетно — пальцы не слушались. Тело словно не принадлежало ему. Постепенно голова прояснилась, зрение начало восстанавливать болезненную чёткость и Тэхён начал осознавать происходящее. Он был в больничной палате.

Захотелось закричать, позвать Чонгука. Тэхён изо всех сил напряг связки, но крик прошил только сознание, губы оставались сухими и неподвижными.

— Гук-и, — хриплый стон, выкручивая все внутренности, наконец, вырвался из горла.

В палату вбежал Сокджин, расплёскивая на себя кофе из пластикового стаканчика. Он, заплетаясь в собственных ногах, бросился к кровати, молясь и зовя врача одновременно:

— Слава богу, очнулся… Доктор! Он очнулся! Хвала небесам и местным врачам! Скорее! Кто-нибудь! Идите сюда!

Послышались торопливые шаги. Следом за Джином в палату очень быстро зашла женщина в голубой униформе, она наклонилась ближе к Тэхёну и пристально посмотрела ему в глаза.

— Тэхён, ты меня слышишь? — спросила медсестра, заботливо убирая прилипшие пряди со лба. — Сейчас подойдёт врач.

Тэ кивнул в ответ. Пока медсестра проверяла капельницу и показания приборов, он скосил глаза вниз и наконец увидел, что рука была в гипсе от кисти до самого локтя.

— Прошу вас, не шевелитесь. Вам нельзя напрягаться, — попросила медсестра, заметив его безуспешные попытки. — Вот и ваш доктор.

К кровати подошёл седовласый мужчина в белом халате. В ушах гудело. Слова говорящего сквозь этот гул до боли ввинчивались в извилины.

— Привет, Тэхён. Меня зовут Чха Шивон, я твой лечащий врач госпиталя Святой Марии, куда тебя доставила скорая помощь. Сейчас я проверю твоё состояние. Ты можешь чувствовать тошноту и головокружение, но это в порядке вещей. Тэхён, ты помнишь что произошло?

Тэхён помнил драку на крыше, помнил, как Миён толкнула его со всей дури. Помнил, как с треском надломилась стойка ограждающей сетки и его потянуло вниз. В одно мгновение тело сковал ледяной страх: «Всё! Конец!» Помнил, как тупо мелькнуло в голове: «Сейчас вся жизнь пронесётся перед глазами». Фигня, не было никаких кадров из прошлого, только бездонные, наполненные ужасом глаза Чонгука. Тэхён помнил, как он тенью метнулся к нему, ловя в кольцо рук и… Всё. Дальше поглотила чернота.

Тэхён кивнул в ответ доктору.

— Давно он пришёл в себя?

— Несколько минут назад, — ответила медсестра. — Сердцебиение в норме.

— Давление?

— Систолическое в норме, диастолическое 98, чуть выше положенного.

Врач взял Тэхёна за подбородок и повернул его голову к себе.

— Теперь следи за моим указательным пальцем.

Он посветил из миниатюрного фонарика в один глаз, затем в другой.

— Нет, лучше их не трогай, — попросил врач, когда Тэхён потянулся здоровой рукой, пытаясь потереть глаза, которые ужасно слезились. — У тебя сильно полопались капилляры, поэтому я назначу успокаивающие капли, а ты воздержись от любых попыток прикоснуться к глазам. Договорились?

— Да, — хрипло откликнулся Тэхён, а потом попросил воды.

— Пей осторожно, — перед его носом оказался стакан с трубочкой. — Я помогу. Вот так, — рука медсестры скользнула под спину, приподнимая.

Ощущения были действительно странными, но прохладная влага, разлившаяся во рту, показалась чем-то настолько вкусным, что Тэхён даже прикрыл глаза от наслаждения.

— Хотите, я подниму верхнюю часть кровати, чтобы вы полусидели?

— Спасибо, — поблагодарил Тэхён, а после услышал гудение и почувствовал, что постель под ним действительно пришла в движение. Тут же закружилась голова, накатила тошнота, но вскоре все прошло.

— Так лучше? — уточнил господин Чха и, поймав утвердительный кивок Тэхёна, продолжил задавать вопросы. — Сколько тебе лет?

— Двадцать один, — просипел Тэхён.

— В декабре будет двадцать два, — уточнил торопливо Сокджин, словно от этого зависело дальнейшее лечение.

Доктор заглянул в планшете и сверил данные с картой пациента.

— А этот молодой человек, который лезет в не своё дело — он тебе кто?

— Мой брат, — прохрипел Тэхён и даже попытался улыбнуться.

— Замечательно, — сказал доктор, — серьёзных травм нет. Если не считать сотрясения мозга, сломанного запястья и вывиха лодыжки, в общем и целом юноша в порядке, — провозгласил доктор, и Сокджин выдохнул облегчённо. — Учитывая, что вы упали с высоты третьего этажа и приземлились на кусты, а не асфальт, можно считать, что вам повезло.

«Чонгук защитил меня своим телом», — от страшного предчувствия у Тэхёна перехватило дыхание.

Сердце забилось так сильно, что Тэхён начал задыхаться. Врач нахмурился, глядя, как истерично заплясала кривая на кардиомониторе.

— Чонгук… Как он? — спросил Тэхён, умоляющее вглядываясь в лицо врача.

— Сейчас состояние второго пациента стабильно тяжёлое. Я бы хотел сказать, что ему повезло так же, как и тебе, но это не так, — честно признался доктор. — Лучшие врачи боролись за его жизнь. У Чонгука сломаны рёбра и перелом ключицы в двух местах, ему пришлось удалить часть печени из-за сильного повреждения. У пациента дважды произошла остановка сердца — прежде, чем удалось остановить кровотечение. Он мог не пережить эту ночь. Но… главная проблема сейчас — это сложная черепно-мозговая травма.

Тэхён побелел. Губы сжались в почти незаметную линию. Он перевёл взгляд на брата, который пытался улыбнуться ободряюще, но уж очень плохо у него это получалось.

— Он… Он будет жить? Где он? Пожалуйста… — титаническими усилиями заставив шевельнуться губы, спросил Тэхён.

— Чонгук перенёс операцию и сейчас подключён к аппаратам жизнеобеспечения. Чонгук в коме, Тэхён. После операции он так и не пришёл в себя. Сожалею, но остальную информацию я имею право разглашать только близким родственникам.

— Я… Я его самый близкий человек, — запинаясь и буквально выталкивая из себя слова, возразил Тэхён.

— По документам это не так. Я и так слишком многое тебе рассказал, Тэхён.

— Что?.. Что это значит? — он судорожно вглядывался в лица — то врача, то брата, пытаясь понять, что они ему не договаривали.

— Тэ, как только состояние Чонгука стабилизируется, родители перевезут его в другую клинику. Они считают, что в частной клинике ему будет лучше, — признался Сокджин. — Как раз сейчас занимаются оформлением всех необходимых документов. Я встретился с ними когда за кофе к автомату ходил.

Пытаясь осознать услышанное, Тэхён сверлил собеседников покрасневшими глазами.

— Нет… — умолял Тэхён. — Я должен его увидеть. Прямо сейчас!

Тэхён приподнялся. Силы на секунду вернулись к нему для этой попытки, но тут же пропали. Он рухнул назад, а лицо исказила гримаса боли.

— Пожалуйста, не переводите его отсюда. Только не это! — Тэхён лихорадочно мотал головой, отказываясь принимать услышанное. — Вы не понимаете. Он бросился с крыши ради меня… Он спас меня…

Тэхёна всего трясло. Он различал голоса — видимо, его пытались успокоить, но потрясение было настолько сильным, что он ничего не слышал и не понимал.

— Тэхён! Тебе нельзя двигаться, — пытался вразумить Сокджин.

— Не трогайте меня! Нет!

Он оттолкнул протянутые к нему руки брата и резко сдёрнул с себя одеяло. Ушибленные рёбра заныли, а руку прошила резкая, ослепляющая боль — настолько сильная, что все внутренности скрутило. Тэхён выгнул спину, хватаясь за кого-то рядом.

А потом пришло осознание, что никто не собирался ему помогать, а самое страшное, что в таком состоянии он сам ничего не мог сделать и… Тэхён закричал. Хрипло и обречённо, до рвущегося в лохмотья сердца. Всё тело трясло в конвульсиях от глухих рыданий. Пока Тэхён пытался отбиться от рук, удерживающих его на месте, из вены вырвалась игла-катетер и брызги крови кляксами растекались по постели.

— Пустите меня к нему! Мы должны быть вместе…

Вдруг Тэхён почувствовал укол в предплечье. Реальность задрожала, всё померкло, становясь блеклым и далëким. И в наступившей темноте ему виделись только бездонные глаза Чонгука и губы, которые шептали: «Люблю». Перед тем, как провалиться в сон, Тэхён успел лишь ощутить, как что-то стекло по его щеке, запоздало понимая, что это были слëзы.

Обрывки каких-то то ли видений, то ли неизвестных воспоминаний всплывали в голове. Вот Тэхён незаметно подкрался со спины и вылил остатки воды из бутылки на Чонгука. Тот мотнул головой, как собака, и мокрые волосы разметались в стороны. Взгляд Чонгука потемнел, полыхнул огнём праведной мести, он напрягся, как зверь перед прыжком. Тэхён взвизгнул и рванул прочь. Гук бросился догонять его, держа в руках свою бутылку воды, пытаясь окатить в ответ. Они бежали, сбивая дыхание от смеха. Совсем как дети. Влюблённые и абсолютно счастливые.

Когда Чонгук наконец поймал его, жадный поцелуй любимого опалил губы. Сон был настолько реальный, что рука, скользнувшая под футболку Гука, будто бы ощутила под собой горячую кожу, заставив Тэхёна застонать.

А после картинка покрылась рябью, задрожала, и Чонгук исчез из объятий, как голограмма. Горло сдавили собственные слезы. Чувство беспомощности накрыло с головой. Хотелось крикнуть: «Не смей! Не исчезай!», но собственный голос не слушался. Вместо слов и звуков изо рта Тэхёна вырывались хрипы.

— Тэхён! — как через толщу воды послышался голос.

Он ощутил прикосновения. Кто-то потряс его за плечо. А после дышать стало легче.

— Всё хорошо, — мужской голос прозвучал совсем близко. — Это всего лишь сон.

Тэхён дернулся и распахнул глаза, судорожно вдыхая воздух. Над ним навис Намджун, нахмурившись и тревожно вглядываясь в лицо.

— Тебе кошмар приснился? — тихо спросил Чимин и подъехал ближе к кровати, ловко маневрируя в ограниченном пространстве палаты на инвалидной коляске.

— Вы? Откуда вы тут? — не понял Тэхён.

— Я прохожу в этом госпитале реабилитацию, — пояснил Чимин. — После процедур решили к тебе подняться. Заходим и видим картину маслом: твой брат спит, скрючившись в этом кресле. Мы даже сначала не сразу узнали его — Сокджин сильно сдал за эти два дня, посерел и таращился на нас такими жуткими глазищами. Представь, он не вылезал из палаты, ночуя здесь и отказываясь есть, пока ты не очнёшься.

— А где он сейчас? — голос Тэхёна хриплый и слабый, но друзья все равно его слышали.

— Мы его выгнали, — усмехнулся Чимин. — Пусть хоть немного дома отдохнёт и приведёт себя в человеческий вид.

— Представь, он чуть ли не в драку не полез вначале. Чимин его быстро в чувства привел — он умеет это прекрасно делать. Сам его временами боюсь, — признался Намджун, занимая дежурное кресло рядом с кроватью. — Взамен пришлось твоему брату клятвенно пообещать, что не отлучимся от тебя ни на минуту и сразу позвоним, как только ты проснёшься. Сейчас я позову медсестру…

— Нет, — торопливо выкрикнул Тэхён, перехватывая руку Намджуна. — Не нужно звонить брату и звать никого не нужно. Чонгук… Вы были у него?

— Что ты! Чонгук в интенсивной терапии, и к нему никого не пускают. Для всех один ответ: у пациента состояние тяжелое и нестабильное.

Улыбка исчезла с лица Намджуна, он опустил глаза на свои руки и начал поочерёдно постукивать подушечками пальцев по коленкам. Этот нервный жест казался таким несуразным для уверенного в себе человека.

— Я должен его увидеть. Немедленно. И вы мне поможете.

На это безапелляционное заявление глаза изумлённого Намджуна заметно округлились. Он молча открывал и закрывал рот, туго соображая на ходу, как правильнее отреагировать, и всё же уточнил, слегка заикаясь:

— Мы? Сдурел совсем? Хотя почему я спрашиваю, у тебя же сотрясение. Ты просто не в себе. Тэхён, тебе нельзя вставать. Сокджин строго-настрого велел сразу, как только ты проснёшься…

— Я. Должен. Увидеть. Чонгука, — Тэхён не уговаривал, он просто приказывал. Так, что сложно было не подчиниться.

Намджун убрал телефон, так и не отправив вызов Сокджину.

— Как ты себе это представляешь? — сузил глаза Чимин.

Тэхён выдержал паузу, размышляя всего мгновение.

— Ты займёшь моё место в палате, Чимин, и притворишься спящим, а Намджун на твоей коляске отвезёт меня к Чонгуку. Меня никто не знает в лицо, и наши передвижения не привлекут внимания.

— Вообразил себя в шпионском сериале с лихо закрученном сюжетом? А если нас застукают? — хмыкнул на это он, скептично оценивая предложенный план.

— Возьму все проблемы на себя, — твёрдо сказал Тэхён.

— Я в деле. Но, Джуни, без тебя мы не справимся, — Чимин поднял умоляющий взгляд на своего парня. — Ты же знаешь, Тэхён и Чонгук — неразлучники. Вдруг Гуку станет лучше, только от одного присутствия Тэхёна? Голоса любимых могут помочь тем, кто лежит в коме.

— Ты это сейчас на ходу сочинил? — скептично спросил Намджун.

— Голос любимого стимулирует сознание и память. Это не доказано, но такая вероятность есть. И кончай разыгрывать из себя праведника и живо помоги нам поменяться местами. Отвези Тэхёна туда, где его место.

Намджун слегка дернулся, когда услышал просьбу любимого, голос которого стал чуть громче и требовательней в конце.

— А если бы он предложил на простынях из окна спуститься? Ты бы тоже согласился? — заворчал Намджун, но помог Чимину встать из инвалидной коляски. — Господи, во что вы меня втягиваете? Угораздило же меня связаться с малолетками. У вас еще ветер в голове гуляет, гормоны плещут, а мне за вас потом всё расхлёбывай.

— Всё пройдёт хорошо — поспешил заверить Тэхён, пока Намджун не передумал. — Моя благодарность не будет знать границ.

Намджун закинул здоровую руку Тэхёна себе на плечо, помогая подняться. Малейшее движение отдавалось болью, но Тэхён только зажмурился, не издав ни звука.

— Намджуну достаточно будет поцелуя, — беззаботно предложил Чимин, устраиваясь поудобнее на кровати.

Тэхён и Намджун замерли, не дойдя до коляски и ошарашено уставились друг на друга.

— Моего! — поспешил уточнить Чимин. — А вы о чём подумали, извращенцы?

На коляску с Тэхёном, которую катил впереди себя Намджун, действительно никто в отделении травматологии не обращал внимания. Для себя Тэ решил, что если пристанут с вопросами, что они забыли в отделении интенсивной терапии, он свалит всё на топографический кретинизм сопровождающего и извилистые коридоры-лабиринты клиники Святой Марии.

Холл с зелеными пластиковыми растениями, выставленными для уюта, был полупустым. Тэхён устремил взгляд вперед, мысленно умоляя Намджуна идти быстрее. Они остановились перед нужной дверью, Намджун огляделся по сторонам:

— Вроде никого. Не передумал?

Тэхён замер лишь на мгновение, прислушиваясь к гулким ударам собственного сердца, потом схватился за ручку двери и решительно толкнул её от себя. Намджун, придерживая полотно рукой, аккуратно закатил коляску внутрь. Жалюзи были закрыты, а палата освещалась одной единственной пожарной лампой — её не выключали даже на ночь. Аппараты мирно пикали, оповещая, что работают исправно. И этот мерный звук кардиомонитора играл на оголённых нервах, раздражал настолько, что Тэхён уже начинал его ненавидеть.

Его взгляд скользнул от огромных медицинских аппаратов, стоящих вдоль стен, к кровати. Чонгук лежал в окружении груды приборов и мониторов. В тусклом и холодном освещении он почти не напоминал живого человека. Посеревшая кожа, на лице гематома, тело сокрытое тонкой простынёй и трубка ИВЛ во рту. Внутри Тэхёна всё сжалось.

— Ты мог бы подвезти меня к Чонгуку и… — Тэхён прокашлялся, — и оставить нас одних?

— Да, конечно, — спохватился Намджун, выполняя просьбу. Он подкатил коляску чуть ближе к кровати и поставил колёса на заглушку — видимо, чтобы Тэхён не натворил глупостей. — Я буду рядом. В холле на этом этаже.

Тэхён выдохнул, когда двери сомкнулись. Наконец они вместе. Впервые после ужасной трагедии. Желания строить из себя сильного не было. Тэхён позволил эмоциям взять верх над ним. Чувства, очнувшиеся после окончания действия лекарств, били в грудную клетку все сильнее и сильнее. Ему хотелось закричать, что-то ударить, разбить. Казалось, что от шума и грохота Чонгук точно должен был проснуться. Он лежал близко, всего в нескольких шагах от него, и всё же он никогда не был так далеко.

— Гук-и… Открой глаза… Посмотри на меня, пожалуйста. Если ты собираешься меня бросить, то знай — я тебе не позволю. Слышишь? Не смей ставить точку в нашей истории. Пожалуйста, очнись, возьми меня за руку и скажи, что всё по-прежнему… Бесконечно…

Тэхён не отрываясь смотрел на Чонгука, а пальцами сжал переносицу, стремясь остановить подступающие слезы, но как бы он ни сдерживал себя, они обожгли скулы. Он прикусил губу — это было так глупо, все это — разговаривать с тем, кто его, вероятно, даже не слышит. Но Тэхён всё равно продолжал.

Он в отчаянии потянулся к неподвижно лежащему телу, но Намджун специально поставил коляску так, чтобы дотянуться было невозможно. Рука обессиленно упала, а глаза смотрели на тело, которое продолжало дышать, но не двигаться.

Тэхён аккуратно поставил ноги на холодный пол. Повреждённая лодыжка заныла, одной рукой он попытался опереться о поручень коляски, но ноги подкосились и Тэхён рухнул на пол. Предплечье пронзила резкая боль — казалось, что рёбра проткнули внутренности. Тэхён закусил губу и тихо застонал. Не хватало ещё, чтобы персонал услышал шум и прибежал в палату.

От боли закружилась голова, он зло выдохнул сквозь зубы, на короткую секунду прикрывая глаза. Под веками вспыхнула ласковая улыбка Чонгука. Тэхён упрямо затряс головой и собрался с силами. От малейшего движения боль дикими спазмами прошивала всё тело, но он, закусив губу, чтобы не издавать ни малейшего стона, пополз вперед. К своему Чонгуку.

С трудом приподнявшись, Тэхён умудрился сесть на колени и, бессильно склоняя голову, обмяк, с трудом веря в то, что справился. С закрытыми глазами он нащупал руку Чонгука и потянул её на себя, сжимая ладонь. Пальцы Тэхёна скользнули между холодных пальцев Гука, и он сжал ладони в замок. Крепкие плечи тряслись от едва различимых хриплых рыданий. Боль ломала его изнутри. Сердце, разрывающееся на куски, готово было разбиться о грудную клетку.

— Не оставляй меня, — умолял Тэхён, стоя на коленях и плача. — Не смей уходить туда, куда я не смогу добраться. Возвращайся, Гук-и. Не верю, что ты меня даже не слышишь! Прошу тебя, вернись ко мне… Черт тебя дери! Я не такой сильный, как ты… Я не смогу без тебя жить…

Молчание оглушало. Пиканье приборов позади не спасало ситуацию. Тэхён не знал, сколько времени так просидел на полу рядом с кроватью, трогая костяшки пальцев и воруя холодные прикосновения, молясь в желании слиться с душой Чонгука. Все смешалось вместе — мгновения… секунды… минуты… и Тэхён не заметил, как отключился.

Он очнулся от звука открывающейся двери — резко поднял голову с края кровати и испуганно захлопал глазами, уставившись на отца Чонгука и трёх мужчин в белых халатах, которые смотрели на него с не меньшим удивлением.

Не сдерживая стона, Тэхён распрямил затёкшую спину, но продолжал сидеть на полу рядом с кроватью Чонгука и держать его за руку, исподлобья глядя на вошедших. Тэхён сглотнул, пытаясь не паниковать и собрать последние крупицы самообладания.

— Как вы здесь оказались, молодой человек? — тоном, полным раздражения, поинтересовался один из врачей. — У нас что здесь — проходной двор?

Он грозно свёл брови на переносице и с прищуром посмотрел на сопровождающий его медперсонал: — Я к вам обращаюсь!

Те в растерянности топтались на месте. Чёрные глаза Тэхёна горели такой решительностью, что они опасались приблизиться к нему.

— Еще один довод в пользу того, что моё решение о переводе Чонгука в другую клинику было правильным решением, — процедил Чон-старший.

— Сонху, ты чего расшумелся? Мы в больнице, а не в твоём офисе на собрании акционеров, — раздался из-за их спин встревоженный голос госпожи Хаюн. — Что случилось? Почему вы замерли в дверях?

С трудом просочившись внутрь, она всплеснула руками, увидев Тэхёна на полу, и быстрым шагом направилась к нему.

— Мальчик мой, как ты здесь оказался? Долго будете стоять истуканами? — бросила она через плечо. — Помогите Тэхёну сесть в коляску. Вы что, не видите, что он замёрз на холодном полу. Его трясёт так, что зуб на зуб не попадает.

Тэхён действительно дрожал, но не от холода, а от страха, что сейчас родители Чонгука увезут его в другую клинику. Он сильнее сжал руку Гука, не желая его отпускать. Госпожа Хаюн заметила его побелевшие костяшки. Нахмурилась и, распрямившись, повернулась к мужу.

— Знаешь что, дорогой, а ты прав. Эта палата, действительно, не подходит нашему сыну…

Тэхёна будто облили ледяной водой. Он нервно сглотнул, однако тут же пришло осознание, что мама Чонгука смотрела на него не с осуждением, а сосредоточенно и проникновенно. Как могла смотреть только мама.

— Чонгуку нужна палата побольше этой. Здесь совершенно некуда поставить вторую кровать.

— Вторую кровать? — удивлённо, как попугай, повторил за женой отец Чонгука.

— Ну да, не думаешь же ты, что Тэхён будет спать на полу?

— Но… мы же хотели…

— Нет, дорогой, это ты хотел. А я была в таком шоке из-за случившегося, что ничего не понимала. Ты действительно не видишь, что их нельзя разлучать? Чонгук наш сын, мы, конечно, дороги ему, но… — госпожа Хаюн всхлипнула и опустила голову. — Но мне кажется, что Чонгук если и очнётся, то только ради Тэхёна.

Отец Чонгука собирался что-то сказать, но госпожа Чон демонстративно сложила руки и выразительно посмотрела на мужа, одним взглядом запрещая ему спорить и возражать. Тот тут же закрыл рот. Она приказала санитарам поднять Тэхёна с пола и посадить на коляску. Потом она посмотрела на него с той же отчаянной любовью, с какой только что смотрела на сына. И тихо, одними губами прошептала: «Спаси его».

Чон Сонху прищурился, не сводя взгляда с Тэхёна, долго молчал, обдумывая произошедшее. Тэ внимательно наблюдал за ним, пытаясь уловить малейшие изменения мимики. Чон-старший вздохнул, переводя взгляд на сына, всё так же неподвижно лежащего на кровати. Переступая через свои принципы и моральные установки, он произнес:

— Отменяйте перевод Чонгука. Имейте в виду, я приглашу в госпиталь на консультацию другого нейрохирурга и вы скорректируете совместно схему лечения моего сына. Это не обсуждается! И подберите уже для них двоих другую палату, здесь действительно мало места.

— Спасибо, — прошептал Тэхён, прикрывая глаза и ощущая, как на него накатила счастливая пустота.

На следующий день к ним в палату пришёл полицейский, чтобы задать несколько вопросов. Он спросил Тэхёна о том, что произошло, и Тэхён рассказал всё, как было на самом деле. Как Миён обманом вытащила его на крышу. Она появилась в гримерке и радостно сообщила, что у неё важное поручение от Чонгука: привести Тэхёна на крышу, где его ждал сюрприз для победителя. Ему даже не пришло в голову усомниться в этих словах, как не показалось странным и то, что Чонгук попросил об этом Миён, а не кого-то из своих друзей. Оказавшись с ним наедине, она тут же начала обвинять и нападать. Тэхён рассказал про её драку с Чонгуком и падение. Под конец, записав что-то в планшете, полицейский посмотрел в глаза Тэхёну и спросил:

— Как ты считаешь, девушка намеренно столкнула тебя с крыши?

Тэхён помолчал, вспоминая ту сцену по секундам: ярость, обида, лицо Миён, искажённое ненавистью и злостью. Потом сказал полицейскому правду:

— Не знаю. Ведь она зачем-то утащила меня на крышу? Скорее всего, ей помешало внезапное появление Чонгука. Высказать всё она могла и в гримёрке, там нам никто не мешал. Но… всё же я полагаю, что конкретно тот роковой толчок — это был несчастный случай.

Полицейский кивнул и опять сделал пометку в планшете.

— Что будет дальше? — спросил Тэхён устало.

— Мы передадим все материалы, что собрал частный детектив Чон Хосок, твои показания и показания свидетелей в суд. Пока Квон Миён задержана и помещена в следственный изолятор.

Полицейский быстро попрощался и ушёл из палаты.

Друг за другом потянулись монотонные дни. Состояние Тэхёна постепенно улучшалось, а Чонгук продолжал спать, привязанный к жизни хрупким сердцебиением. Его лицо похудело и осунулось, вены на запястье стали заметнее, а тени под глазами — больше. Чонгук больше походил на сухую оболочку — которая медленно, но верно приближалась к смерти.

— Очнись, — бормотал Тэхён, когда доктор Чха проводил осмотр.

— Ты нужен мне, — заклинал он, пока медсестра меняла ему повязки.

— Не оставляй меня, — шептал Тэхён, глядя как физиотерапевт разминал слабеющее на глазах тело.

— Пожалуйста, посмотри на меня, — просил он, тихо роняя слёзы и беря Чонгука за руку, когда они, наконец, оставались одни в палате. Тэхён плакал украдкой, чтобы никто не понял, что он уже был на грани нервного срыва. — Ну что тебе стоит открыть глаза?

Каждую свободную минуту Тэхён продолжал с ним разговаривать или садился на подоконник и вырисовывал с нажимом влажным пальцем на стекле нелепые узоры, издавая при этом противный скрип. От которого мурашки бежали по коже и прошивала дикая судорога. Чонгук абсолютно точно ненавидел этот звук, хуже него был только хруст пенопласта. Тэхён делал расчет на то, что Гук так взбесится на этот адский скрип, что решит проснуться только ради того, чтобы наорать за эту пакость.

В палату регулярно заглядывал доктор Чха Шивон и проводил осмотр. Поговорив с Тэхёном, он всегда подходил к Чонгуку. В этот момент у Тэ замирало сердце, он чувствовал, как от удушающей надежды перехватывало дыхание. Он следил за его выражением лица, ожидая, что врач, например, вскинет удивлённо брови или улыбнётся довольно, заметив улучшения. Но нет, никаких изменений в состоянии Чонгука не было, и мрачный взгляд доктора лишь это подтверждал.

По ночам Тэхён плохо спал. Замерев под одеялом, он слушал мерное пиканье аппаратов, фиксирующих работу сердца Чонгука, молясь, чтобы этот звук не прекратился. Ужас от того, что он уснёт, а проснувшись, не услышит писк кардиомонитора, был таким безысходным, что он начинал задыхаться. Ему бы так хотелось уснуть — спокойно и быстро, без тягостных мыслей, но он не мог. Тэхён понимал, что каждый день уносил его от Чонгука всё дальше.

— Я говорил с врачами, — серьёзно сказал Сокджин. — Тебя завтра выписывают. Наверное, первое время тебе лучше жить у меня, а не одному в вашей квартире. Тэхён, у них нет больше оснований держать тебя в госпитале.

— Вот моё основание, — Тэхён упрямо мотнул головой в сторону кровати Чонгука.

— Врачи говорят, что показатели не меняются. Чонгук может никогда не проснуться.

Тэхён хмыкнул на это:

— Ничего нового. Они говорили это с самого начала. Главное — он жив.

— Да, но должен быть еще и в сознании, — возразил Сокджин. — С каждым днём шансы на пробуждение Чонгука стремительно падают.

— Он сильный. Он справится с этим и скоро придёт в себя, — Тэхён разговаривал с братом, не поднимаясь с постели.

— Его мышцы начинают атрофироваться.

— Ему делают гимнастику, с ним занимается физиотерапевт, — отмахнулся Тэхён. — Его мышцы и тело в порядке. Если он проснется, ему нужно будет просто несколько месяцев на восстановление. — Тэхён замолчал на мгновение. — Ты хочешь, чтобы я вернулся в нашу квартиру, потому что думаешь, что он никогда не очнется?

— Это может произойти, — глухо ответил Сокджин. — Возможно, Чонгук просто не хочет просыпаться.

— О чем ты говоришь? — зашипел на брата Тэхён.

— О том, что мозг хочет защитить его. Возможно, Чонгук сам отказывается возвращаться.

Запястья Тэхёна заныли от того, как сильно он сжал кулаки.

— Замолчи! Он обещал мне… бесконечно… А Чонгук всегда выполнял свои обещания.

— Просто я хочу чтобы ты был готов…

— А я готов! Я готов в любой день, в любое мгновение… Но только к его пробуждению. И будет только этот исход, кто бы и что бы мне ни говорил. Уяснил?

Больше месяца прошло с их падения. Больше месяца Чонгук был в коме. Тэхёна уже выписали из больницы, но он продолжал приходить к Чонгуку каждый день и разговаривать с ним. Читал ему лекции, возмущаясь, что преподаватели совсем совесть и жалость потеряли:

— Чонгук, представь, они задают столько, что хочется плюнуть и всё послать к чертям собачьим. Чем дольше ты лежишь, тем труднее тебе будет нагнать свою группу. Ты же не планируешь бросить универ? Скоро Рождество. Ты не представляешь, как выматывает эта праздничая суета. Все носятся, покупают подарки и планируют, как они проведут эти праздники, — Тэхён невесело усмехнулся.

Было что-то издевательское в этой жизни, когда всё продолжается, как ни в чём не бывало у одних, и навсегда замерло в том проклятом дне — для других.

Тэхён смотрел на Чонгука и слушал слабый, мерно повторяющийся писк аппарата. Он достал из рюкзака и расставил на столике у окна ароматические свечи в высоких стаканах, воткнул в небольшую вазу еловые ветки, украшенные искусственным снегом. Затем медленно подошёл к кровати Чонгука и прикрепил ветку омелы к стойке с капельницей. Он отошёл и, увидев со стороны, как это выглядело, чуть не заплакал.

— Скоро праздник, Гуки, и я очень не хочу отмечать его один. Не нарушай традицию, просыпайся и поцелуй меня под этим грёбаным зелёным веником. Сейчас самое время открыть глаза, Гуки.

Звук вздоха и быстрое пиликанье аппаратов заставили Тэхёна резко подскочить с кровати и броситься к Чонгуку. Его пульс бился быстрее, рука Чонгука пару раз дернулась, а дыхание слегка прервалось, когда Тэхён схватился за поручни.

— Гуки? — ничего не происходило. — Гук!

Чонгук больше не вздыхал и не двигал рукой, но его пульс все еще скакал. Тэхён судорожно нажал кнопку вызова медсестры. В коридоре раздались шаги, дверь распахнулась, и на пороге застыла молодая женщина в голубой униформе. Медсестра изумленно уставилась на Тэхёна, судорожно сжимающего руку Чонгука и исступлённо неразборчиво что-то шепчущего. Быстро развернувшись на каблуках, побежала в ординаторскую. Через несколько минут и господин Чха Шивон уже был в палате, полусонный и с папкой в руке, трясущимися руками доставая ручку из нагрудного кармана.

— Что случилось? — спросил доктор, проверяя показания приборов.

— Он шевелился. Он услышал, что я ему говорил!

— Что именно ты видел, Тэхён, — осторожно спросил доктор Чха.

— Резко изменились показания приборов, и Чонгук пошевелил рукой.

Доктор снова взглянул на монитор, покачал головой и отдал распоряжение вколоть Чонгуку препарат.

— Зачем? Зачем вы ему собираетесь это вколоть? Он двигался, он почти собирался проснуться, — Тэхён едва не выхватил у медсестры шприц, думая, что они хотят, чтобы он не очнулся.

— Тэхён, успокойся, — доктор поправил очки, — это обычные стабилизаторы и физраствор.

— Он двигался! Я же видел это! Его руки… они… я не выдумываю.

— Это рефлексы. Коматозные пациенты могут время от времени шевелиться. У них бывают судороги и спазмы. Но это ничего не значит.

Жалость в глазах доктора повергла Тэхёна в еще большее отчаяние.

— Чушь собачья! — зашипел Тэхён.

— Господин Ким, держите себя в руках, — медсёстры осуждающе переглянулись. — Это естественная реакция тела на внешние раздражители. В его первичной стадии тело так или иначе должно хоть иногда реагировать. Пациент может случайно двигать конечностями, некоторые даже плачут в коме.

— Он никогда не делал этого раньше.

— Вы могли просто этого не заметить.

— Нет, — Тэхён перевёл взгляд с врача на Чонгука. Он бы точно заметил.

— Иногда мы принимаем желаемое за действительное. Чон Чонгук ещё в коме и, судя по показаниям и результатам анализов, у него нет признаков, которые говорили бы нам о намечающемся улучшении.

Тэхён посмотрел на Гука, который снова спал, не делая ни малейших движений. Тэ обессиленно опустился в кресло, уставившись в стену пустым и безразличным взглядом. Медсестры принялись шептаться за спиной. Перед уходом доктор Чха молча похлопал Тэхёна по спине, таким образом выражая сочувствие, что лишил Тэхёна очередной иллюзии. Они молча вышли из палаты, оставляя его с Чонгуком наедине.

Тэхён не знал, осталось ли в нем хоть капля чувств, теперь он ощущал лишь полнейшую пустоту и ничего больше. Сердце больше не щемило. Он пододвинул кресло ближе к кровати, уткнулся лбом в грудь Чонгука и зашептал, не надеясь больше быть услышанным:

— Я люблю тебя, Гуки… Бесконечно… Ведь мы не случайно познакомились, столкнувшись как два барана у такси. Ты мне так понравился, что я не удержался и первым поцеловал тебя на свидании. И готов целовать тебя до последнего дня на земле. Нельзя признаться в любви, вырисовывая восьмёрку на моей груди, и послать нахуй, превратившись в корнишон на этой кровати. Нельзя сделать меня счастливым, а потом просто раскромсать мне сердце на куски. Это против любых правил! Вернись в мою жизнь, Гуки, не нужна она мне такая… Без тебя… Бесконечно может быть только с тобой… Потому что у бесконечности твоё имя…

На мгновение… Тэхёну на какое-то мгновение показалось, что сердце Чонгука забилось быстрее. Он хотел обнять его, крепко прижать к себе. Но Тэхён смог только поднять глаза и посмотреть Гуку в лицо.

Сердце замерло и остановилось. Тэхён перестал дышать, боялся пошевелиться и моргнуть. Потому что его глаза смотрели в другие глаза: усталые, измученные, чёрные и… бесконечно любимые глаза…

— Гуки…

Тэхён задрожал, слишком потрясённый, чтобы поверить в происходящее. Но это не было галлюцинацией!

Чонгук открыл глаза!

И это был лучший подарок на Рождество, Новый год, день рождения. Лучший подарок на всю оставшуюся жизнь!

— Только попробуйте мне принести еще раз эту бурду — соскребать её будете со стен! Я же сказал…

Из палаты Чонгука выскочила медсестра, захлопнув за собой дверь так стремительно, что Тэхён не услышал окончание угрозы. Едва не столкнувшись с ним нос к носу, девушка поспешно сунула Тэхёну в руки поднос с едой и облегчённо выдохнула:

— Так, я умываю руки и иду к главврачу требовать скорейшей выписки Чон Чонгука. Если хотите, можете покормить его сами. Он только вас слушается и беспрекословно подчиняется.

Как бы не возмущалась медсестра, Тэхён рад был слышать этот рык Чонгука. Прошла неделя после того, как Гук открыл глаза, прежде чем у него стало получаться издавать звуки, и только спустя месяц он начал говорить. Наивно было полагать, что восстановление пройдёт легко и безболезненно.

И если тело Чонгука первое время еще было приковано к постели, то его буйный нрав не испытывал никаких ограничений. За время реабилитации у него сменилась не одна бригада сиделок, Чонгук терпеть не мог, когда о нём проявляли заботу. Все увольнялись, не проработав и недели с ним. И только когда на пороге палаты появлялся Тэхён, Гук моментально превращался в самого послушного и исполнительного пациента.

— Так… А что тут у нас сегодня в меню на ужин? — деловито поинтересовался Тэхён, проверяя содержимое подноса.

— Что и у всех лежачих больных: пюре из цветной капусты и рыба на пару. Сколько бы ему не говорили, что нельзя есть твёрдую пищу, господин Чон не принимает эти рекомендации.

— Угу. А что хотел Чонгук увидеть? Дай угадаю: пульгоги (маринованная говядина, которую нарезают тонкими ломтиками и жарят на открытом огне) или самгепсаль? (кусочки жирной свиной брюшины, которые поджаривают на стоящем на столе гриле) Что ж, его можно понять — два месяца есть через трубочку, потом полгода пюре из баночек, тут любой озвереет. Вообще-то Чонгук неплохой парень. Вы просто не представляете, каким милым он может быть…

— Не нужно меня уговаривать. Я больше к нему в палату ни ногой. Кормите его сами! — и медсестра стремительно удалилась по коридору, оставив Тэхёна с подносом в руках у дверей палаты.

Недолго думая, Тэ открыл дверь и вошёл внутрь. Чонгук сидел на краю кровати, держась за спинку, явно намереваясь встать самостоятельно.

— И куда же такой красивый молодой человек собрался?

— Вообще-то у меня процедуры, — Чонгук рухнул назад, на кровать, расстроившись, что его план побега с ненавистной кровати сорвался.

— Только не говори мне, что собирался идти к симпатичной медсестре, чтобы в очередной раз продемонстрировать ей свой аппетитный зад.

— Ничего он не аппетитный. От этой кровати у меня скоро все мышцы атрофируются.

— Ты ведь понимаешь, что нужно потерпеть? Не форсировать события, чтобы не навредить себе. Не пытаться ходить одному, а ездить на коляске. Какой бы ни была невкусной больничная еда, её нужно есть. Или ты не хочешь быстрее выписаться из больницы? — Тэхён, читая нравоучения, достал из рюкзака небольшой термос, открутил крышку и вылил его содержимое в небольшую плошку. — Смотри, что я тебе принёс: суп миёккук. Сам приготовил.

Он протянул Чонгуку ложку и поставил на прикроватный столик миску с ароматной едой. Чонгук принюхался и удивлённо уточнил:

— Сам приготовил? — он недоверчиво зачерпнул прозрачный бульон с зелёными водорослями.

Тэхён присел рядом с ним на кровать и напряжённо следил, как Чонгук отправил первую ложку в рот.

— Вкусно?

— Аха.

— Честно?

— Гадость полная, — Чонгук сделал страдальческое выражение лица и отложил ложку в сторону. — Милый, готовка — это не твой конёк.

Тэхён надул губы и обиженно уставился на Чонгука, сложив руки на груди. Но его актёрского таланта хватило не надолго. Не выдержав, он рассмеялся, заставляя Чонгука улыбнуться в ответ.

— Тогда живо начинай есть то, что тебе приготовили в больнице! В первую очередь нужно хорошо питаться. Давай, жуй быстро, — Тэхён вложил в руку Чонгука палочки и пододвинул поднос с больничной едой.

Чонгук посмотрел на пюре так, словно это был яд. Тогда Тэхён мило улыбнулся, забирая палочки и, ловко подцепив ими кусок рыбы, приказал:

— Ну же, открывай рот.

Чонгук недоверчиво уставился на палочки, зависшие перед его носом.

— Ты что, собираешься меня кормить, как беспомощного? — зашипел он и сцепил челюсти так сильно, что желваки напряглись на скулах.

— Брось, Гуки, не упрямься. Открой рот. А я тебе открою великую тайну, — Тэхён посмотрел на любимого так лукаво, что Чонгук непроизвольно открыл рот, позволяя еде оказаться внутри.

— Говори, — приказал он, едва успев прожевать.

— Признаюсь честно, этот суп тебе мама приготовила.

— Ну всё! С меня достаточно! Спелись, значит, за моей спиной, — рыкнул Чонгук, выхватывая из рук Тэхёна палочки и опрокидывая поднос с едой на пол.

Он скользнул рукой по талии Тэхёна, притягивая его ближе к себе, привычно подвисая на идеальных чертах и бахроме черных ресниц. Тэхён упёрся руками в матрас, чтобы не упасть на него, но это было бесполезно. Вначале он еще пытался отстраниться, но Чонгук перехватил его руки, за спиной сковывая запястья, заключая в бережные объятия.

— Я люблю тебя, — Тэхён произнёс это еле слышно, словно впервые.

Прежде, чем Тэхён успел сказать что-то ещё, Гук поймал мягкие губы в поцелуе. И Тэхен поплыл, ласково поглаживая мускулистую спину.

Он никак не мог понять, чего сейчас хотелось больше — целовать истощенного возлюбленного, перекачивая в него свои силы, или выписать смачный шлепок по заднице, за то что наплевал на своё состояние, нарушал все правила больницы, в том числе отчаянно провоцируя Тэхёна на секс.

Чонгук и сам почувствовал, что сил еще слишком мало, даже для поцелуя любимых губ, отпустил руки Тэхёна и чуть отстранился. Вдруг он нахмурился и посмотрел встревоженно, секунду раздумывал, но всё же осторожно спросил:

— Медвежонок, а где твои часы? Ты же никогда их не снимал.

Тэхён сокрушённо выдохнул и признался:

— Они пропали. Я спохватился не сразу. Оказалось, что они при падении разбились вдребезги, и врачи, когда накладывали гипс, просто срезали ремешок с руки и… Часы пропали. Как я ни просил их найти. Бесполезно. Исчезли магическим образом. Гуки, ты же знаешь, что я… я ни за что и никогда бы не расстался с твоим подарком…

Под конец сбивчивого рассказа голос Тэхёна дрожал и он нервно покусывал губы.

А Чонгук… Чонгук счастливо рассмеялся, а затем притянул Тэхёна обратно в свои объятия. Тот прижался к груди, доверяя рукам, что обнимали его, и расслабленно прикрыл глаза.

Чонгук понял, что в момент, когда он принял решение и шагнул в пустоту за любимым, не раздумывая поменяв их местами, — именно этот выбор стал правильным, и всё встало на свои места. Именно в этот момент судьба сдалась перед их любовью. Кто-то там, наверху, окончательно поставил точку в его путешествии во времени, забрав у них часы, подарив им бесконечность.

Они оба прошли длинный путь и в итоге спасли друг друга.

Чонгук уткнулся носом в пряди на белокурой макушке, взял узкую кисть в свою, переплетая пальцы и твёрдо сказал:

— Тэ, ничего не изменилось — рядом с тобой я не хочу помнить о времени. Я буду любить тебя всегда. Всегда — значит вечность…

ЭТО ПОСЛЕДНЯЯ ГЛАВА В ДАННОЙ РАБОТЕ. ИМЕННО ТАК Я И ПЛАНИРОВАЛА ЕЁ ЗАВЕРШИТЬ, НО... ГЕРОИ В МОЕЙ ГОЛОВЕ ПОПРОСИЛИ РАССКАЗАТЬ ВАМ, ЧТО С НИМИ СТАЛО СПУСТЯ ВРЕМЯ.

Поэтому, сегодня отдыхаю, а завтра сажусь писать ЭПИЛОГ.