К утру мы прибыли к подножью холма у родника.

— Это точно то место? — спросил Миклош.

— Без сомнений, — ответил Отер.

Спустившись вниз, прямо к источнику, на мягкой, сырой почве у воды были чётко видны следы от ботинок. Мы тщательно осмотрели местность, и всё указывало на то, что здесь был отряд — судя по всему, их лагерь тоже находился здесь. Земля была примята, кое-где виднелись остатки кострища и разбросанные мелкие вещи, словно они уходили в спешке.

— Осмотреть округу, найдите больше улик, — произнёс Миклош.

Когда все остальные ушли, он подозвал меня поближе.

— Их больше десяти. Если мы их встретим, мы проиграем. Им нечего терять, а кроме меня никто в нашем отряде не готов биться против них. Нам нужно уходить. Я выберу направление на запад, к общей дороге, выйдем на неё и вернёмся в Брашов.

Признаться честно, внутри я испугался. Если их действительно намного больше, нас перебьют. Тот страх, когда я увидел набег половцев, почти так же меня парализовало. Несмотря на то что я прошёл две крупных битвы, мы обладали численным преимуществом, и всё же я никогда не был на острие атаки, среди остальных в строю.

— Я понял.

Собрав отряд вместе, он направил его на запад. Теперь я понимал, почему он сказал это только мне, а не остальным. Мои ноги немного дрожали, а сам я был на взводе: постоянно оглядывался, всматривался в каждый куст, боясь, что сейчас оттуда выскочат разбойники. Прямо перед глазами мелькали образы, каждый силуэт превращался во врага. Он хотел, чтобы я испытал этот страх, понял опасность и осознал, что не могу повлиять на неё.

Казалось, опасность уменьшилась, и вскоре мы вышли к дороге, отправляясь в надёжный Брашов. Вот только, похоже, за нами всё это время следили.

Первая стрела прилетела в Отера, войдя ему в шею. Он схватился за неё, хрипя и захлёбываясь кровью, потеряв силы упал на землю.

— Враги, встать в круг! — прокричал Миклош.

Под выстрелами мы сомкнулись спина к спине, выставив наружу наши копья и прикрывшись щитами. На окраине показалось человек двадцать, вышедших из лесной чащи. Не сразу пришло осознание, что это не половцы. Их снаряжение было из простой льняной рубахи, а оружие: вилы, топоры и другие инструменты. Это были голодные крестьяне.

Разом закричав, они бросились на нас. В их глазах было отчаяния и жажда убить. Нет более опасного человека, чем тот, кто потерял всё, озлобленный на весь мир, голодный.

Натыкаясь на наши копья, они гибли, но даже в агонии пытались дотянуться до нас своим оружием. Те, кто сумел прорваться вплотную, быстро вступали в рукопашную схватку, худшим для копья была короткая дистанция. Строй почти в тот же момент стал распадаться, превратившись в общую свалку.

Вплотную ко мне подобрался разбойник с топором в руке. Я не успел ударить его копьём, он оказался слишком близко. Под его удары я подставил щит, всё сильнее сжимаясь под натиском. Правой рукой скинул копьё и на ощупь дотянулся до кинжала. В очередной его удар я отвёл оружие в сторону и всадил лезвие ему в горло.

Его безумный взгляд впился в меня, и даже тогда он пытался нанести удар. Потеряв силы, он сполз с клинка и рухнул на землю.

Только я хотел опуститься, чтобы поднять своё копьё, как резкая боль от удара сапогом, пронзила мою ногу.

— Нет! — коротко крикнул Миклош, затем перехватил удар другого врага в сторону и прошил его мечом. Сразу поняв, что накланяться мне не стоить.

Едва ли не единственная причина, почему нам удалось не умереть при таком количестве людей, это то, что мы вовремя сомкнулись в круг, не дав им навалиться на каждого с превосходством.

Нас окружили и пытались достать тем немногим оружием, что у них было — копьями, вилами, палками. Мы отбивались как могли. Наш круг уже сузился, я всё ещё не поднял копьё, а Миклош был только с мечом. По это причине здесь было жарче всего, встречаясь с врагом лицом к лицу.

— Нам нужно прорываться, — услышал я едва различимый шёпот Миклоша.

Будто решившись, он быстро взглянул на меня, а затем мельком на оставшихся.

— Я возьму удар на себя, вы пойдёте за мной. Четверо останутся прикрывать спины, — произнёс Миклош тихо, так, чтобы не услышали враги.

— Сейчас! — крикнул он и рванулся вперёд.

Я сразу последовал за ним, двое пошли справа.

Профессионал всегда чувствуется — превосходство над теми, кто держал оружие едва ли месяц, было очевидным. Прикрывшись щитом от одного из врагов, он почти одним движением отрубил ногу второму, а затем распорол живот третьему. Чтобы его не обошли со спины, мы прикрывали его, больше защищаясь, чем атакуя.

У меня был короткий кинжал, и мне приходилось вступать в бой вплотную. Это было рискованно, стоило лишь на мгновение открыться.

Впервые я видел, насколько профессиональный воин может превосходить новичков. Умение и снаряжение превращали неподготовленных людей в беспомощную толпу. Миклош не боялся подставляться, он постоянно смещался, врывался в противников, лишь изредка поднимая щит от случайных ударов, и наносил быстрые, рубящие удары. Броня позволяла принимать их атаки, они почти не причинял ему вреда.

— Сука! — прокричал Миклош, споткнулся и рухнул на землю. Травма ноги подвела его, когда тот ожидал этого меньше всего, резкие движение с нагрузкой вызвали боль.

Разбойники почти сразу накинулись на него. Увидев это, я, не раздумывая, бросился вперёд и сбил одного из них, навалившегося сверху. В тесном контакте, я начал вслепую бить ножом в бок.

— Аар! — крик позади заставил меня обернуться.

Удар пришёлся в щит с такой силой, что меня шатнуло, а край щита треснул, едва не расколовшись. Я выругался, но был подавлен. Тем временем Миклош пришел в себе и нанес удар мечом между ног. Тот в ужас открыл глаза, вздрагивал всем телом и падая на меня.

Выдохнув в мгновенье Миклош вскочил и сразу вступил в бой. Понимая, что он главная угроза для врагов, они пытались любой ценой добраться до него. Мне пришлось перехватить тех кто хотел зайти ему за спину, просто вставая на пути. Всё, что я мог это закрываться треснутым щитом.

Продолжая лишь защищаться, я повернулсяь лицом к солнцу. Я поднял руку, чтобы прикрыть глаза от лучей, слепившего глаза, и хоть как-то видеть противника. День выдался ярким, слишком яркий в пасмурную осень.

— А-а! — закричал я, когда остриё от стрелы остановилось совсем рядом с лицом, едва не задев его. Боль резко вспыхнула. Слёзы покатились сами собой.

В это время оставшийся отряд уже смог присоединится к нашей атаке. Нападавшие начали отступать обратно в лес. Миклош приказал не гнаться за ними.

— Прекрати ныть. Пора уже становиться мужчиной. Ты думал, стать воином легко? Ты должен быть благодарен, что получил травму и при этом выжил, значит, в будущем будешь лучше защищаться, — произнёс Миклош, присев рядом со мной.

Он достал кусок ткани и стал туго обматывать рану, не давая крови течь.

— Стрелу доставать не будем. Вернёмся в Брашов, там помогут.

Затянув рану, мы поднялись и двинулись обратно к крепости.

*

Генрих Лайдер(Безземельный)

СИЛА — 4

КОНТРОЛЬ — 3

ВЫНОСЛИВОСТЬ — 4

ХАРИЗМА — 2

ИНТЕЛЛЕКТ — 3

ХИТРОСТЬ — 2

Защита: 25(Общая)

Навыки:

Атлетика: 55

+ повышенная выносливость

+ скорость передвижения

Одноручное: 19

Древковое: 25

+ скорость атаки

Медицина: 5

*

Несмотря на ранение и боль, я стал сильнее. Лишь в битвах, где льётся твоя собственная кровь и ты чудом выживаешь, ты делаешь не просто маленький шаг, а настоящий прыжок вперёд. Всё, на что я надеялся, чтобы стрела не повредила руку. Похоже, она вошла между костей: если правильно обработать и не допустить сильного кровотечения, с этим можно справиться.

Мне довилось видеть всю прелесть средневековой медицины: как людей оперировали без какого-либо обезболивания, как лечили знахари и прочие лекари. Всё сводилось к простому, если однажды сделали так, и человек выжил, значит будут делать так же и с остальными, даже если способ далеко не идеален. Теперь мне предстояло испытать это на собственной шкуре, прочувствовать весь спектр ощущений.

— А-а-а! — закричал я, пока Миклош держал мою руку.

Наконечник стрелы сначала срезали рядом с кожей, а затем резким движением вытащили древко. Я не сдержался. Кровь хлынула, но не так сильно, перед этим я попросил перетянуть руку. Кожаный ремень затянули под подмышкой, и кровь уже не так свободно уходила в руку.

Затем рану прочистили вином и начали зашивать, грубой иглой толщиной, как пшеничное волокно. Игла снова и снова проходила сквозь кожу, неровные швы стягивали рану.

— А-а… — всё, что я мог, это сжимать зубы от боли.

— Ну вот, первое боевое ранение. Теперь усвоишь: боль это не то, к чему привыкают, но то, что учит не получать её снова, — произнёс Миклош, криво усмехнувшись, и поднял вино жадно приложившись.

— Это не для питья, — недовольно бросил лекарь, нахмурившись.

— К чёрту, — с той же усмешкой ответил Миклош.

Наконец, после стольких мучений, меня отпустили. В безопасном месте Миклош внимательно оценил весь прошедший бой и пришёл к выводу, что тот отряд вёл опытный лесничий. Скорее всего, раньше он был охотником, но после набегов ушёл в леса, где сколотил банду и занялся разорять всю округу. Он действовал осторожно, умело уходил от преследования и сам устраивал засады, как это сделал с нами. Было ясно, что у него есть голова на плечах.

Его целью было не просто ударить, а уничтожить разведывательные отряды, выиграть время для себя, награбить побольше и затем исчезнуть из этих мест, пока за ним не пришли серьёзные силы. Бесконечно прятаться всё равно бы не вышло.

Найти одного опытного лесничего оказалось непросто, нужен был другой знающий прекрасно местность. Был отдан приказ разыскать такого в не разорённых деревнях. Теперь Миклошу выделили отряд побольше, уже под тридцать человек, и назначили руководить зачисткой лесов от разбойников.

Медлить было нельзя. Собрав людей, Миклош отправился с ними на задание, а я тем временем остался в крепости. Без возможности держать оружие, я решил посвятить себя мирному ремеслу. Удалось с трудом напроситься к кузнецу в помощники, хотя он явно не горел желанием брать меня. Но работы у него было по горло, и лишние руки всё же оказались нужны.

Ремесло, о котором я знал немного, постепенно начинало раскрываться передо мной. Я не сразу, но начал понимать, что и зачем делается, как металл ведёт себя под ударами и насколько важен каждый процесс. Как молот придавал раскалённой стали форму, превращая ее из бесформенной массы в заготовку, ощущал огонь из кузни обжигающий кожу, воздух настолько горячий сбивающий дыхание.

Если художник трудится над тем, чтобы подобрать краски мира и перенести его на холст, находясь в почти идеалньой чистоте, то кузнец иной творец. Он из грубой, тёмной материи создаёт нечто, что способное ужасать, оружие созданное проливать кровь, возвращая её к земле. Впрочем, не он заносить клинок, а тот, кто берёт его в руку.

Проведя рукой по свежесобранной кольчуге, я услышал тихий, протяжный звон. Каждое звено отзывалось в этом звуке, напоминая, какой кропотливый и долгий труд стоял за ним. В основном всё делалось вручную: каждое кольцо нужно было согнуть, аккуратно свести концы, затем, постукивая молотком, расплющить их, сделать отверстие и закрепить заклёпкой. Именно это делало кольчугу прочной, почти неразрывной.

Технология изготовления была трудоёмкой. Сначала тянули тонкий прут, из которого получалась проволока. Затем из неё свивали и разрезали кольца. Часть из них оставалась разрезной, а часть вырубалась из тонкого листа металла, превращаясь в цельные кольца. Лист сначала долго проковывали, вытягивая его в ровную и тонкую пластину, после чего из него выбивали заготовки. Такие кольца были заметно прочнее и служили основой, а разрезные соединяли их между собой, ускоряя процесс сборки.

Эта вещь действительно спасала жизнь. Чем больше колец в кольчуге, тем она плотнее и тем лучше держит удар. Самое дорогое плетение восемь к одному, когда каждое из восьми цельных колец соединяется одним разрезными, а затем вся структура повторяется снова и снова. В итоге промежутки между кольцами становятся почти незаметными, а плотность возрастает настолько, что защита значительно усиливается. Пробить такую кольчугу могли разве что стрелы, да и то за счёт своей скорости и узкого наконечника.

Честно говоря, я почти влюбился в кузнечное дело.

Почти неделю не было вестей о Миклоше, и я сильно беспокоился о нём. За это время он стал мне почти как отец, человек, который не только спас меня, но и понемногу учил своему ремеслу. Травма на моей руке уже не так болела, хотя давать серьёзную нагрузку я всё ещё не мог. Рана заживала хорошо, не гноилась, и опасности заражения крови удалось избежать.

Наконец, спустя несколько дней, отряд Миклоша вернулся. Их численность сократилась почти вдвое, но задачу они выполнили. Уже позже, сидя у костра, я подал ему еду и вино, и он рассказал, как они выследили того лесничего и уничтожили его отряд. Затем им пришлось столкнуться с группой половцев, и бой оказался тяжёлым, кровавым. Но и из него они вышли победителями. После этого им удалось выйти ещё на несколько мелких банд и устранить их.

Все эти молниеносные атаки за неделю были результатом собранных сведения от множестве разведывательных отрядов, и, сопоставив их со всей информацией данными, они смогли почти полностью очистить округу от разбойников. Остальных оставалось лишь добить со временем.

Наконец, регион начал затихать, после набегов половцев, еще пройдет не один год прежде чем Трансильвания сможет восстановиться полностью. Ни каких военных действий не планировалось, а набег половцев был далек, что предвещала мирное время. По крайней мере, я на это надеялся.

Во мне же постепенно росло странное, но крепкое чувство. Я больше не хотел оказываться в положении, где ничего не могу решить. Тогда мой род оказался на грани гибели, мой второй дом был предан огню. И тогда, когда мы шли с армией, ведомые чужой волей, мы тоже были слабы. Совсем недавно я успел поднять руку, иначе та стрела вошла бы мне прямо в голову, и на этом мой путь закончился бы.

Мне нужна броня. А денег на неё нет. Значит, остаётся только одно попытаться сделать её самому.