Томительный поцелуй сладостью растёкся по устам. Рам жадно облизнулся, оплетая податливое тело руками и хмелея от этой близости, однако всё в нём требовало большего, намного большего.

С трудом оторвавшись от мягких губ, брахман заглянул в чёрные глаза напротив. Их грешный обсидиан обещал наслаждение, стремящееся к абсолюту.

— Рэйтан… — сдавленно шепнул Дубей.

Лицо божества озарила легкая улыбка, такая же хмельная, как у Рама. Сочтя это за немое согласие, брахман шумно выдохнул и осторожно уложил Рита-Шиву на ритуальную накидку, прямо посередине зала. Собственное желание уже сжимало горло, натянулось тугой пружиной в области паха, но разве можно спешить? Сейчас, когда его драгоценный Махадева отдан ему полностью, когда так жарко смотрит и ждёт продолжения, когда они, наконец-то, могут разделить радость близости?

Брахман распахнул глаза, вбирая в память прекрасный образ: длинные волосы, змеящиеся вокруг Рэйтана, нежная улыбка, жгучий взгляд и белые одежды, что вместе с золотыми украшениями оплели изящную фигуру… Чарующе красивое зрелище. Но кое-что было лишним в этой картине.

— Ты прекрасен, — восхищенно произнес Рам прямо в губы божества и с величайшим удовольствием припал с поцелуем к его длинной шее.

Заслышав в ответ негромкий, но весьма откровенный стон, брахман с заметным энтузиазмом продолжил изучать гибкое тело. Рассыпал влажные поцелуи по светлой груди, выводил языком затейливые узоры по нежной коже, гладил кончиками пальцев, шептал ласковые слова — и тонул в этой сладостной неге сам. Всё его естество стремилось к Махадеве, а прочий мир отошёл на последний план.

Ещё один стон, ещё один поцелуй. Дубей горячо выдохнул на светлую кожу, чуть пониже пупка, и с самодовольной ухмылкой подметил, как сильно очертились белые сальвары в районе паха.

— Ты ведь никогда не испытывал подобного, верно? — спросил брахман, немного жмурясь.

— Рам, ты и сам всё знаешь, — ответил Рита-Шива, а на его щеках вспыхнул румянец.

— И ты позволишь мне продолжить?

Божество медленно кивнуло, и Дубей, окончательно забывшись, стянул с него последнюю одежду. А вот украшения трогать не стал: с ними, конечно было не так удобно, но слишком прекрасно они смотрелись на обнаженном теле Рэйтана.

Облизнувшись, словно он и впрямь был диким тигром, брахман припал к сочащейся от напряжения плоти Рита-Шивы. Тот наградил его стоном, более громким и откровенным, подстегнув Дубея приняться за ласку. Губы, язык, ладони — он будто бы желал свести Махадеву с ума, щедро покрывая сладостными прикосновениями каждый миллиметр чувствительной кожи.

Именно такой должна быть майтхуна — наполненной желанием подарить любовнику истинное удовольствие.

Рам почти довёл божество до экстаза, оторвавшись лишь тогда, когда его плоть начала пульсировать на языке от приближающейся разрядки. Приподнявшись на руках, брахман взглянул на Рэйтана и прошептал:

— Я люблю тебя, Махадева Рита-Шива.

Признание расплылось в сгущенном вокруг них воздухе. Аватар порядка ласково посмотрел в глаза Раму, и тот прочел в них взаимность. Это было прекрасно.

Окрыленный и возбужденный одновременно, Дубей пленил бёдра Рэйтана своими и неспешно опустился на него, впуская внутрь. Он читал ранее о таком способе близости между мужчинами и, чего скрывать, несколько раз позволял себе представить его, вот только даже и не думал, что это может быть настолько приятно. Как ни странно, но боли, о которой писали, не было, не смотря на отсутствие подготовки и немаленький размер плоти божества. Было лишь потрясающее чувство наполненности и ни с чем не сравнимое удовольствие от единения с любимым созданием.

Рам сразу же начал двигаться, устремив взгляд на Махадеву и запоминая каждую его реакцию, каждый стон, каждый взмах ресниц. Такой прекрасный и совершенный в своей страсти, Рэйтан завладел им полностью — не только его телом, но и душой.

Гибко подавшись к божеству, Дубей распахнул губы и хотел было что-то сказать, но вдруг понял, что в легких внезапно перестало хватать воздуха. Хрипло попытавшись вдохнуть, Рам с непониманием посмотрел в чёрные глаза Рита-Шивы. А в следующее мгновение резко выпрямился, отпрянув: тёмные очи окрасились в алый цвет, пылая в полумраке, а ласковая улыбка прекратилась в зловещий оскал.

— Маха… — с трудом шевеля губами, прошептал Дубей.

Во рту появился отчетливый металлический привкус. Брахман приложил к лицу ладонь, утирая липкую тёплую влагу, чтобы после посмотреть на пальцы и убедиться — то была его собственная кровь. В лёгких сразу же страшно забулькало, а под сводами храма прокатился жуткий смех. Её смех.

Рам последний раз взглянул на любимое лицо Рита-Шивы, уже искаженное тёмной волей Махакали, и протянул к нему окровавленные пальцы. Те прошли сквозь него, будто Рэйтан был лишь бесплотным образом, туманной дымкой. А после густая тьма заволокла сознание брахмана и утянула в небытие…

Младший Дубей проснулся в холодном поту за час до рассвета. Голова его раскалывалась от жуткой мигрени, а тело трясло от ужаса и так и не реализовавшегося желания. Некоторое время жадно вдыхая воздух, брахман сидел на постели, сжимая виски пальцами и пытаясь отогнать от себя остатки кошмара.

Этот сон наверняка являлся предупреждением, хоть Рам и не слышал шёпота Тёмной Матери. Лишь сердцем чуял, что его ждёт расплата за то, что он посмел переступить границы. Однако страшила брахмана не столько собственная участь, сколько участь Рэйтана. Но неужели их ждёт столь суровое наказание лишь за несколько трепетных поцелуев, подаренных друг другу в праздник Махашиваратри?

Дубей тяжело выдохнул, обессиленно роняя голову на ладони. Мигрень немного отступила, ослабив хватку, но внизу живота по-прежнему болезненно тянуло. Рам нахмурился: он мог бы в несколько движений помочь себе руками — стоило только вспомнить начало сна — но опасался гнева Махакали. Его энергия принадлежала лишь Ей, великой и требовательной богине, а потому он не должен растрачиваться впустую.

С этими мыслями брахман поднялся с кровати и, запахнувшись в тяжелый халат, мрачно побрел прочь из своих покоев, жалея окунуться в холодную воду и смыть с себя и кошмар, и эфемерные прикосновения драгоценного Рэйтана.

Рам слушал собравшихся вполуха. Основную суть он уловил ещё в самом начале встречи Дюжины, а детали его едва ли интересовали. Да и вряд ли это собрание можно было назвать важным, раз на него не явился Махадева.

Впрочем, оно и к лучшему. С той кошмарной ночи прошло всего-то четыре дня, и младший Дубей по-прежнему не знал, как он будет смотреть божеству в глаза. К тому же, его волновала одна мысль — видел ли Рэйтан этот сон? Видел ли его истинные желания и чувства? А если да — то как теперь будет протекать их общение? Будет ли он сторониться в попытке не ввести во грех?

Брахман негромко хмыкнул себе под нос. Наверняка Рита-Шива и так, безо всякого сна, знал об истинной природе чувств Дубея. Вот только почему-то не стремился от них отгородиться, а принимал. Возможно, всё не так уж плохо? Да, физическая близость им недоступна, но ведь ничего страшного нет в том, что меж ними останется та хрупкая и трепетная привязанность? Или же?..

В зале что-то громыхнуло, и Рам вынырнул из своих мыслей, хмуро обводя взглядом членов Дюжины. Виновником резкого звука оказался его брат, возмущенно ругающийся с Видией. Брахман лишь глаза закатил, почти сразу теряя интерес к этой ссоре, но в этот момент его сознание зацепила какая-то деталь. Он даже не сразу осознал, какая, а потому внимательно посмотрел на собравшихся ещё раз.

Злая, как ракшаси, старшая Басу, ухмыляющийся Анил Шарма, покрасневший от гнева Радж… и бледная, как саван, Радха. Рам вдруг понял, что не так. Увидел, и увидел больше, чем остальные. Наследница рода держала ладонь на животе, которую положила в ту секунду, когда Радж начал кричать, словно желая защитить что-то… или кого-то.

Всё вдруг стало кристально ясно. Брахман нахмурился, встретился взглядом с Радхой и качнул головой. Девушка побледнела ещё сильнее, а в её глазах Дубей прочёл мольбу. Дёрнув в ответ уголком рта, Рам безразлично уставился в окно, всем своим видом показывая, что он не собирается озвучивать эту тайну. Его и впрямь не заботило, что Басу выдадут за Шарма, чтобы спасти от бесчестья. Брахмана волновало лишь то, что это дитя станет началом конца.

Когда все начали расходиться, Рам решительно подошёл к Радхе. В ответ на удивленные и любопытные взгляды брахман произнёс, что он должен передать госпоже Басу волю Тёмной Матери и, аккуратно подхватив девушку под локоток, вывел её в сад, подальше от чужих ушей. Некоторое время они молча шли по дорожке, пока спутница не подала голос первой:

— Ты ведь о другом хотел поговорить, верно?

— Тише, львица, не буйствуй, — брахман невесело хмыкнул и, убедившись, что их никто не подслушает, продолжил: — Ты носишь под сердцем дитя от Раджа.

Он не спрашивал, лишь озвучил очевидное. Басу, вмиг растеряв свою решительность, потупила взор в землю и коротко кивнула. Рам вздохнул и положил ладони на её маленькие плечи. Радху пугать не хотелось, да и жаль её было — сейчас она напоминала, скорее, не наследницу правящего рода, а маленькую девочку, ждущую выговор от строгих родителей. Маленькую и очень несчастную.

— А что Радж? — спросил Дубей как можно мягче.

— Он… — девушка покусала губу, так и не подняв взгляд на собеседника. — Он знает. И он обещал помочь с сыном. Это будет сын, я точно знаю! Вот только…

— Радха, — брахман чуть сильнее сжал пальцы на её плечах. — Это не должен быть сын. Или дочь. Ты ведь должна это понимать, ты же умнее Раджа.

— О чём ты? — Басу устремила на него тяжелый взгляд. — Ты предлагаешь мне избавиться от ребёнка?

— Я предлагаю тебе быть благоразумной, — Рам стойко выдержал зрительный контакт, а его тон остался таким же мягким и спокойным. — Басу и Дубеи не должны породниться, иначе наступит Кали-юга. Ты же знаешь это предание.

Радха снова изменилась в лице, однако в этот раз на нём воцарилось мрачное спокойствие. Скинув с себя ладони брахмана, девушка отступила на шаг назад и не терпящим возражения тоном заявила:

— Я не верю в эти суеверия. И не позволю им забрать у меня сына. Вы можете выдать меня за кого угодно, но вы не отберете у меня ребёнка!

Под конец своей короткой, но пылкой речи, Радха почти зашипела. Не дав Раму опомниться и возразить, Басу развернулась и быстро пошла в сторону дома, а полы её сари захлопали на ветру, словно крылья пёстрой хищной птицы.

«Нужно встретиться с Махадевой», — решил Дубей, глядя в спину удаляющейся девушке. Да, ему по-прежнему было неловко перед аватаром порядка, но ситуация была из ряда вон выходящая. И мешкать не стоило.

Брату Рам ничего не сказал, даже не взглянул в его сторону, хоть и чувствовал его любопытство и легкую панику. Видимо, Радж понял, что его тайна стала известна ещё одному человеку, вот только начинать разговор не спешил. Неужели, стал более терпеливым? Слабо верится.

— Я в Калигхат, — только и сообщил брату Рам и, устроившись в повозке, отвернулся, глубоко задумавшись. И думы эти были весьма невесёлые.

Брахман приказал остановиться в начале храмовой площади. Ему нужно было немного успокоиться, да и являться с пустыми руками не хотелось. Вместо этого Дубей нырнул в яркую толпу и неспешно побрёл вдоль рядов прилавков. Отгремевший праздник ещё не схлынул с улиц Калькутты, а потому то тут, то там Рам видел его отголоски, будь то какой-либо атрибут Махашиваратри или же улыбчивое лицо.

«А ведь они не знают, какие грядут страшные события», — брахман взирал на прохожих с долей печали. С одной стороны, ему очень хотелось встать у ступеней храма и заявить во всеуслышание о надвигающихся изменениях, но с другой… Пусть уж лучше живут пока в блаженном неведение.

В Калигхат он вошёл с большим букетом алых лилий. Белых, к сожалению, он найти не смог — не праздничный это цвет — но надеялся, что и такое подношение понравится Рэйтану.

В главном зале было безлюдно и тихо, поэтому Рам сразу направился во внутренние покои, чувствуя, что найдёт Рита-Шиву именно там. Он не ведал, откуда у него возникла эта уверенность, просто знал, что аватар порядка не оставит его сейчас, в столь сложный момент.

Рэйтан действительно ждал его, сидя на софе и сложив на колене ладони. Дубей на краткий миг отвлёкся, рассматривая чарующий облик, но вовремя взял себя в руки и отбросил опасные мысли.

— Махадева, — брахман склонил голову, после вручил божеству цветы. — Благодарю, что ты явился.

— Я почувствовал сильное смятение твоей души, — Рэйтан бережно прижал к груди лилии и жестом головы пригласил Рама сесть рядом. — Что произошло?

Дубей устроился на софе, ощущая, как его мечущийся разум постепенно унимается рядом с божеством. Через пару минут, когда аура Рита-Шивы окончательно успокоила его, брахман ответил:

— Радха беременна от моего брата. И они собираются оставить всё, как есть, — Рам посмотрел божеству в глаза. — Это конец, Махадева?

— Нет, — тот, кажется, ни капли не удивился. — Не так давно ты уже спрашивал об этом, Рам.

— Знаю, но… — брахман повел плечами. — Но тогда Басу не носила под сердцем предвестника Кали-юги.

— Потому, что для неё не настало время, — Рэйтан сильнее развернулся к собеседнику и заговорил тише: — Я бы сказал тебе, если бы было иначе. Но я тебя заверяю — Создатели не желают пока разрушать этот мир. Не сейчас. Ты ведь и сам это чувствуешь.

Дубей лишь вздохнул. В последнее время он чувствовал слишком многое, а потому боялся, что мог упустить нечто важное в этом водовороте. Но раз сам Рита-Шива говорит о том, что Кали-юга наступит не сейчас — то можно и впрямь успокоиться.

— Благодарю, Махадева, — брахман слабо улыбнулся. — Прости за то, что мои сомнения заставили тебя оторваться от важных дел.

— Не стоит, Рам, — Рэйтан ласково коснулся его горячего лба, даруя немного прохлады. — Ежели несколько минут беседы со мной могу вернуть твоей душе покой — то я с радостью проведу их с тобой. Не тревожься. Всё идёт своим чередом.

Дубей прикрыл глаза, слушая бархатный голос. Ноздри пощекотал аромат жасмина, полностью завладевая вниманием, и очень хотелось хоть ненадолго продлить это ощущение. Рам мягко взял божество за запястье и даже почти позволил себе поцеловать нежную ладонь. Но тут перед глазами всплыло воспоминание из кошмара: кровь, удушье и милый сердцу образ Махадевы, растворяющийся во тьме…

Сморгнув видение, брахман склонил голову, касаясь лбом пальцев Рэйтана в жесте глубокого почтения, не более, после отпустил его руку и вовсе. На этом они простились, и Рам поднялся было на ноги, но всё же решился спросить:

— Махадева… А ты можешь видеть мои сны?

Рэйтан приподнял бровь в легком удивлении, а внутри брахмана всё замерло, ожидая ответа, словно приговора.

— Нет. Почему спрашиваешь?

— Да так… — Дубей неловко дернул плечом и соврал: — Поспорили с Эритом, можешь ли ты смотреть в сны брахманов. Прости, глупость такая… До встречи, Махадева.

И Рам быстро направился к выходу, ощущая, как его щёки начинают заливаться краской. Неприятное чувство, но теперь он знал наверняка, что всё, что он видел ранее, принадлежит только ему одному.

И пусть так и остаётся. Он сам как-нибудь обуздает свои эмоции и желания, не вовлекая в это Рэйтана. Выложится не полную, выслужится перед Тёмной Матерью. Лишь бы кошмар не сбылся.