Рам отстраненно растирал по обнаженному телу сладко пахнущие ритуальные масла. Действовал он механически, разумом находясь не в храме, а где-то далеко за его пределами, только светлые очи время от времени поглядывали на тусклую полную луну. Ночное светило, будто бы издеваясь над молодым брахманом, вылезло на небо до наступления темноты, раздражая и без того невеселого Дубея.

Ночь полнолуния жрецы посвящали Тёмной Матери, включая и тех, кто относился к культу Правой Руки. А уж с него, Рама, спрос был много больше, включая и ритуал майтхуны. Однако сегодня всё сознание, всё естество брахмана противилось ему. С юных лет он приучил себя к мысли о том, что он не принадлежит себе и является лишь проводником воли Махакали, но… Но слишком многое произошло за последнее время, многое и яркое, оставившее отпечаток на его душе.

Брахман понимал, что должен делать, но отмахнуться от назойливых образов недавнего прошлого было сложно, и от этого раскалывалась голова. В то же время на губах снова проступил тёплый след драгоценных поцелуев, спрятанных от богов, людей и всего мира в целом…

Дубей тяжело вздохнул и запустил пальцы в волосы. Он обязан сосредоточиться, вернуть мечущейся душе покой и провести ритуал, как подобает. Нельзя допустить, чтобы из-за его несобранности и нерадивости пострадал Рэйтан. Тот сон явно был не просто кошмаром, и ему не стоит игнорировать подобные предупреждения.

«Это всего-лишь очередной ритуал, а я всего-лишь сосуд», — подумал Рам, неспешно надевая красно-золотые одежды. «Телесная оболочка для проведения Её воли. Я справлюсь, ведь для этого я и был рожден».

Подобное смирение пришло к нему далеко не сразу. Однажды в юности Дубей и вовсе заявил о том, что уедет из Индии куда-нибудь подальше и станет учителем. Или гидом. Или ещё кем-нибудь, кем угодно — но не жрецом. Но со временем внутренний бунт против своей участи утих, сменившись холодным спокойствием, граничащим с безразличием.

Однако в редкие моменты — такие, как сейчас — в потаённых уголках души Рама вспыхивали мысли о том, как бы могла сложиться его жизнь, будь он свободным от обязательств. Воображение рисовало ему радужные картины о спокойной и счастливой жизни, вдали от склок и интриг Калькутты, а с недавних пор на этом почти пасторальном пейзаже появился и Рэйтан.

Рам со злостью мотнул головой, ругая самого себя. Налив в ладонь немного воды, он плеснул её в лицо и погрузился в чтение мантры, отгоняя болезненные и опасные соблазны. Можно сколько угодно представлять себе это невозможное «что, если?..», но факт останется фактом. Он, Рам Дубей, никогда не познает счастья жизни с тем, кого любит.

В зал брахман вошёл уже отрешенным и спокойным. Поприветствовав девадаси кивком, Рам устроился рядом с ней на подушках и разлил вино по чашам. Ритуал начался.

Со стороны всё происходило, как и всегда: они с танцовщицей накормили друг друга, выпили вино и сплелись телами, но Дубей будто видел всё со стороны. Да, тело привычно выполняло необходимые действия, а с губ текла мантра Махакали, но в то же время его душа словно покинула Калигхат, плутая где-то во тьме вечности. Девушка под ним податливо извивалась, сладко постанывая на каждое движение его бёдер, а он сам чувствовал бесконечную усталость и холод.

Чувственный вскрик девадаси неприятно резанул по ушам, и Рам дернулся, немного хмурясь и окидывая взглядом зал. Очертания предметов смазались, размылись, но даже так брахман заметил наползающую со всех сторон тьму. Тьма заползала в глаза и уши, пробиралась под кожу, заполняя собой каждую клеточку его тела. В ином случае Дубей счёл бы это хорошим знаком, но не сейчас. Он не слышал богини. Он не слышал вообще ничего.

Последнее, что узрел Рам перед тем, как отключиться — это несколько капель крови на щеке танцовщицы. Кажется, эта кровь принадлежала ему самому.

Женский крик вспорол тишину храма, подобно острому ножу. Девадаси с ужасом ухватила обмякшее вдруг тело брахмана и, кое-как перевернувшись вместе с ним, подскочила на ноги. Девушка слышала о том, что с господином Дубеем в последнее время творится что-то неладное, но к подобному готова не была.

Наскоро замотавшись в ткань, танцовщица огляделась, будто в поисках поддержки — и в тот же момент прикрыла глаза ладонью, ослепленная ярким золотым сиянием.

— Уходи, Маниша, — бесстрастный голос, зазвучавший из этого света, заполонил собой весь зал. — Я позабочусь о господине Дубее.

Девадаси поклонилась, послушно направившись к выходу, только на секунду убрала руку, надеясь увидеть того, кто явился — голос показался ей знаком. Однако разглядеть ничего не получилось, кроме тонкого изящного силуэта, а сразу же после этого глаза девушки заболели, будто от солнца.

Когда девушка вышла, сияние поблекло, а за ним оказался Рэйтан, встревоженный и более бледный, чем обычно. Осторожно завернув Рама в накидку, аватар порядка положил его голову себе на колени и опустил ладонь на лоб. Кожа брахмана пылала, будто в лихорадке, но отнюдь не это волновало божество. Дубей был истощен, выпит досуха, только слабая искра энергии едва-едва билась в районе сердца.

Рита-Шива с печалью прижал к себе горячечного Рама, склоняя голову так, что черные пряди упали тому на лицо. Вот только брахман на это никак не отреагировал, пребывая где-то за гранью этого мира.

— Рам… — безо всякой надежды позвал аватар порядка.

Но Дубей не шелохнулся. Рэйтан мягко погладил его по волосам, с болью глядя на недвижимое лицо, и негромко спросил:

— Ты позволишь мне ему помочь?

В ответ божество услышало смех, но не привычно громкий и почти безумный, а вкрадчивый и шелестящий. Аватар порядка поднял взгляд — и увидел напротив себя горящий глаза Тёмной Матери.

— Ты уверен в том, что ему нужна твоя помощь, Рита-Шива? — кажется, богиня насмехалась над ним. — Не сделаешь ли хуже?

— Я не посмею спорить с волей твоей, Махакали, — Рэйтан склонил голову. — Лишь прошу дозволения вернуть силы твоему любимому сыну, дабы он и дальше мог достойно служить тебе.

— Только поэтому ли? — богиня легонько коснулась сознания аватара порядка, но, будто передумав, снова спросила: — И какую цену ты готов заплатить за него?

Рита-Шива перевел взгляд на Дубея. Тот словно просто спал, глубоко и безмятежно, только дыхание его было слабым, а сердце едва билось в груди. Божество мягко убрало со смуглого лба брахмана непослушную прядку и горько вздохнуло. Смерть во время свершения обряда была священной, и душа Рама нашла бы вечный покой в объятиях Тёмной Матери, но… Но Рэйтан разрывался на мелкие клочья при мысли о том, что он больше никогда не увидит своего драгоценного господина. Душевные муки, терзающие аватара порядка, были столь сильными, что в его черных глазах заблестела влага.

— Всё, что мне позволено будет дать, — ответил, наконец, аватар порядка. — позволь спасти его.

— Я запомнила твой ответ, Рита Шива, — Махакали отступила, а тьма начала рассеиваться. — Ты придёшь сюда в последнюю ночь мёртвой луны, и тогда я назову тебе цену за его жизнь.

Божество поклонилось, не веря своему счастью. Рам будет жить, и пусть человеческий век короток, но ещё несколько мгновений в целой вечности они смогут пробыть рядом. А расплату за это Рэйтан готов был полностью взять на себя.

Аватар порядка поднялся, бережно удерживая брахмана на руках. В этом мире Дубей вряд ли смог бы пережить две недели, поэтому Рита-Шива принял решение отправиться с ним в Тамас-Витала — в своём мире он мог надежно сохранить тающую душу Рама в его теле.

Прижав к себе Дубея покрепче, божество перенеслось в свою обитель. Миновав большой зал, пестрящий зеленью и цветами, Рэйтан остановился у широкого ложа со множеством подушек и осторожно опустил на него свою драгоценную ношу, после чего приказал бестелесному слуге принести воды, а сам присел рядом на краю постели.

Он не должен был допустить подобного. Рам — любимый сын Махакали, главный жрец Калькутты. И он должен жить, направлять и наставлять Дюжину. А вместо этого они…

«Я не имею никакого права на это, но я ведь действительно люблю тебя», — с болью подумал Рита-Шива, мягко стирая следы крови с глаз брахмана. «Прости меня за этим чувства. И за то, что из-за него ты страдаешь. Но этого более не повторится.»

И он сделает всё ради этого…