Чонгук, нащупывая в кармане последнюю тысячу вон, раздумывал, стоит ли ему отдавать её за проезд на автобусе или лучше всё-таки отправиться пешком? Погода, правда, стояла пасмурная и мерзкая, того и гляди дождь пойдет, но Чонгук решил, что быстрая пешая прогулка будет даже полезна для здоровья. Всего-то минут двадцать пешком — и ты на месте. Сегодня был день выдачи пособия, и Чонгук даже обрадовался, что Ушик предложил вместо него отправиться на Мёндон и выполнить странное поручение постояльца: доставить, как можно быстрее, документы в офис. Через приложение заказали самокат, и он долетел до места назначения даже раньше, чем рассчитывал. А оттуда до офиса соцслужбы было совсем недалеко.

Погуляв недолго в парке до открытия офиса, честно отстояв очередь среди таких же бедолаг, Чонгук, наконец, попал в скромно обставленный кабинет. Вся процедура ему была известна. Он проходил её уже шестой год подряд, поэтому знал, какими справками необходимо было подтвердить, что ему положено пособие. Женщина в скучном сером костюме, изучив его пакет документов, поставила закорючку и печать в бланке. Чонгук заглянул в него и нахмурился.

— У вас тут ошибка. Я прочитал в новостях, что в этом году размер пособия по потере кормильца будет составлять шестьсот тысяч вон, а у вас стоит сумма в два раза меньше.

— Никакой ошибки нет, — тётка немедленно заняла оборонительную позицию. — Повышение касается только тех, чьи родственники погибли во время военного конфликта.

— Мой отец погиб на острове Ёнпхёндо, когда Северная Корея обстреляла его.

— Молодой человек, вы читать умеете? Тогда смотрите сюда, — она сунула под нос Чонгуку бумагу. — Остров Ёнпхёндо подвергся артиллерийскому обстрелу 23 ноября, а ваш отец погиб 25 ноября. Понимаете? На два дня позже!

— Он подорвался на снаряде, когда разбирал завалы после авиаудара.

— Если у вас есть возражения, обращайтесь в министерство обороны, пусть вам там дают подтверждение, что ваш отец погиб во время военного конфликта, а не в результате несчастного случая. Хотите — забирайте своё пособие, не хотите — выметайтесь из моего кабинета и не задерживайте очередь. И запомните, молодой человек, что пособие вы получаете последний год. В сентябре вам исполняется восемнадцать лет.

Поняв, что ничего не добьётся, Чонгук, закипая от гнева, хлопнул дверью и направился к кассе, где, еще раз изучив его документы, ему перечислили на карту сумасшедшую сумму — триста тысяч вон (примерно 12 000 рублей), на которую предстояло прожить целый месяц.

В довершение ко всему полил дождь, и обратную дорогу Чонгуку пришлось шлёпать по лужам. Проехавшая мимо машина окатила Чонгука водой, как раз когда он начал собирался сворачивать в пешеходный проулок. Мысленно поблагодарив от души водителя, он потащился вверх по каменной лестнице, ведущей к его дому, чувствуя, как хлюпает вода в кедах.

«Район с разукрашенными стенами Ихва», так гласил указатель на въезде в район, где жил Чонгук. Он был расположен на крутом горном склоне Наксана. Несмотря на большое количество туристов, желающих поглазеть на корейских хипстеров и трущобы, район этот был обитаемым, то есть там жили обычной жизнью люди. Прямо на улице сушилась одежда, лежали пакеты с мусором, которые в установленный час жители обязаны были вынести на дорогу. Аджуммы умудрялись в горшках развести мини-огородики, а возле домов в беседках сидели аджоси, попивая соджу или макколли прямо среди бела дня. Конечно, они уже привыкли к толпам незнакомцев и совсем не обращали на них внимания, ну, может, только иногда.

Весь райончик состоял из длинных лестниц (настолько крутых, что между пролётами стояли небольшие скамейки, чтобы можно было отдохнуть), совсем узких проулков и домов в пару этажей, тесно прижатых друг к другу. Их район был как странный аппендикс в самом центре Сеула. Вокруг него торчали элитные многоэтажки, а в Ихве была мешанина лачуг из фанеры и крохотных квартир в двухэтажных домах, разукрашенных фресками и граффити. Большинство жителей не уезжали из этого района не потому, что не могли позволить себе этого. Просто они жили надеждой, что рано или поздно клочок земли под их лачугой выкупит застройщик под элитное жилье — и в одно мгновение они станут баснословно богатыми.

По дороге домой Чонгук завернул в магазинчик и купил продуктов. Домой притащился уже нагруженный сумками. Мать, конечно же, не спала. Телевизор орал так, что его было слышно ещё на подходе к дому. Значит, опять навеселе. Почему-то у всех пьяных что-то случалось со слухом и они врубали громкость на максимум. Судя по доносившимся воплям, взрослые мужики под свист и улюлюкание зрителей соревновались в поедании острой еды, а мать с нескрываемым восхищением следила за тем, как они набивали рот, рыгали и вытирали проступившие слёзы рукавом.

Стоило только скрипнуть входной двери, как она нарисовалась перед Чонгуком. Мать всегда прекрасно помнила день получения пособия.

— Давай, — она требовательно протянула руку.

Чонгук вынул из кармана заранее припасённые двадцать тысяч вон, которые снял с карты прямо в магазине и сунул ей.

Мать немедленно пошаркала в свою комнату и начала собираться. Она вроде даже нашла расчёску в свалке из мусора, грязной посуды и высохшей косметики. И даже и попыталась привести всклокоченные волосы в подобие какой-то причёски. И подхватив какую-то сумку ядовито-желтого цвета, направилась к выходу. Выгребла из шкафа прямо на пол всю обувь, что там была, подобрала полуразвалившуюся пару туфель. А потом Чонгук услышал, как хлопнула входная дверь. Теперь до утра её можно было не ждать.

Чонгук и не ждал. Заварил рамён, который ему удалось урвать по акции «купи две упаковки, третью получишь в подарок», и завалился в кровать с телефоном. До того, как все деньги испарятся с карты — а исчезали они с удивительной скоростью — нужно было оплатить хозяйке квартиры аренду и все коммунальные платежи.

Оказывается, тарифы опять поднялись, и после всех обязательных выплат Чонгук остался практически без гроша. Из этого следовало, что питаться им с матерью придётся опять чем попало, даже денег на новую обувь не хватит. Чонгук взял мокрые кеды и принялся набивать их старыми газетами. Палец нащупал дыру на подошве и задорно выглянул наружу. Чонгук печально вздохнул. Еще пара дней — и они совсем развалятся.

Они не всегда так жили. Несколько лет назад, когда отец еще был жив, они были самой обычной семьей. Жили в хорошем районе, ходили в кино и музеи, на выходные садились в автомобиль и уезжали отдыхать в Кёнджу, Пусан, Инчон. Но отец погиб — и с этого момента их жизнь покатилась вниз. Мама потеряла работу и начала занимать свободное время выпивкой. Компенсация, которую выделило государство за несчастный случай с отцом, быстро закончилась, а банк вскоре предъявил иск за просрочку ежемесячных платежей за квартиру. Квартира была изъята и продана, а они с матерью всё ещё оставались должны банку. Так они оказались в этой квартирке, размером чуть больше обувной коробки, и стали жить на ежемесячное пособие, которое получал Чонгук, и те случайные заработки, которые иногда перепадали матери.

Это ещё хорошо, что сердобольная соседка пристроила Чонгука на выходные посудомойщиком в кафе на их улице. Это место казалось Чонгуку самым надёжным из всех, где ему приходилось подрабатывать. И он считал, что ему крупно повезло. Но больше всего повезло хозяину забегаловки: по выходным проверки в кафе не приходили, он не опасался, что заглянет трудовой инспектор и поймает Чонгука, который работал на кухне без санитарной книжки. С уроками правда получалась полная беда — заниматься, как оказалось, было абсолютно некогда. Что мог, то Чонгук учил по ночам, ну а что не мог… — не учил вовсе. В конце концов, он никогда не рвался в отличники.

Очень часто мать приводила домой пьяную компанию. В такие дни Чонгук предпочитал смыться и переночевать у своего друга Ушика.

Они познакомились в старшей школе, когда Чхве Ушик переехал из Японии в Корею и он перевелся к ним в школу. Кто-то говорил, что он был свидетелем преступления якудзы и был вынужден скрываться, кто-то, что он просто сбежал от матери, которая жила в Токио после развода с мужем, и решил жить с отцом в Сеуле, но большинство склонялись к тому, что его выгнали из соседней школы за плохое поведение и поэтому от тут очутился. Ушик с невозмутимым лицом поддерживал все сплетни о нём: доставал учителей и регулярно получал выволочки в кабинете директора.

Одним июньским днём случился знатный скандал и, само собой разумеющееся, его причиной был Ушик.

Под конец урока учитель отправил Чонгука за списком литературы в библиотеку. Получив пачку распечатанных листов у сухонькой старушки, которую с трудом было видно из-за огромной стопки книг, уже на обратном пути к классу Чонгук замер, учуяв запах сигарет. Какой-то ненормальный курил прямо здесь, в здании школы! Подгоняемый любопытством, он свернул на запах и под лестницей обнаружил Ушика.

— Ты это… Завязывай, — попросил Чонгук зачем-то, — не стоит. В школе не курят.

Ушик выдохнул в лицо Чонгуку плотную струю сизого дыма, щелчком отправил окурок в угол и плавно шагнул, в мгновенье ока оказавшись рядом, ухватил за грудки и прижал к стене. Чонгук моргнул, а потом ощутил на своей шее хватку чужих пальцев.

— Шпионишь, сука?

Всё, что мог Чонгук сделать — это отрицательно помотать головой.

— Вот только вякни кому-нибудь, — прошипел Ушик, — язык вырву и в жопу засуну. Понял?

— В целом — да, — только и смог прохрипеть Чонгук.

Хотя техническая сторона вопроса Чонгуку была непонятна, проверять, как оно будет на практике, точно не хотелось. Ушик закинул в рот жвачку и первым направился в сторону кабинета.

До конца занятий оставалось совсем немного времени, когда к ним в класс ворвался дежурный учитель. Он орал, что не допустит нарушения правил школы и обязательно поймает того, кто курил. Ушик ужасно нервничал, он даже побелел, когда дежурный учитель с двумя охранниками принялся обыскивать вещи учеников. Они копались в рюкзаках учеников, неумолимо приближаясь к партам Чонгука и Ушика. Они попросили вывалить из рюкзаков всё на стол и отойти в сторону.

— А это что? — с улыбкой на лице дежурный учитель поднял с пола пачку сигарет, которую Ушик успел выбросить из кармана.

Учителя орали так, что дребезжали окна и, казалось, в классе потолок сейчас рухнет, мысленно потирали руки от предвкушения, как избавятся от неудобного ученика, который только доставлял проблемы.

— Это моя пачка сигарет, — выкрикнул Чонгук, чувствуя, как желудок провалился куда-то вниз и мерзко заворочался.

Под удивлённым взглядом одноклассников его повели в кабинет директора. Там устроили настоящий допрос. Директор никак не мог поверить, что такой скромный мальчик мог решиться на курение в школе. Он даже обнюхал Чонгука. Почувствовав запах табака от одежды, скривил лицо.

Чонгук изображал раскаяние, ушел в несознанку, игнорируя вопросы: кто ему покупал сигареты? Как давно он курит? Кто ещё из класса был с ним?

Ему так и не поверили, но отпустили. Так как это было первое его нарушение правил школы, вопрос об от отчислении не стоял, ограничились наказанием, назначив месяц уборки класса. Изменить уже ничего было нельзя, и у Чонгука в личном деле появилась запись о дисциплинарном взыскании, а это значит, что он не досчитается нескольких баллов на итоговом тесте Сунын. Безусловно все ученики и учителя знали, чья это была пачка сигарет, но никто не мог предположить, что Чонгук возьмёт вину на себя и будет держать рот на замке.

Больше всех был удивлён Ушик и в тот же день приполз после уроков в кабинет, держа в руках ведро и швабру подмышкой. Он молча начал помогать Чонгуку с уборкой. Только в конце спросил:

— Ну, и на хрена ты в это влез? Ведь ты меня даже не знаешь.

— У всех должен быть второй шанс. Ты справишься, — заверил он Ушика, еще не подозревая, что это происшествие подарило ему лучшего друга.

Конечно, Ушик не стал в один день примерным учеником, но, с грехом пополам, умудрился закончить школу и даже поступил в университет, правда на платное отделение. А вот Чонгуку тех баллов, которые он набрал за экзамен Сунын, не хватило для поступления на место с государственной поддержкой. Единственное, что он смог себе позволить — это пойти на бесплатные подготовительные курсы, чтобы пересдать экзамен на следующий год. Бесплатными они только назывались, всё равно требовалось покупать учебники, пособия, дополнительные лекции, поэтому Чонгуку очень нужна была работа, не та, нелегальная в забегаловке, за которую хозяин чаще всего платил остатками еды, а настоящая, серьёзная работа. Чонгука держала мысль, что как только он поступит в университет, все остальные проблемы исчезнут и жизнь сразу наладится.

Ушик поговорил со своим дядей, и Чонгука пристроили в отель «Хилтон». Пока разнорабочим, но обещали приглядеться и повысить. Он таскал тюки с грязным бельём из номеров в прачечную, разгружал фургоны с продуктами для ресторана, сортировал и выносил мусор. Ушик работал в том же отеле младшим администратором на ресепшене. И частенько подкидывал Чонгуку клиентов, которые платили хорошие чаевые: отнести костюм в химчистку, выгулять мелкую шавку у пожилой леди. Он даже однажды был переводчиком на одной из встреч в ресторане отеля, когда у богатого клиента свой вдруг свалился с птичьим гриппом. В стране свирепствовала безработица после коронавируса, и для Чонгука трудоустройство стало настоящим чудом. Он обожал свою тяжелую работу, ему нравились люди, с которыми он работал, нравилось с ними общаться и знать, что они о нём заботились.

Мать вернулась, когда уже стемнело, Чонгук услышал, как хлопнула дверь, а потом практически сразу заорал телевизор. Он осторожно заглянул к ней в комнату. Она сидела на грязном диване, уставившись мутным взглядом в экран.

— Мам, — осторожно позвал Чонгук.

Она повернула голову в его сторону. Её волосы были взлохмачены, а платье было криво застёгнуто на груди. Она смотрела ничего не выражающим взглядом, и Чонгук понял, что она гораздо пьянее, чем могло показаться. Но всё же решил попытаться.

— Мам, я заплатил за квартиру и купил продуктов на неделю. Но мне не хватит на кроссовки. Мои совсем порвались, скоро подошва отвалится.

— Что? — спросила она без тени мысли на лице.

— У тебя завтра будет зарплата, ты не могла бы мне одолжить немного денег? Я видел в маркете большую распродажу, можно будет купить новые с приличной скидкой. Мне нужно всего пятьдесят тысяч вон.

— Пятьдесят тысяч? — тупо переспросила она. — Из моей зарплаты?

Вдруг её лицо исказилось, она зло прищурилась и заорала:

— Решил забрать мою зарплату?

— Не всю, мам, только пятьдесят тысяч вон. Я получу деньги в конце недели и отдам тебе.

— Ах ты щенок! — она размахнулась и ударила по лицу.

Чонгук, никак не ожидавший этого, пошатнулся. Жгучая боль вместо щеки почему-то обожгла сердце.

— Тебе мало того, что ты получаешь пособие за отца? Я свою долю не требую, так ты еще решил и мою зарплату забрать! — она со звоном влепила ещё одну пощечину.

Третьего удара Чонгук не стал ждать. Вывернулся из-под замахнувшейся руки и заскочил в комнату. Наспех покидал в рюкзак самое необходимое, подхватил кеды в прихожей и выскочил на улицу в чём был. Мать продолжала орать вдогонку. Что Чонгук её проклятье, что он не даёт ей жить нормально. Что если бы она не забеременела им, то всё бы в её жизни было по-другому. Что он точная копия его отца — подонка. К таким речам Чонгук привык — она заводила эту шарманку, каждый раз, как напивалась.

Уже на улице он натянул сырые кеды и побрел куда глаза глядят. Ночной Ихве — район не для слабонервных. Тут никогда не знаешь, на что наткнёшься в ближайшей подворотне. Хорошо, если на тебя выскочит крыса из мусорного бачка, а с большей вероятностью можно было нарваться на пьяную компанию. Поэтому болтаться по тёмным улицам он не стал, а направился прямиком к Ушику.

Тот снимал небольшую комнату в квартале Чонногу. В таунхаусе две комнаты на втором этаже занимала хозяйка, а Ушик жил на первом, в небольшой комнате с окном на стену соседнего дома. Плюс проживания вместе с хозяйкой был огромный — она подкармливала бедного студента. Зато у Ушика была своя ванная комната и встроенный стенной шкаф, такой вместительный, что Чонгук с лёгкостью в нем помещался, когда сбегал из дома. Расстилал на полу футон, а большего ему и не нужно было. Он даже протянул туда свет, чтобы можно было ночью спокойно готовиться к занятиям и не мешать другу.

Чонгук пробрался к окну комнаты Ушика и осторожно постучал, не желая посреди ночи ломиться в дверь и будить хозяйку.

— Опять напилась? — сонный Ушик открыл окно, и Чонгук, подтянувшись на подоконнике, ловко перемахнул внутрь.

— Угу, — буркнул Чонгук.

— Хватит с ней нянчиться, как с маленькой. Хочет идти ко дну — пусть идет одна, без тебя.

— Как это без меня? Бросить, что ли? — Чонгук ошарашенно уставился на друга. — Нельзя так. Она же моя мама. Она всегда была такой. Просто ей одной, без отца, плохо. Не умеет она жить одна. А без меня совсем пропадёт.

— Она пропадёт в любом случае. Ты вкалываешь с утра до вечера, а она может украсть у тебя деньги и пропить всё за один вечер. Может, пора уже начать жить для себя, как тебе хочется?

Чонгук достал учебники, тетради, ручку и бросил всё это на кровать Ушика.

— Никто не живёт так, как ему хочется, разве только медузы. И то потому, что у них нет мозга.

— А я буду, — упрямо ответил Ушик. — Я буду жить как мне хочется. Вот только закончу универ, положу диплом родителям на стол и отправлюсь путешествовать. Это же так классно! Новые города, страны, новые друзья.

Взгляд Ушика упал на ручку, которая лежала поверх самой обычной тетради на кольцах. И он удивлённо присвистнул:

— Ого! Откуда она у тебя?

— Сам не пойму. Может, прихватил в соцслужбе случайно. Нравится?

Ушик уже рассматривал её, поворачивая к свету.

— Здесь какая-то гравировка, но прочитать без лупы невозможно, почти вся стёрлась. Ручка явно не из дешёвых. Можно её отнести оценщику в ломбард и узнать сколько она стоит.

— Зачем? — Чонгук непонимающе уставился на друга.

— Чонгук, ты совсем идиот? Чтобы продать потом на eBay. Деньги всегда нужны, особенно тебе, особенно если они свалились на тебя с неба. Ты просто раскрой ладошки и прими дар.

— Если она дорогая, тем более нужно вспомнить, откуда она у меня, и вернуть владельцу.

— Почему ты такой правильный? Даже противно. Как меня угораздило связаться с тобой? Не напомнишь?

— Ты пообещал мне вырвать язык и затолкать его в задницу, — с хитрой улыбкой ответил Чонгук.

— Точно! Ты не поверишь, но за столько лет это желание никуда не пропало. Топай в свою каморку, Пиноккио. Спать осталось всего три часа, тебе нужно будет уйти до того, как проснётся госпожа Хан. Иначе я вылечу с квартиры и тебе негде будет ночевать.

Ушик был далеко не ангел, но он был неплохим парнем. Резкий, вспыльчивый, хитрец и пройдоха, однако он всегда стоял за Чонгука горой и, был ему как старший брат. Если бы не было у Чонгука такого друга, тяжело бы ему было в этой жизни.

А так… Чонгук очень верил, что всё скоро наладится.