«Если у тебя есть нечто лучшее — предложи, а если ж нет — покоряйся.». (Гораций)
Гарриет медленно брел домой. Школьный гул еще стоял в ушах, а впереди уже маячил шум центрального рынка. Заметив на углу Арнольда, который с перекошенным лицом тряс смартфон, словно пытаясь выбить из него жизнь или хотя бы полоску связи, Гарриет резко свернул в сторону. Ввязываться в очередную свару не было ни сил, ни времени.
Он решил срезать через торговые ряды, о чем пожалел через секунду. Люди здесь напоминали потревоженных муравьев: суетились, толкались, кричали.
— Картошка! Лучшая в Уэльсе!
— Масло! Берите масло, пока свежее!
— Почему так дорого?! Это же чистый грабеж!
Гарриет втянул голову в плечи. Ему до безумия хотелось заткнуть уши или просто исчезнуть. Каждый выкрик, каждое случайное касание чужим плечом отдавались в висках тупой болью. Только бы выбраться отсюда...
Наконец шум центра остался позади. У «Золотых ворот» — въезда в элитный район — стало непривычно, почти пугающе тихо. Дорогие автомобили бесшумно скользили по ровному асфальту, а солнце здесь, казалось, светило ярче, отражаясь от безупречно чистых витрин. Вид сытого благополучия мозолил глаза, но, к счастью, этот район закончился быстро.
Его сменил едкий, химический запах завода «Витрина», который, казалось, пропитала здесь даже небо. Этот аромат дешевого чистящего средства и гари преследовал Гарриета до самой границы Севера. По пути он мельком увидел Тома: тот, сгорбившись, тащил две неподъемные сумки, направляясь в самую глубь промзоны. Том шел тяжело, упрямо, не глядя по сторонам — человек-скала, привыкший к вечному грузу.
Чем ближе был дом, тем мрачнее становились улицы. На облупившихся косяках старых коттеджей всё чаще мелькали обереги: пучки сушеной полыни или странные знаки, выцарапанные прямо на камне. Некоторые дома глядели на мир заколоченными окнами, словно ослепшие старики. Таким был их Север — краем заброшенных надежд и вечного страха перед тем, что живет за забором.
Гарриет подошел к самой окраине, туда, где асфальт крошился, переходя в гравий, а город упирался в лесную стену. Вдруг над самой его головой раздалось резкое, надрывное карканье. Гарри замер, глядя на одинокую черную птицу на ветке старой сосны.
— Одна, — прошептал он, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Снова одна.
Значит, он не пойдет отдыхать. Плохая примета требовала действий.***Гарриет возвращался из леса уже в густых закатных сумерках. Свежая царапина на щеке саднила, плечо противно ныло, а бедро стоило хорошенько подлатать — каждый шаг отдавался острой вспышкой боли. Вся одежда превратилась в жалкие лохмотья: ткань была разодрана колючками, а на любимом кардигане красовалась свежая подпалина.В этом «боевом раскрасе» Гарриет подошел к своему дому. Мрачное здание казалось заброшенным: стены густо поросли мхом, а мутные окна не отражали света. Только тусклый фонарь над крыльцом да пара оберегов у двери указывали на то, что здесь кто-то есть.
Фонарь горит — значит, Пит дома. Гарриет до последнего надеялся, что дядя уже уснул, но удача сегодня ему изменила. Стоило парню переступить порог, как в конце коридора вырос Пит. Мужчина со стальной проседью в волосах подпирал дверной косяк.
— Где ты был? — его низкий баритон прозвучал почти грубо.
Гарриет, игнорируя тяжелый взгляд дяди, прошел на кухню.
— Не важно.
— Ри, ты должен понимать: я твой опекун и несу за тебя ответственность.
Гарриет рывком открыл холодильник. В этой белой пустоте даже мыши было бы стыдно вешаться. Выудив с полки последний йогурт, Гарри принялся за поиски чистой ложки.
— Во-первых, не Ри, а Гарриет. А во-вторых… ты работу себе нормальную уже нашел? Или всё так же в «принеси-подай» играешь?
Пит неожиданно выпрямился, преграждая путь.
— Не смей говорить со мной в таком тоне! Со своей работой я разберусь, а вот тебе стоит поучиться уважению и дисциплине!
Пит продолжал давить, не замечая, как на тесной кухне становится всё жарче. Воздух начал дрожать, как над раскаленным асфальтом.
— Уважению? — Гарриет вскинул голову. Пот катился по лицам обоих. — Кого мне уважать? Пьяницу, которого из вечных запоев вытаскивал тринадцатилетний школьник? Отойди от меня.
Яростная вспышка жара так же внезапно сменилась ледяным отрезвлением. Температура в комнате упала вместе с тоном Гарриета.
— Что ж… ты сам меня вынуждаешь, — голос Пита дрогнул. — Раз я для тебя не авторитет, значит, поедешь в лагерь. Под присмотр учителей.
— Что? Лагерь? — тупо повторил Гарриет.
— Именно! Послезавтра встаем пораньше, я провожу тебя к автобусу. Тебе это нужно. Наконец заведешь друзей… И прекратишь свои вылазки в лес. В одиночку.
— Эти вылазки оберегают нас всех, Пит! Но ты ведь… ты даже не понимаешь!
— Я всё понимаю! — отчаянно выкрикнул мужчина. — Но я хочу, чтобы у тебя была нормальная юность! Чтобы ты бегал за девчонками, а не рисковал шкурой в чаще!
— Но это и есть я! — Гарриет почти сорвался на крик. — Если тебе так мешает мое присутствие, я могу уйти в лес на эти две недели. Зачем этот чертов лагерь?!
— Я всё сказал! Однажды ты поймёшь.
— Нет. Не пойму. Я буду в подвале.
Гарриет оттолкнул дядю плечом, направляясь к заветной двери.
— А раны?.. — слабо донеслось ему в спину.
— Сам справлюсь, — отрезал парень, с грохотом захлопывая за собой дверь.***В Центральном районе города Френк Стейл сидел за добротным дубовым столом. В его темной комнате единственным источником света был экран ноутбука, блики которого холодно отражались в стеклах очков.
— Доверять подобному — бред… Но если иного пути нет, я обязан попробовать, — бормотал он, вглядываясь в строки на латыни.
За тонкой стенкой послышался сухой, надрывный кашель. От этого звука всё тело Френка напряглось. Кашель звучал странно — слишком резко, с каким-то свистящим, почти металлическим призвуком.
— Стоит отвезти её в больницу, дорогая! Только врачи смогут помочь, — донесся из коридора мягкий голос отца.
— Тодд, они всё равно ничего не могут! — почти простонала мать в ответ. — Пусть лучше будет здесь. Родные стены помогают лучше любых лекарств.
Руки Френка сжались в кулаки. Стены не лечат. Стены не останавливают распад. Дыхание участилось. Он снова посмотрел на монитор. Врачи не успеют. Никто не успеет, кроме него.
В этот момент дверь в комнату распахнулась. Френк с грохотом захлопнул крышку ноутбука.
— Дорогой, может, ты всё-таки передумаешь? — Юлия вплыла в комнату, кутаясь в розовый халат. — Может, не стоит ехать в этот лагерь? Посидишь дома.
— Что? Нет! Я… я ждал этой поездки! Она нужна мне! — всё спокойствие Френка рухнуло.
— Ну зачем тебе это? Ты и так у нас самый умный! А в лесу ты можешь заболеть, потеряться… — она всплеснула руками. — А кто о вас позаботится, если не я? Кто вас растил, кормил, ночи не спал? А вы — только и думаете, как бы сбежать! И лагеря эти, и больницы…
— Мам, я еду, и это не обсуждается! — Френк сорвался на крик.
— Я спать не смогу, не зная, где ты! — мать тоже перешла на крик. — У меня, может, сердце больное от всех этих переживаний! — Она драматично схватилась за грудь.
— Оно с другой стороны, — отрезал Френк. Холодная ярость на мгновение вытеснила панику. — Мам, просто перестань распоряжаться моей жизнью.
— Что за шум, а драки нет? — в дверях появился Тодд. Он приобнял жену, поглаживая её по голове, но смотрел прямо на сына.
— Вот, посмотри, до чего меня твой сын довел! — Юлия тут же прильнула к мужу. — Никакого уважения к матери!
— Пап, я должен поехать. Это важно для меня, — Френк почти физически ощущал, как время ускользает.
Тодд помолчал, оценивая состояние сына, а затем твердо произнес:
— Я согласен с парнем. Ему нужно развеяться. Ему действительно лучше сейчас быть не здесь.
Тодд посмотрел на закрытую дверь соседней комнаты, откуда снова донеслось тяжелое дыхание, и его взгляд посуровел. Он не хотел, чтобы Френк торчал в коридорах больниц или слушал этот кашель круглые сутки.
— Он едет, я всё сказал! — Тон отца стал окончательным. — Собирайся, Френк.
Когда родители вышли, Френк бессильно опустился на стул. Он снова открыл ноутбук. На экране ярко горела надпись: «Призови и исполни заветное желание!»
За стеной снова раздался кашель — на этот раз тихий, почти просящий. Френк решительно потянулся за походным рюкзаком. Он больше не сомневался. Если наука бессильна, он заставит саму Тьму служить своим целям.