Понимая всю серьёзность намерений половцев взять его крепость, комтур Херальд не хотел умирать за чужое богатство, тем более из-за явной провокации воеводы Трансильвании. Подойдя к укреплённому храму, где расположились не его люди, он хмуро смотрел на них, а затем пошёл к ним.

— Впустите меня, — произнёс он грозно.

— Нет, нам дан приказ охранять сундуки, — произнёс солдат.

— Разоружить их, — приказал комтур, и закованные рыцари кинулись к воинам, быстро скрутив их.

Комтур, войдя внутрь хранилища, подошёл к сундукам, ударил кулаком и услышал глухой стук в стенке.

— Вскрыть их, — произнёс комтур.

Почти не церемонясь, были взяты топоры, и за несколько ударов были разломаны деревянные крышки, усиленные металлическими пластинами. Внутри лежали серебряные монеты. Проведя по ним рукой, он поднял одну.

— Настоящая, — произнёс комтур, а затем сдвинул все монеты в сторону, обнаружив под ними доски. Несколько ударов топором, вскрыли что под ними. Лишь, камни, просто булыжники.

Злость явно застыла на лице комтура, его ярость поддёрнула бровь. Было видно, как сильно распирают его эмоции.

— Воевода Денеш, ты поплатишься перед церковью, — зло выплюнул он.

Внутренности другого сундука были такими же, серебряных монет не набралось и полтысячи, сущий мусор по сравнению с потерями, которые они понесут. Если он скажет половцам, что здесь денег нет, и покажет пустые сундуки, это не принесёт абсолютно ничего, они не поверят ему, а значит остаётся только один вариант удержать крепость.

Уже к концу дня лестницы были построены, и войско в тысячу воинов было готово штурмовать эту небольшую крепость, расположенную в неудобной местности для приступа. Брашов раскинулся на скалистых холмах, и с юга подступы были почти неприступны, а местность с севера была скалистой и трудно проходимой. Внутри крепости едва ли набиралось около двухсот человек, численный перевес явно был в пользу атакующих, но в основной массе это были фанатичные рыцари, способные не утихая сражаться за свою веру, меньшую часть составляли наёмные силы, в том числе арбалетчики, служившие за плату церкви.

*

Арбалетчик/лучник

Пехотинец образец 14 века

*

Хотя орден был ещё молод, его сторонники и силы росли, дух и решимость были их основой.

Штурм был спланирован на рассвете следующего дня, когда ночь стала опускаться, ворота крепости отворились, и всадники в полных рыцарских доспехах ринулись наружу. Не готовые к такой наглости половцы были застигнуты врасплох, спешившиеся воины, а их кони были слишком далеко от них. Словно таран, тяжёлые всадники врезались в слабо защищённых пеших воинов, сея хаос и опрокидывая людей в грязь. Злые половцы кричали проклятья и пытались дать отпор, но когда были стянуты силы, было уже поздно, и крестоносцы отступили в свою крепость.

Преследовать рыцарей было бесполезно, у них не было воинов, готовых штурмовать их открытые ворота в прямом натиске, а конница была не способна пройти по такой местности. Им оставалось ждать и готовить штурм. Всю ночь часть половцев трудилась над тем, чтобы восстановить лестницы, и в этот раз войска были поставлены на случай нового нападения рыцарей.

К рассвету, не совсем выспавшиеся и не в полную силу, половцы приступили к штурму, прикрывшись щитами, около шести человек на лестницу должны были нести их до стен, они подготовили около двадцати лестниц. Штурм начался.

Стоило подойти к крепости на сотню метров, как началась стрельба в них, болты пробивали их кольчуги и лёгкие доспехи, щиты помогали, но арбалетчики умело выцеливали своих жертв, лишь малая скорострельность ограничивала их возможности, дойти до первых метров погибло и было ранено около пятидесяти человек, но уже здесь массовая атака лучников половцев заставила укрыться защитников за частоколами, изредка стреляя в ответ, лишь под прикрытием щитов арбалетчик мог высунуться и выстрелить.

Под прикрытием лучников половцы подошли к стенам и стали ставить лестницы, защитники стен пытались их скинуть, но плотный обстрел лучников убивал неудачливых пехотинцев. Половцы с особой решимостью лезли по лестницам, и вступил в бой с защитниками. Началась рукопашная схватка, под ударами булав и мечей рыцарей, половцы падали на землю, на их место лез новый воин, и так раз за разом.

Боевой дух штурмующих стал падать, и как бы они ни хотели оказаться внутри стен, их отталкивали назад. В это время часть половцев пыталась разобраться с деревянными воротами, нанося удары топорами, и с хорошей эффективностью пробивали путь.

— Укрепить ворота, всем к воротам, — приказал комтур.

— Рубите, рубите! — кричал половецкий командир.

Деревянные ворота долго не продержались, часть брёвен была перерублена. Сквозь образовавшиеся щели уже был виден фанатичный взгляд тевтонских рыцарей.

— Защитить ворота, вперёд, копья в щели, убивайте рубящих, — прокричал комтур.

Став впритык к образовавшимся проёмам, пехота стала наносить прямые уколы в незащищённых рубак, существенно замедлив прорыв. Особых успехов на стенах тоже не было, штурмующим пришлось сбавить темп и лишь трудность ответного огня спасало положение.

Сколько бы ни была крепка защита, атакующим удалось сломать брёвна в воротах, и началась лобовая рубка. Сабли половцев без особого успеха пытались прорваться сквозь ряды пехотинцев, их кольчуги и щиты держали удары, а панцири со шлемами защищали важны органы от уколов, делая их почти неприступными для клинков половцев.

Но нельзя бесконечно махать клинком, рыцари, одетые в тяжёлые доспехи, ежеминутно менялись, силы уходили намного быстрее, когда на теле было столько веса.

Живых сил у половцев было намного больше, и натиск у главных ворот смог продавить оборону вглубь крепости. Комтуру пришлось снять часть пехоты со стен, чтобы усилить фронт у ворот, это дало возможность штурмующим по лестницам наконец с первым успехом взобраться на стены. Казалось, поражение близко.

— Братья по вере, Бог видит наши деяния. Бог не оставит нас, мы под защитой Его, а значит мы выстоим. За Господа нашего! — прокричал священник, выйдя к воинам.

Будто наполненные решимостью веры, воины стали теснить половцев, а среди атакующих начала расти паника. Они раз за разом штурмовали крепость, неся потери без особых успехов.

*********

Сколько мы уже в спешном марше, не знаю, нам дали отдохнуть только шесть часов ночью, перед тем как мы вновь двинулись в поспешный марш к Брашову. Много узнать я не смог, но, судя по указателям, дорога вела только к нему. Если половцы у Брашова, то всё, что они могут там делать, это пытаться брать крепость, но зачем? Только если для них она представляет ценность. Других причин быть не может.

Самое мерзкое было это ходить по нужде, а точнее делать это на ходу и идти по дороге, по которой прошли воины. Никакой романтики и славы, только густой смрад, забивающий ноздри до такой степени, что невозможно дышать.

— Когда начнётся битва, держись внутри строя, не кидайся вперёд и не отставай от остальных, главное держись плечь своих, — произнёс серьёзно Миклош, хотя мы знакомы совсем недавно, я стал считать его самым близким человеком.

— Понял.

— Половецкие клинки очень опасны для простой брони, у них есть мастерство, и твою кольчугу они прошьют при желании, видишь удар в тебя, сразу подставляй защищённое место, лучше шагни вперёд, и пусть клинок попадёт в закрытую часть, чем в уязвимую. Да, страшно, и инстинкт говорит отступить, но нужно действовать вопреки страху, — произнёс Миклош.

— Постараюсь, — ответил я.

— И последнее, держи копьё, не маши им, не трать силы, когда начнётся мясорубка, они пригодятся тебе, — произнёс Миклош.

Его советы были важны, человек, прошедший столько битв, а ему уже двадцать восемь, а воевать он стал уже в пятнадцать. В ремесле войны он уже более десяти лет. Он рассказал немного о себе, он копит уже очень давно, хотя многие из его товарищей тратят все деньги, как в последний день, живя на полную ногу, а смысл копить, если ты можешь умереть в следующем бою.

Миклош же не был отважным, доблестным и великим воином, но он умел выживать в бою. Он стремился осесть в каком-нибудь городе и жить до конца своих дней в комфорте, проведя старость с комфортом.

*

Миклош

*

— Ускорить шаг, готовься к битве, — раздался крик воеводы Денеша.

Войско стало перестраиваться, передовой корпус на мгновение замедлил движение, а заданий ускорился, строй начал расширяться, выстраиваясь в плотный ряд, конница осталась вместе с воеводой Денешем, он должен был нанести резкий удар по рядам половцев, застав их врасплох нашей армией, а пехота должна была не дать им убежать, закрыв окружением и отрезав пути отступления для кочевников.

Несколько малых отрядов разбросали по лесам и всем путям, на столько он хочет убить всех половцев, по слухам, воевода хочет покончить с набегами на ближайшие годы. Получив такое поражение и лишившись стольких людей, они не рискнут нападать на трансильванский регион.

Плотным строем мы шли вверх по склону, я услышал, как под крики всадников удалялся стук копыт. Вскоре стали слышны звуки битвы. Уже более организовано наступали войска гарнизонов крепости и, не теряя строя шли, ополчение же стало приближаться разобщённой линии, что в итоге приводило к неразберихе, десятники и сотники строй, чтобы хоть как-то сохранить общую структуру.

Я стал слышать крики на половецком и немецком языках, были слышны ругательства румынов, приказы на венгерском языке. Звуки столкновения становились всё ближе, наконец я стал ясно различать крики боли лошадей, их предсмертное ржание разносилось сильнее всего.

Вскоре ряды пехоты врезались в беспорядочную конницу половцев, в основном это были лучники на конях, их кони без защиты, а воины лишь с малыми щитами и саблями. Часть их, не выдержав напора, стала ломать строй и отходить, давая нашим войскам толкать их всё выше на холм. С каждым мгновением их ряды редели и сплющивались, наш напор, однако, тоже начал ослабевать, люди выдыхались.

*****************************

Трескались щиты, тяжёлые удары сотрясали строй, часть половцев штурмующие стены вынуждено отступили соединяясь с оттеснённым силами. Гарнизон крепости не пытался атаковать в ближней рубке, они потеряли почти всю численность.

Склон не позволял им быстро отойти, местами он был крут и предательски скользок, лошади падали, ломали ноги, давили своих же всадников. Малое плато сжимало конницу половцев и не давало широты манёвра их войскам. Неизбежно они были зажаты в кольцо. Остаточная борьба была лишь последней искрой, жалкой попыткой вырваться из обречённости. Лишь малый отряд половцев сумел прорваться и пуститься в бегство, преследуемый всадниками. Бой был неистовым и кровавым, земля стала тёмной и вязкой от крови.

Воевода Деншин не взял ни одного половца в плен, он велел вырезать их всех. Он не пожалел никого, так как ненавидел их более всего на свете и желал каждому из них смерти.

После битвы стали добивать всех раненых половцев и лечить тех, кого можно было спасти из состава войска. Трупов половцев набралось около полутора тысяч, тогда как армия воеводы потеряла тысячу, большая часть из них были ополченцы, плохо обученные и хуже снаряжённые. Стоны ещё не стихли, над полем висел тяжёлый запах крови, дыма и распоротых внутренностей. Вороны уже начинали слетаться, пиршествуя на своем столе.

Когда поле боя почти затихло, воевода размеренно поехал к крепости на коне. Он держался прямо, будто усталость и потери его не касались. На крепостных воротах стоял комут, его правая рука и лицо того было залито кровью, он едва держался на ногах, зажимая рукой плечо, в которое вошла стрела. Его злой взгляд впился в воеводу.

— Воевода Денеш, — выплюнул комут, будто само имя было горечью.

— Комут Херальд Леманский, — спокойно произнёс воевода, не повышая голоса.

— Велика победа для вас. Вы добили ослабленных половцев, пока мои братья проливали кровь за ваши земли? — с насмешкой спросил Херальд, хотя в голосе его слышалась ярость.

— Славная победа, — ответил Денеш. — Мы переломили им зубы. День назад в вашей крепости было доставлено золото в количестве тысячи монет. Я пришёл его вернуть.

— Тысяча золотых? Там едва полтысячи серебряных. Ты заманил половцев ко мне и теперь требуешь золото? — спросил комут с ещё большей яростью. Его рука дрогнула, он был готов отдать приказ воинам, но понимал, что тогда живым отсюда не уйдёт никто.

Денеш смотрел на него спокойно, почти холодно, словно всё уже было решено заранее.

— Не думал, что слуга божий может так лгать. Моя честь чиста. В вашу крепость прибыла тысяча золотых, неужели вы, как представители церкви, забираете деньги народа и называете это благочестием? — спросил воевода.

— Ты, — указал на него побледневшим лицом комут, он задыхался от наглости воеводы и едва сдерживал ярость.

— Успокойся, брат мой, Господь Бог всё видит, — произнёс священник, выступая вперёд. Кровь пропитала край его робы, но голос звучал ровно. — Он ниспослал нам очередное испытание, и мы стойко пережили его. Дьявол говорит устами воеводы, но пусть его лживые слова не смутят тебя.

— Вы правы, ваше священство. Он не заслуживает моего гнева, — слова комута стали холодными, ярость быстро исчезло, настолько сильны были слова священника.

Он понимал, что воевода сделал ход. Его схваченные солдаты скажут, что они силой вскрыли сокровищницу и там были горы золота, а слова комута станут лишь оправданием. И несмотря на то что они слуги бога, здесь справедливости он не получит.

— Мы запомним всё. И я лично доложу обо всём папе Хонориусу III. Будьте уверены, для вас будет определена кара божья, — произнёс комут.

Денеш лишь слегка улыбнулся, будто угроза из священной римской ничего не значело.

— Я слушаю слова, слова, слова… — медленно произнёс воевода, разводя руками. — Так где золото. Неужели вы его украли. Раз вы не можете заплатить, тогда вам стоит уйти с наших земель и оставить эту крепость, — произнёс воевода Денеш.

— Нет. Вы получите свои пять сотен серебряных и всё, — произнёс комут, сжав зубы.

— Ясно. В столь тяжёлое время для моего народа я не ожидал такой мерзости от слуги церкви. Тогда поступим так. Если вы не выйдете из крепости, я штурмом возьму её и заберу своё золото, — произнёс воевода.

Комут сколько бы ни злился, выбора у него не было. Его солдаты были обескровлены, ворота повреждены, стены местами разрушились. Войска воеводы, напротив, были полны свежих сил, многие из них даже не участвовали в битве и теперь стояли плотным строем за его спиной.

Собрав всё имущество, какое только могли унести, они униженно вышли из крепости. Столько ресурсов было вложено в её постройку, столько сил и людей, столько лет труда. И всё это обратилось в прах из-за чужой воли и холодного расчёта.

Это была чистая провокация, и скорее всего Андраш Второй был причастен к этому.