Каким-то образом я оказался посреди самой гущи сражения. Наш строй не простоял и нескольких минут, прежде чем превратиться в кучу малу, где уже невозможно было понять, кто свой, а кто враг. Мы были без должной брони, в отчаянии и спешке, тогда как наши противники были закованы в железо и двигались слаженно. Это сразу привело к тому, что мы начали массово гибнуть.

— Öl{ёль}! — выкрикнул половец.

Он занёс свой клинок и вспорол ополченца от самого паха до шеи. Кровь брызнула тёмной дугой, и ополченец ничего не смог сделать рухнув на землю.

Я бросился вперёд, и всё, что сумел сделать, это ударить половца копьём в бедро. Удар вышел слабым, больше от отчаяния, чем от силы. Это лишь привело его в ярость. Он зарычал, схватился за древко и с рывком выдернул его из своей ноги, несмотря на мои усилия удержать копьё.

Он потянул древко на себя, и я, всё ещё вцепившись в него, невольно подался вперёд прямо на клинок половца. В последний миг я успел нырнуть вперед и упал на землю. Не знаю, было ли это везение или голый инстинкт, но падая, я успел перевернуться.

— Buzuq qatun{бузýк катýн}, — недовольно сказал он промазав острием. Я увидел собственный взгляд в отражение лезвия.

Рядом я заметил брошенный щит очень похожий на половецкий. Я рванулся к нему и едва успел поднять, когда тяжёлый удар обрушился сверху. Сталь зазвенела о сталь, отдав в руки тупой болью.

Он нанёс несколько быстрых ударов подряд. Я едва успевал прикрываться щитом, чувствуя, как каждый новый удар сотрясает руки. Враг снова замахнулся, я попытался прикрыться щитом в ответ, но он совершил обманный маневр, пнув меня в грудь. Я рухнул на землю, щит вылетел из рук.

— Oğlan{огла́н}

Слово прозвучало с насмешкой, но он не успел сказать больше. Его фраза оборвалась на полувдохе, потому что сзади в его шею вошёл меч. В мельчайших подробностях я видел, как горло распорола, а со стали капал его кровь. Из его шеи выдернули меч, половец по инерции повалился ко мне.

— Не теряйся, малец, — произнёс неизвестный стоя за ним.

Я узнал этот голос из под забрала шлема. Именно он посоветовал мне взять в руки копьё. Наверное, будь у меня сейчас меч, я бы уже лежал среди прочих, мёртвый и растоптанный. Копьё хотя бы держало врага на расстоянии, впрочем меч бы мне никто не дал.

Я поднялся, нащупал щит и подтянул его к себе. Копьё лежало рядом, я поднял его одной рукой, едва удерживая древко.

Впереди ряды врага уже ломались. Наши передовые силы пехоты продавили их силы и начали теснить половцев к их коннице. Крики сменились гулом отступления. Конники пытались прикрыть своих, но строй у них распался. Долго преследовать их было невозможно, они сели на своих коней и стали отступать.

Я оглядел поле после битвы. Повсюду вперемешку лежали свои и чужие тела. Многие из раненных просили помощи, другие в ужасе кричал лишившись конечности. Стражники обходили раненых, переворачивали тела, проверяя кому еще можно помочь. Над всем полем битвы стоял тяжёлый смрад.

Я почти ни на что не обращал внимания. Просто сел прямо посреди этого хаоса, мне было трудно дышать, будто не хватало воздуха. Хотелось уйти подальше, скрыться от этого зрелища, но сил двигаться не было. Руки всё ещё сжимали копьё, будто я боялся, что если отпущу его, то снова окажусь беззащитным.

— Неплохо держался и даже выжил. Не каждому дано. Как для землепашца достойно, — произнёс наёмник, подходя ко мне.

Я поднял на него неморгающий взгляд. Всё ещё гудело в ушах, мир будто покачивался.

— Тебе нужно выпить, поможет сбросить напряжение. Вот, пей.

Он протянул мне бурдюк. Я почти машинально открыл рот и сделал глоток. От гадости свело язык, и я сразу же закашлялся. Это было что-то ужасно кислое и горькое, словно прокисшее молоко, смешанное с еще чем-то.

— Ну-ну. Это не прекрасное вино, а дешевое пойло. Оно тоже денег стоит, — усмехнулся он и сам сделал жадный глоток.

Я кое-как пришёл в себя и поднялся на ноги. Он вытер рот тыльной стороной ладони, повесил бурдюк на пояс и без лишних слов направился к телам. Почти все вокруг уже занялись грабежом убитых. Кто-то снимал сапоги с убитых примеряя на свою ногу, другие мерили кольчугу и другую броню.

— Неплохая кольчуга. Мне не нужна, для тебя будет великовата, но лучше чем рубаха, — произнёс он, кинул мне броню.

Поймав кольчугу, я ощутил холодный металл. Кольца переливаясь на свету, создавая звон войны. Словно дурак, я стоял с ней в руках, не зная, что делать, пока спустя несколько секунд не догадался, что её стоит примерить.

— Помни, скажи всем, что ты убил половца, и она по праву твоя. Сейчас им нет дела до их снаряжение. Сейчас придётся голодать дня два, — спокойно добавил наёмник.

Проследив за его взглядом, я увидел сожжённые телеги с провизией. Чёрные остовы ещё дымились. Почти вся наша еда была уничтожена. Теперь окончательно понятно кому принадлежит победа.

Спешно я начал надевать кольчугу. Она и вправду оказалась велика для меня. Подол доходил почти до самых колен, рукава свисали до локтей, благо вес я ощущал не сильно. Это было моим спасением. Даже если стрела ударит в меня, я получу ранение, а не погибну от того, что она войдёт слишком глубоко. И сабельный удар не разрубит меня сразу, как того ополченца.

Стальной шлем оказался слишком велик, он съезжал вниз и болтался на голове. Пришлось оставить его. Наемник смог выменять мой на более лёгкий и меньшего размера с защитой носа.

Собрав всё, что можно было унести, мы стали строиться и отправляться в путь. Наши силы сократились почти вдвое. Среди ополченцев семьдесят погибших, ещё тридцать дезертировали в леса, не дождавшись окончания боя, и около полусотни раненых разной степени тяжести. Грубо говоря, из прежнего числа осталось лишь около четверти боеспособных людей.

У авангарда гарнизона дела обстояли лучше. Их было почти три сотни вместе с наёмниками, и они понесли меньше всего потерь, хотя и у них хватало раненых. Но костяк остался. Именно они и переломили ход схватки.

Я стоял в новом для себя железа и понимал, что это только начало. Победа в схватке, а поражение от голода.

Половцы в этой битве потеряли почти четверть своего отряда. Судя по телам на поле и по примерным подсчётам из их прежней численности, один из четырех воинов остался лежать в пыли. Но даже с этими потерями они вышли с явным преимуществом.

Мы остались без провизии, тогда как их запасы почти не пострадали. Мы потеряли людей в куда большем количестве, чем они понесли в ответ. И теперь, несмотря на формальную победу, положение стало опасным. В любой момент они могли решить исход всей кампании новым ударом, а мы ослабленные, без запасов оказались под постоянной угрозой.

Когда армия существует без быстрых частей, это почти приговор. Враг получает свободу манёвра, может тревожить войско без прямых столкновений, изматывать его, перехватывать поставки. Им даже не требовалось вступать с нами в решающее сражение. Достаточно было тянуть время.

Понимая, что припасов нет, а возвращаться обратно к крепости слишком рискованно, мы оказались перед единственным выбором. На дороге к крепости нас могли поджидать, устроить засаду подготовить местность. Именно в сторону юга отступили их силы, а значит большая часть их сил примерно в том районе.

Наёмник оказался полностью прав. Сначала голод не ощущался так остро. Запас энергии ещё держал нас. Но половцы начали действовать иначе. Они не атаковали всей силой, а тревожили нас с флангов, налетали и исчезали, не давая передышки. Их конница появлялась внезапно, осыпала нас стрелами и растворялась.

Мы теряли скорость. Каждый марш становился тяжелее предыдущего. Люди уставали, раненые отставали, строй растягивался. Нас гнали, словно овец на убой, и мы почти ничего не могли с этим сделать. Нашей конницы было слишком мало для атаки и преследования.

Как можно остановить монголов? Не знаю. Это ещё предстоит выяснить далеко в будущем. Сейчас мне нужно хотя бы выжить, иначе все проблемы исчезнут сами собой.

Мы фактически спали вполглаза не снимая снаряжения, прижавшись друг к другу, чтобы прикрывать друг друга щитами и не дать себя застать врасплох. От чувства голода внутри всё сводило. Желудок будто сжимался в кулак. Многие живали траву, чтобы заглушить чувство голода. Марши и постоянная готовность к бою отнимали слишком много сил, а враг требовал от нас ещё больше энергии.

Хоть от этого я стал сильнее.

*

Генрих Лайдер(Безземельный)

СИЛА — 3

КОНТРОЛЬ — 2

ВЫНОСЛИВОСТЬ — 4

ХАРИЗМА — 2

ИНТЕЛЛЕКТ — 3

ХИТРОСТЬ — 2

Защита: 10(пока так, скачаю баннерлорд и возьму характеристику от туда)

Навыки:

Атлетика: 40

Одноручное: 10

Древковое: 12

*

Эти цифры немного подняли мне настроение.

Первыми сдались раненые. Они умирали от ран, от жара, от потери крови, и с каждым днём нас становилось меньше. Потом начали бежать те, кто не выдержал голода. Но их настигали свои же, и за дезертирство следовала казнь. Никакой романтики, никакой чести. Только смерть под неизвестным деревом в лесу.

На следующий день выдвинулись вновь. С каждым шагом становилось всё тяжелее, и не только из-за дороги. Мы двигались очень медленно, солнце беспощадно нагревало шлем и кольчугу на мне, металл раскалялся так, будто его только что вынули из горна. Пот лился по спине, пропитывал подшлемник, стекал по вискам.

Очень сильно хотелось пить, язык прилипал к нёбу, а глаза сами закрывались, стоило лишь моргнуть чуть дольше обычного. Один раз я всё же провалился в короткую темноту, но тут же открыл их вновь и увидел перед собой только землю, пыльную, изрытую копытами и сапогами.

— Вставай, упадёшь и свои задавят, — меня кто-то резко поднял вверх. Я едва смог разобрать, кто это, мир плыл перед глазами.

Под небом, поблёскивающим от зноя, я сумел слегка выпрямиться. Снял шлем, дав себе немного прохлады, насколько это было возможно в такой жаре. Горячий воздух всё равно обжигал лицо, но без шлема стало хоть немного легче.

— Ты хорошо держишься, ещё немного, скоро придём, — произнёс наемник.

— Я... спасибо, Миклош, — выдавил я с благодарностью. Он ведь даже не обязан был обращать на меня внимание, даже его имя я узнал только вчера.

— Помню свой первый поход. Тогда я был совсем зелёным юнцом, всего боялся и чуть ли не гадил под себя от страха, — произнёс Миклош с лёгкой ностальгией, глядя куда-то вперёд.

В попытке отвлечь меня он стал вспоминать всё былое, даже самые свои глупые поступки, от которых я невольно улыбался. Похоже, его план сработал. Я отвлёкся от усталости и под его речь немного приободрился.

За сегодня на нас напали ещё два раза. Каждый раз мы теряли около десятка убитых и десятки раненых. В ответ мы отстреливались и лишь терпели. Лучников в нашем отряде было немного, основная часть осталась защищать крепость. Стрелы быстро заканчивались, и без плотного прикрытия мы были вынуждены сходиться почти вплотную, где решали сила рук и крепость строя.

Впереди показалась приближающаяся конница. Сердце неприятно сжалось. Мы уже видели, как степняки делают вид, будто наступают, а затем резко разворачиваются и вновь уходят, а иногда и вправду атаковали. Но чем ближе они подъезжали, тем отчётливее становились видны знамёна. Это были знамёна воеводы.

— Всем успокоиться, это наши, — произнёс командир, хотя в его голосе всё ещё чувствовалось напряжение.

Всадники приблизились к нам, одеты они были в легкие доспехи с щитам на спинах и с копьями в руках, несколько лучников. Я заметил несколько стрел, застрявших в древесине их щитов.

— Мы от авангарда армии воеводы Трансильвании Денеша. К какой крепости вы принадлежите? — произнёс разведчик, оглядывая наш измотанный строй.

— Мы из Сибиу. На нас напали половцы и сожгли провизию, — ответил командир.

— Ясно. На севере, через несколько лиг, будет виден лагерь. Сколько половцев напало на вас? — спросил разведчик, слегка нахмурившись. Он уже прикидывал передвижение врага, скорость их движения и то, сколько времени у них осталось до новой стычки.

— Четыре сотни, почти все всадники, более половины лучники, — произнёс командир.

— Будем иметь в виду. Вперёд, обнаружим их передвижения, — прокричал разведчик, развернул коня и пустил его в галоп. Остальные всадники последовали за ним, быстро растворяясь в пыльной дымке.

После информации о лагере мой дух воспрял. Голод давил куда сильнее усталости и страха. Уже вскоре показался лагерь. Он раскинулся на широком плато, словно целый город из ткани и дерева. Нам быстро указали место, выдали провизию, и мы жадно принялись набивать желудки. Только когда голод был утолён, я наконец смог выдохнуть с облегчением. Впервые за день руки перестали дрожать.

Оглядывая лагерь, я видел множество палаток, штандарты разных родов и кланов, костры, у которых варили похлёбку. В стороне тренировались новобранцы, лучники стреляли по мишеням, стража менялась на постах. Но не обходилось и без беспорядка: где-то слышались пьяные выкрики, начинались драки, кого-то уже тащили к лекарю с разбитой головой. Даже так войско собралось немалое, по меркам региона. Численность около четырёх тысяч солдат со всей округи.

Я узнал также, сколько половцев совершили набег. Их было не меньше двух тысяч. Казалось, мы превосходим их числом и победа должна быть за нами. Но воевода не спешил действовать. От нетерпения многие горячие головы уже призывали к немедленному генеральному сражению.

Конечно, понимая тяжесть ситуации, битву дать Денеш был обязан. Вот только как заставить степняков принять бой на наших условиях? Как не позволить им разорвать строй и уйти в степь, измотав нас стрелами? Чтобы заманить такую конницу в ловушку, нужна была по-настоящему хорошая приманка.

Никто толком не знал план воеводы, но ждать пришлось недолго.

Всю армию построили в походный порядок и повели на юго-восток, к горным хребтам. Знамёна колыхались над строем, тяжёлая пехота шла плотными рядами, конница прикрывала фланги.

*******************

— Воевода приказал переправить всё золото? — с недоверием спросил комтур Брашова, щурясь на солнце.

— Таков приказ воеводы, — ответил один из охранников каравана, прибывшего под усиленной стражей.

— Раз такого распоряжение — медленно произнёс комтур, но в голосе его слышалось сомнение. Он был не обязан подчиниться даже приказам короля Андраша II, но здесь было золото и их орден часто защищал имущество дворян.

Тяжёлые телеги, гружённые сундуками, заскрипели, въезжая в небольшой город-крепость. Она была возведена совсем недавно и всё ещё оставалась слабо укреплённой. Деревянные стены казались крепкими лишь на первый взгляд, башни не были достроены, а ров местами только начинали углублять.

Отряд из ста солдат вошёл внутрь вместе с караваном. Вдалеке показался одинокий всадник, который быстро скрылся за холмом. Комтур заметил движение на горизонте, но не придал этому значения.

Прошло лишь несколько часов, как драгоценный груз разместили в надёжном месте. Сундуки опечатали, у дверей выставили двойную стражу. И всё же напряжение в воздухе не исчезло.

Когда на горизонте показалось небольшое войско, тревога поднялась мгновенно.

Одинокий всадник отделился от отряда и стал приближаться к деревянным воротам крепости. Он ехал спокойно, уверенно, гордо, словно уже знал исход разговора.

— Men bir aytamın: altunnı beriñ, yoqsa bu qalğanı siznen birge küydürürbiz.(Я скажу лишь раз, отдавайте золото или мы сожжём эту крепость вместе с вами), — произнес всадник.

— Что он сказал? — недоумённо спросил кастелян.

— Точно угрожает, — пробормотал один из солдат.

Быстро нашли половца, который когда-то перешёл на службу и теперь был наемником в этой крепости.

— Давай, спроси его, — приказал комтур.

Наемник подошёл ближе к честоколу.

- Ne üçün sen munda, dala qardaşım?(Зачем ты здесь, брат по степи?) — произнёс он на половецком.

Всадник усмехнулся.

— Sen maña qardaş tügel. Sen azat dalada emes, olar qalğasında yaşaysıñ. Bar, ayt olarğa: altunnı bermese, bu qalğanı soñğı tasına deyin buzarmın(Ты мне не брат, раз живешь не на вольных степях, а в их крепости. Скажи им, что я уничтожу эту крепость до последнего камня, если они не отдадут все золото), — произнес всадник.

— Он просит отдать золото, — мрачно сказал наменик.

— Вот же паскуда… Так и знал, что не к добру это богатство здесь, — произнёс комтур и зло сплюнул на землю. — Передай, пусть убирается, пока жив.

— Ket mından, munda sağan orın joq!(Уходи, здесь тебе не рады), — произнес наёмник.

— Siz munda qırılarsız!(Вы погибнете здесь)— прокричал он в ответ, резко развернул коня и поскакал к своим.

Комтур тяжело выдохнул.

— Всех воинов к стенам. Готовить всё, что у нас есть.

Он уже понимал, что золото привезли сюда не просто так. Скорее всего, это была приманка, чтобы собрать половцев у этих стен. Но что он мог сделать? Только защищаться. Он собирался написать папе о том, что венгры и их подчинённые не уважают церковь и орден, втягивая их в открытую войну, но сейчас было не до писем.

Половцы не заставили себя ждать. Они быстро приблизились к крепости и начали подготовку к штурму. Рубили деревья, стаскивали брёвна, связывали лестницы. Похоже, рассчитывали взять крепость стремительным рывком.

Но тевтонские рыцари не зря считались грозной силой. Крестоносцы были облачены в тяжёлые доспехи, их шлемы поблёскивали на солнце, а белые плащи с чёрными крестами развевались над стенами. Они были фанатично преданы своему делу. Каждый из них был готов пожертвовать собой во славу веры и ради защиты Господа.

На стенах уже натягивали арбалеты, устанавливали котлы с кипящей водой, подносили камни. Воздух сгущался перед бурей.

Половцы же в первую очередь кочевой народ. Для них важны манёвр и скорость, а не тяжёлые доспехи. В прямом бою они были не ровней закованным в сталь рыцарям. Вступать с ними в рукопашную схватку на равных, значило идти против собственной природы. Их сила была в другом: ударить, рассыпаться по степи, осыпать врага стрелами и исчезнуть прежде, чем тяжёлая конница успеет настигнуть.

Луки в их руках были самым эффективным средством. Половец с детства жил в седле, стрелял на полном скаку, умел притворно отступать и заманивать под удар. Но под стенами крепости их главное преимущество терялось. Здесь нельзя было возможности развернуться, только лестницы и прямое столкновение.

Исход осады крепости Брашов мог быть любым. История помнит и яростные победы, и не менее горькие поражения. Всё зависело от того, чья воля окажется крепче.