Утро первого августа в доме Волковых начиналось как обычно: каша, чай, молчание.

Молчание было не тяжёлым — оно было рабочим. Игорь читал газету. Гарри читал письмо из Хогвартса. Уже четвёртый раз. Не потому что не понял — а потому что перечитывание деталей было привычкой, которую Игорь вбил в него где-то между семью и восемью годами.

— Список длинный, — сказал Гарри, не поднимая глаз.

— Угу.

— Мантии, котёл, палочка, книги. Набор для зельеварения. Телескоп. «Студенты могут привезти сову, кошку или жабу.» Жабу, Игорь. Кому нужна жаба?

— Англичанам.

— Я тоже англичанин.

— Ты англичанин, которого воспитал русский. Это другой вид.

Гарри усмехнулся и отложил письмо.

— Где всё это покупать?

— Косой переулок. Лондон. Вход через паб «Дырявый Котёл».

— Ты пойдёшь со мной?

Игорь сложил газету. Посмотрел на Гарри поверх чашки.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я — сквиб, и меня в магическом мире знать не должны. Потому что тебя будут узнавать, и рядом с тобой не должно быть человека, которого можно проверить. И потому что тебе одиннадцать, и ты справишься.

Пауза.

— А если не справлюсь?

— Ты разобрал и собрал винтовку в девять лет. Ты купишь котёл.

Гарри хотел возразить, но не нашёл аргумента. Логика, как всегда, была бронебойная.

— Задача, — сказал Игорь тоном, который Гарри знал как «инструктаж».

— Слушаю.

— Первое: купить всё по списку. Второе: не привлекать внимание. Третье: наблюдать. Люди, цены, расположение, выходы. Четвёртое: вернуться до шести.

— А если привлеку внимание?

— Тогда улыбайся и говори «спасибо». Англичане от этого теряются.

Лондон встретил Гарри дождём, что было ожидаемо, и толпой, что было неприятно. Он не любил толпы. Игорь учил: толпа — это неконтролируемая переменная. В толпе нельзя отслеживать все направления. В толпе легко потеряться. Это плюс.

А ещё в толпе трудно найти вход в волшебный паб, который нормальные люди не видят.

Гарри прошёл мимо «Дырявого Котла» дважды, прежде чем заметил. Паб выглядел так, будто реальность забыла о его существовании. Он стоял между книжным магазином и музыкальной лавкой, маленький, грязный и абсолютно невидимый для прохожих.

Маскировка, подумал Гарри. Грубая, но эффективная.

Он толкнул дверь.

Внутри было темно, тесно и пахло чем-то, что Гарри определил как «старость, пиво и плохая вентиляция». За стойкой стоял лысый мужик, который протирал стакан с обречённостью человека, протирающего один и тот же стакан последние сорок лет.

— Доброе утро, — сказал Гарри.

— Утро, — кивнул лысый. — Чем могу...

Он осёкся. Посмотрел на Гарри. На лоб. На шрам.

Началось, подумал Гарри.

— Господи Боже, — прошептал бармен. — Это же... Вы же... Гарри Поттер?!

Гарри улыбнулся. Вежливо, открыто, по-мальчишески — точно так, как тренировал перед зеркалом. Маска номер один: «обычный ребёнок, немного смущённый вниманием».

— Здравствуйте, — сказал он.

Паб взорвался.

Не в прямом смысле — хотя с этими людьми Гарри бы не удивился, — а в переносном. Люди вскакивали, лезли через столы, тянули руки. «Мистер Поттер, какая честь!» «Мальчик-Который-Выжил!» «Я Дедалус Дингл, мистер Поттер, мы когда-то встречались, вы, правда, были младенцем!»

Гарри пожимал руки. Улыбался. Кивал. Говорил «спасибо, очень приятно, спасибо, вы очень добры». Внутри он считал: четырнадцать человек в зале, два выхода, один за стойкой, бармен — Том, судя по табличке, ведьма в углу не подошла — наблюдает — запомнить лицо.

Потом к нему протиснулся человек в фиолетовом тюрбане.

— М-мистер Поттер, — заикаясь, сказал он. — К-какая встреча. Я п-профессор Квиррелл. Б-буду преподавать вам з-защиту от тёмных искусств.

Гарри пожал ему руку.

И в ту секунду, когда их ладони соприкоснулись, шрам обожгло.

Не сильно — как будто кто-то ткнул раскалённой иглой и тут же убрал. Но достаточно, чтобы Гарри заметил. Он не дёрнулся. Не поморщился. Только чуть сузил глаза — на долю секунды, — а потом снова улыбнулся.

— Очень приятно, профессор. Жду ваших уроков.

Квиррелл улыбнулся в ответ и ушёл, растворившись в толпе. Гарри смотрел ему вслед.

Игорь говорил: «В разведке случайных встреч не бывает. Бывают операции, о которых ты не знаешь.»

Гарри добавил Квиррелла в мысленный список. Пока — карандашом. Но карандаш был жирный.

Он вышел через заднюю дверь и встал перед кирпичной стеной.

Три вверх, два вбок от мусорного бака. Игорь объяснил. Бабушка когда-то рассказывала ему.

Гарри постучал. Стена раздвинулась.

И вот тут — впервые за всё утро — маска дала трещину.

Потому что Косой переулок был... невозможным.

Узкая мощёная улица, уходящая вдаль, забитая людьми в мантиях. Витрины, за которыми двигались вещи, которые не должны двигаться. Совы на каждом углу. Магазин мётел. Магазин мётел. Лавка, в которой продавались глаза — и они, кажется, моргали.

Гарри стоял на пороге магического мира и думал: Игорь не говорил, что это будет так.

Он сделал вдох. Выдох. Вспомнил правило: «Новая территория — не стой на месте, не пялься, не выделяйся. Двигайся так, будто был здесь сто раз.»

Пошёл.

Банк стоял в конце улицы — белый, кривой и высокомерный, как пожилой генерал, который знает, что он важнее всех, и не считает нужным это скрывать.

На входе — гоблин. Маленький, злобный, в форме. Гарри мысленно одобрил: охрана на входе, это правильно.

Внутри — мрамор, золото, и ещё штук сто гоблинов за конторками. Все заняты. Все хмурые. Атмосфера, как в налоговой.

Гарри подошёл к свободной конторке.

— Доброе утро. Я хотел бы получить доступ к хранилищу Поттеров.

Гоблин посмотрел на него сверху вниз — что было непросто, учитывая, что гоблин был ниже — и процедил:

— Ключ?

Ключа не было. Ключ, насколько Гарри понимал, находился у кого-то, кто распоряжался его делами последние десять лет. А Гарри пришёл один.

Импровизация, подумал он. Не лучший вариант, но единственный.

— У меня нет ключа, — сказал он спокойно. — Я Гарри Поттер. Ключ, насколько мне известно, находится у кого-то из тех, кто управлял моим хранилищем последние десять лет. Я хотел бы выяснить, у кого именно, и получить доступ.

Гоблин моргнул. Потом моргнул ещё раз. Одиннадцатилетние дети обычно так не разговаривали.

— Вам нужно пройти проверку личности, — сказал он уже другим тоном. — Капля крови на пергамент. Процедура бесплатная.

— Разумеется.

Три минуты, один уколотый палец и один пергамент, на котором золотыми буквами проступило «Гарри Джеймс Поттер», — и Гарри ехал в тележке вниз.

Тележка летела по рельсам со скоростью, от которой у нормального ребёнка выпали бы глаза. Гарри обнаружил, что ему нравится. Это было похоже на те разы, когда Игорь гнал машину по пустым ночным дорогам, и мир превращался в размытые полосы света.

Хранилище открылось.

Золото. Горы золота. Галлеоны, сикли, кнаты — целые кучи, от пола до потолка, сверкающие в свете факела.

Гарри посмотрел.

— Это всё моё? — спросил он ровным голосом.

— Это личное хранилище, — сказал гоблин. — Семейное хранилище Поттеров будет доступно вам по достижении совершеннолетия.

Гарри не изменился в лице. Набрал ровно столько, сколько нужно было по списку, плюс двадцать процентов на непредвиденные расходы и поехал наверх.

Когда тележка поднялась, Гарри не ушёл. Он задержался у конторки.

— Ещё один вопрос, — сказал он гоблину. — Кто управлял моим хранилищем последние десять лет?

Гоблин посмотрел на него. Длинно. Оценивающе.

— Ключ от вашего хранилища находился у Альбуса Дамблдора, — сказал он. — Операций по снятию средств за указанный период не производилось. Однако ежегодно списывалась плата за обслуживание и административный сбор за внешнее хранение ключа.

— Сколько?

Гоблин назвал сумму. Гарри не моргнул, но мысленно записал.

— Я хотел бы получить полную выписку по хранилищу с октября восемьдесят первого года. И новый ключ. Старый — аннулировать.

Пауза. Гоблин смотрел на него так, как, вероятно, не смотрел ни на одного одиннадцатилетнего клиента за последние триста лет.

— Оформление нового ключа — пять галлеонов.

— Оформляйте.

— Выписка будет готова через три рабочих дня. Отправить совой?

— Да. На имя Г. Поттера. Адрес — только мне лично.

Гоблин кивнул. Если бы гоблины умели улыбаться — это, вероятно, было бы улыбкой.

Гарри вышел из банка с новым ключом в кармане и мыслью в голове: Дамблдор десять лет держал мой ключ. Не воровал — но и не проверял, жив ли я. Просто держал. На всякий случай.

Мадам Малкин оказалась полной женщиной с профессиональной улыбкой и булавками, которые летали вокруг неё, как рой послушных металлических пчёл.

— Хогвартс, дорогуша? — спросила она.

— Да, мэм.

— Становись на подставку, сейчас всё сделаем.

Рядом на второй подставке стоял мальчик. Бледный, светловолосый, с подбородком, задранным так высоко, что казалось — он нюхает потолок. Всё в нём — от причёски до ботинок — кричало: деньги, статус, я лучше тебя и я знаю это с рождения.

— Тоже Хогвартс? — спросил мальчик.

— Да.

— Мой отец сейчас покупает мне книги, а мать смотрит палочки. Потом я затащу их в магазин мётел. Не понимаю, почему первокурсникам нельзя свои мётлы. Думаю, отец найдёт способ.

Маменькин сынок, определил Гарри. Богатый. Уверенный. Привык получать. Не опасен, но потенциально полезен.

— А ты с родителями? — спросил мальчик.

— Нет. Один.

— Один? — мальчик впервые посмотрел на него с интересом. — Тебе разрешили одному?

— Я попросил.

Это было сказано так просто и спокойно, что мальчик на секунду потерялся. Одиннадцатилетние мальчики не просили ходить в незнакомые места одни. Они или шли с родителями, или мечтали от них сбежать. Этот — именно попросил. Как будто это нормально.

— Ты знаешь, на каком ты факультете будешь? — продолжил мальчик. — Я буду на Слизерине, конечно. Вся моя семья там училась. Представляешь, если бы попал на Пуффендуй? Я бы ушёл.

— А Гриффиндор?

Мальчик скривился.

— Лучше, чем Пуффендуй. Но ненамного.

— Интересная система ценностей, — сказал Гарри нейтральным тоном.

Мальчик нахмурился, пытаясь понять, комплимент это или нет. Не успел — булавки закончили работу, и мадам Малкин сняла его с подставки.

— Я Малфой, — сказал он, уже уходя. — Драко Малфой.

— Гарри, — сказал Гарри. Без фамилии.

— Просто Гарри?

— Пока — просто Гарри. Увидимся в школе, Драко.

Малфой ушёл, обернувшись на пороге. Гарри запомнил лицо. И походку. И привычку задирать подбородок — признак неуверенности, замаскированной под высокомерие. Игорь учил: настоящая уверенность не нуждается в демонстрации.

Магазин палочек выглядел так, будто его не убирали со времён Кромвеля. Пыль лежала слоями, как геологические эпохи. Коробки громоздились до потолка, и казалось, что одно неловкое движение обрушит всю конструкцию.

За прилавком никого не было.

Гарри вошёл, остановился у двери и подождал. Он чувствовал присутствие — кто-то был в комнате, в тени между стеллажами. Учащённое сердцебиение он подавил привычным образом: выдох, пауза, контроль.

— Добрый день, — сказал Гарри в пустоту.

Пауза. Потом из-за полки вышел старик — серебристые глаза, мягкая улыбка и взгляд, от которого хотелось проверить карманы.

— Я знал, что вы придёте, мистер Поттер, — сказал Олливандер. — Знал.

— Здравствуйте, — сказал Гарри. Спокойно. Вежливо. Откуда он знает, кто я? Я не назвался. Шрам под чёлкой. Либо ему сообщили, либо он видит то, что другие не видят.

— Кажется, будто только вчера ваши родители покупали здесь свои первые палочки. Ваша мать — ива, десять с четвертью дюймов. Прекрасна для чар. Ваш отец — красное дерево, одиннадцать дюймов. Чуть мощнее, великолепна для трансфигурации.

Олливандер говорил как человек, который вспоминает каждую палочку, которую когда-либо продал. Гарри подумал: этот человек помнит тысячи клиентов. Либо феноменальная память, либо палочки для него — как дети. Второе опаснее.

— Что ж, — Олливандер хлопнул в ладоши. — Давайте попробуем. Какая рука рабочая?

— Правая.

Полетели коробки. Первая палочка — взмах — ничего. Вторая — стеллаж задрожал, Олливандер отобрал. Третья — стакан на столе взорвался. Четвёртая, пятая, шестая — мимо, мимо, мимо.

Олливандер не расстраивался. Наоборот — с каждой неудачной попыткой его глаза блестели всё ярче, как у охотника, который загоняет редкого зверя.

— Сложный клиент, — бормотал он. — Замечательно, замечательно...

К десятой попытке Гарри разгромил половину магазина. Вазу, лампу, стопку пергаментов и что-то, что выглядело как античный глобус.

— Простите, — сказал он после глобуса.

— Ерунда, — махнул рукой Олливандер с восторгом человека, чей магазин разносят, но которому это нравится. — Продолжим!

На четырнадцатой попытке он остановился. Посмотрел на Гарри. Медленно пошёл вглубь магазина. Вернулся с коробкой, которую держал иначе, чем остальные, — осторожнее. Как сапёр держит то, что может взорваться.

— Попробуйте эту.

Гарри взял палочку.

И мир вздохнул.

Тепло прошло от пальцев до плеча, и дальше — в грудь, как будто что-то, что всегда было внутри, наконец нашло выход. Из кончика палочки полетели золотые искры, мягкие и тёплые, как угли в камине.

Гарри посмотрел на палочку. Палочка — он мог бы поклясться — посмотрела на него.

— Превосходно, — прошептал Олливандер. — Остролист, одиннадцать дюймов, перо феникса. Гибкая.

Он замолчал. Потом добавил — тише, почти для себя:

— Любопытно. Очень любопытно.

— Что именно? — спросил Гарри.

— Феникс, чьё перо находится в вашей палочке, дал ещё одно перо. Только одно. И эта палочка... — он помедлил, — ...эта палочка дала вам ваш шрам.

Тишина.

Гарри стоял неподвижно. Лицо — спокойное. Внутри — карандаш в блокноте: палочка-близнец. Одно ядро. Связь. Выяснить тактическое значение.

— Я думаю, что нам стоит ожидать от вас великих дел, мистер Поттер, — сказал Олливандер. — В конце концов, Тот-Кого-Нельзя-Называть делал великие дела. Ужасные — да. Но великие.

Любой другой ребёнок испугался бы. Или разозлился. Или заплакал. Гарри улыбнулся.

— Спасибо, мистер Олливандер. Сколько с меня?

Олливандер смотрел на него ещё три секунды. Что-то мелькнуло в серебристых глазах — не страх, но что-то близкое к нему. Потом моргнул.

— Семь галлеонов.

Гарри заплатил, забрал палочку и вышел.

На улице он достал блокнот — маленький, в кожаной обложке, подарок Игоря на десятилетие — и написал:

Потом ниже:

Закрыл блокнот. Убрал в карман.

Это была импровизация. Незапланированная, нерациональная, тактически бессмысленная импровизация.

В списке сова не значилась как обязательная — «студенты могут привезти сову, кошку или жабу». Игорь бы сказал: «Сова — это обслуживание, корм, запах. Не бери.» Но Игоря здесь не было, а Гарри стоял перед магазином «Совиный двор» и смотрел на белую полярную сову, которая сидела на жёрдочке и смотрела на него с выражением абсолютного королевского достоинства.

Все остальные совы в магазине шумели, хлопали крыльями, кричали. Эта — сидела. Молча. С осанкой, которую одобрила бы миссис Прайс.

Сова была красивая. Сова была бесполезная с тактической точки зрения. Сова стоила денег и требовала ухода.

Гарри купил сову.

Продавец подсунул книгу «Тысяча и одно имя для вашей совы». Гарри пролистал, закрыл и посмотрел на сову. Сова посмотрела на Гарри.

— Букля, — сказал он.

Почему именно Букля — он не знал. Просто посмотрел на эту белую надменную птицу и понял: другого имени быть не может. Как будто она сама ему сказала.

Букля ухнула одобрительно.

Игорь меня убьёт, подумал Гарри. Но это будет стоить того.

Флориш и Блоттс. Гарри купил всё по списку за девять минут (он засёк). Потом провёл в магазине ещё сорок минут, изучая то, чего в списке не было.

«История Хогвартса» — обязательно. Знать место, где будешь жить семь лет.

«Известнейшие магические семьи Британии» — обязательно. Знать, с кем имеешь дело.

«Расцвет и падение Тёмных искусств» — обязательно. Знать врага.

«Законы магической Британии: полное собрание» — продавец посмотрел на одиннадцатилетнего мальчика, покупающего юридический справочник, и открыл рот. Потом закрыл. Потом открыл снова.

— Это... для родителей? — спросил он с надеждой.

— Для меня, — сказал Гарри.

Продавец завернул книгу молча. Иногда молчание — единственный правильный ответ.

Гарри вышел с двумя тяжёлыми пакетами. Список — выполнен. Бюджет — в пределах, даже с учётом совы. Время — четыре часа двадцать минут. Он укладывался.

Игорь ждал на кухне. Чай. Газета. Выражение лица — нейтральное, но Гарри знал его достаточно хорошо, чтобы видеть: ждал. Газета была открыта на той же странице, что и утром.

— Всё по списку, — сказал Гарри, выкладывая покупки на стол.

— Хорошо.

— Палочка — близнец палочки Волдеморта.

Газета дрогнула. Едва заметно. Если бы Гарри не смотрел — не увидел бы.

— Подробнее.

— Перо одного феникса. Олливандер сказал — «любопытно». Потом сказал, что от меня ждут «великих дел». Думаю, он знает больше, чем говорит.

— Он всегда знает больше, чем говорит. Это его бизнес-модель. Дальше.

— Гринготтс. Ключ от моего хранилища десять лет был у Дамблдора. Средства не снимались, но шли ежегодные списания — обслуживание и сбор за внешнее хранение ключа. Я заказал полную выписку и новый ключ. Старый аннулирован.

Игорь отложил газету. Посмотрел на Гарри. Долго.

— Ты аннулировал ключ Дамблдора.

— Да.

— В одиннадцать лет.

— Это мои деньги.

Пауза. Что-то промелькнуло в глазах Игоря — может быть, гордость. А может, тревога. С Игорем никогда не знаешь.

— Он узнает, — сказал Игорь.

— Когда попытается использовать ключ. Но к тому моменту я буду в школе.

— И он придёт с вопросами.

— И я скажу, что хотел убедиться в сохранности наследства. С широко открытыми глазами и благодарной улыбкой. «Простите, профессор Дамблдор, сэр, я просто хотел быть ответственным.»

Игорь фыркнул. Это было ближайшим, что Игорь Дмитриевич Волков мог выдать в качестве смеха.

Гарри достал блокнот и положил на стол. Игорь взял, пролистал. Прочитал заметку про Квиррелла дважды.

— Шрам реагирует на преподавателя, — сказал он.

— Да. Жжение. Короткое, но отчётливое. При рукопожатии.

— Это плохо.

— Я знаю.

— Не лезь к нему. Наблюдай. Если шрам среагирует ещё раз — запиши время, обстоятельства, интенсивность. Данные.

— Понял.

Игорь отложил блокнот. Посмотрел на Гарри. Потом — на клетку с совой, которая стояла на полу и изучала кухню с видом санитарного инспектора.

— Это что?

— Сова.

— Я вижу, что сова. Зачем?

— Для почты. Телефоны не работают в Хогвартсе. Магия глушит электронику.

Это было правдой. Это было также удобным оправданием для покупки, сделанной по причинам, которые Гарри не мог объяснить даже себе.

Игорь посмотрел на сову. Сова посмотрела на Игоря. Между ними установилось молчаливое взаимное неодобрение — как между двумя генералами враждующих армий, которые вынуждены делить один штаб.

— Она будет жить в твоей комнате, — сказал Игорь.

— Конечно.

— И ты сам убираешь за ней.

— Конечно.

— И если она нагадит мне на газету — она живёт на улице.

Букля ахнула с интонацией оскорблённого аристократа.

Гарри еле сдержал смех.

— Договорились.

Игорь встал и пошёл к телефону. У двери остановился.

— Ты хорошо справился.

Это было максимумом похвалы в системе координат Игоря Дмитриевича. Примерно как «превосходно, солдат» на гражданском языке.

— Спасибо, — сказал Гарри.

— Не благодари. Просто констатация. Чай будешь?

— Буду.

Вечером Гарри сидел на кровати с «Историей Хогвартса» и читал о четырёх факультетах. Букля дремала на спинке стула, изредка приоткрывая один глаз — проверяя, на месте ли хозяин.

Из кухни доносился голос Игоря. Он разговаривал по телефону — тихо, по-русски, с кем-то, кого Гарри не знал. Обычно Гарри не подслушивал — не из вежливости, а потому что Игорь учил: «Подслушивать можно. Попадаться нельзя.» Но сегодня дверь была приоткрыта, и обрывки долетали сами:

— ...палочка-близнец... да, я понимаю... Колдовстворц?.. нет, это невозможно... слушай, я не прошу тебя вмешиваться, я прошу информацию...

Гарри закрыл книгу. Подумал. Открыл блокнот и написал:

Закрыл блокнот. Лёг. Посмотрел в потолок.

Через дверь донёсся голос Игоря — уже не по телефону, а лично ему:

— Гарри.

— Да?

— По поводу школы. Дамблдор не знает, где ты живёшь и кто тебя воспитал. И не должен узнать.

— Я знаю. Легенда: Джордж Эванс, дальний родственник матери, тихий магл, умер в мае.

— Правильно. Но есть ещё кое-что.

Игорь появился в дверях. Прислонился к косяку.

— Дамблдор отправит за тобой Хагрида — полувеликана, лесника в Хогвартсе. Это его стандартный ход: отправить добряка, который расположит тебя к директору. Когда письмо не будет подтверждено через Дурслей — он забеспокоится.

— И что мы делаем?

— Уже сделали. Я отправил письмо через знакомого. В Хогвартс. «Гарри Поттер получил приглашение. Прибудет первого сентября. Опекун.» Без подписи. Без обратного адреса.

— Дамблдор не успокоится.

— Конечно, не успокоится. Но проверить он сможет только первого сентября, когда ты уже будешь в поезде. А к тому моменту ты — студент. Отчислить тебя он не может. Расспрашивать — будет. И ты скажешь ему...

— Что меня воспитал Джордж Эванс. Дальний родственник матери. Забрал из приюта, когда мне было два. Тихий человек. Жили в пригороде. Умер в мае. Я нашёл письмо от Хогвартса среди его вещей — он знал, что я волшебник, но не успел рассказать.

— Детали?

— Приют — настоящий. Я проверил: записи за восемьдесят первый—восемьдесят второй годы частично утеряны после пожара в девяностом. Совпадение удобное. Джордж Эванс — реальный человек, умер в мае, похоронен в Шеффилде. Действительно был дальним родственником семьи Эванс по материнской линии. К нам отношения не имел, но доказать это практически невозможно.

Игорь кивнул. Медленно. С тем выражением, которое у нормальных родителей означает «я горжусь тобой», а у Игоря означает «приемлемо».

— Ты готовил это заранее, — сказал Гарри.

— Я готовил это с тех пор, как тебе исполнилось пять.

— А я запомнил с тех пор, как мне исполнилось восемь.

Пауза.

— Спокойной ночи, Игорь.

— Спокойной ночи. И спину ровнее, когда читаешь.

Гарри усмехнулся, поправил подушку и снова открыл «Историю Хогвартса». Букля приоткрыла глаз, убедилась, что мир не изменился, и снова уснула.

Через месяц он будет в Хогвартсе. В школе, где его считают героем за то, что он сделал в год жизни. В школе, которой управляет человек, оставивший его на крыльце в ноябрьскую ночь. В школе, где преподаватель защиты от тёмных искусств заставляет его шрам гореть.