Во-первых, Уильямсон жив-здоров – буквально пару недель назад ему исполнилось 87 лет. Во-вторых, после весьма успешной футбольной карьеры, он отправился покорять Голливуд и, хотя за редким исключением «Молот» снимался в фильмах категории Б, нельзя не признать его вклад в кинематограф. В-третьих, Уильямсон, добившись известности, получил свой шанс и на комментаторском поприще: в 1974 он подписал контракт с ABC, попав в студию Monday Night Football, но вскоре был признан неподходящим для этой работы, став первым комментатором, уволенным по ходу сезона.

Уильямсон — один из самых крутых парней, которых вы когда-либо видели. С ним легко общаться, поскольку он, держа в зубах свою фирменную сигару, максимально прямолинеен. Уильямсон торговал солодовым виски за десятилетия до того, как Леброн Джеймс сделал свой первый глоток Гаторейда. Он комментировал футбол за много лет до того, как О. Джей Симпсон оказался на NBС. Так что, наденьте кожаные перчатки, зашнуруйте армейские ботинки и зарядите револьвер серебряной пулей… потому что «Хаммер» готов надрать вам зад.

- Сначала меня подобрали Фотинайнерз — я еще учился в Нортвестерне, когда они связались со мной. В свое время я трижды выбирался в сборную Олл-Американ, так что кое-что из себя представлял. В те дни никакой шумихи вокруг драфта попросту не существовало. Никаких тебе телевизоров и камер. Команды просто присылали письмо – хочешь приезжай в лагерь, хочешь нет.

В колледже я играл ресивером, но тренеры Сан-Франциско решили, что у меня лучше получится в прикрытии. А я, честно говоря, понятия не имел, что там нужно делать. Я даже спиной вперед толком бегать не умел – каждый раз это превращалось в шоу. Ред Хайки, главный тренер, однажды подошел ко мне и сказал, что он сильно разочарован увиденным, и что если прогресса не будет, то они наградят меня билетом в одну сторону. Я жил в Чикаго, считаясь одним из самых крутых парней на районе, и я попросту не мог вернуться на те улицы в статусе неудачника.

И тогда я пересмотрел подход к игре. Я был выше и крупнее, чем те парни, которых требовалось прикрывать, и я весил под 100 кило. Поэтому на следующей тренировке я выстроился на два ярда выше своего ресивера. Хайки заорал на меня: «Черт возьми, Уильямсон, отойди назад!», на что я предложил ему заткнуться и кинуть мяч. Принимающий успел сделать лишь шаг за линию скримиджа, после чего я провел ему апперкот предплечьем, отправив в нокаут. Хайки подбежал ко мне и закричал: «Черт возьми, что ты делаешь?». А я ответил: «Прикрываю». Ред попросил меня прекратить избивать своих же игроков, и вот так я получил прозвище «Молот».

В последнем предсезонном матче Хайки сказал, что меня обменяют в Питтсбург, чтобы освободить место для вроде как классного ресивера Рэя Нортона. Нортон был спринтером, олимпийцем. Вот только он никогда не играл в футбол, и никто не сказал им, что парень не умеет ловить мячи. Вскоре они отчислили Нортона и позвонили в офис Стилерз, дабы выкупить меня обратно, но те сказали нет.

- Я получил $1900 в качестве подписного бонуса от Сан-Франциско. Моя зарплата за сезон в Питтсбурге была $9500. Сам Абрахам Тайтл, звездный квотербэк Сан-Франциско, получил за тот год $10500, так что я был практически на вершине пирамиды НФЛ. Год спустя мне позвонили из Рэйдерз, сказав, что такие дерзкие футболисты нужны новой лиге. Окленд предложил мне $10000, накинув $500. За всю карьеру я заработал около $40 тысяч. Не думаю, что даже Джим Браун заработал хотя бы $100 тысяч. Тогда все забирали владельцы команд. Это не менялось, пока в 1987 парни не устроили забастовку.

- Питтсбург был великолепен, и у них в составе имелись легендарные игроки. Тот же Бобби Лейн был отличным квотербэком, и он мог бросать ярдов на тридцать пять, особенно если пропускал перед игрой пару стаканчиков. Мы мало побеждали, но оставили после себя много раненых. Мы могли из любой «звезды» выбить все дерьмо. Да, проигрывали, но что-то вроде 6-9 или 0-3. И нам нравился полный контакт, плотные хиты. Сам я играл быстро, жестко и зло, жертвуя своим телом ради команды, и за это они меня любили.

- Я думаю, что главная разница в товариществе. Тогда мы все дружили, вместе отдыхали и ходили в бары. У нас не было проблем, потому что все зарабатывали примерно одинаково. И это всегда были небольшие деньги. Сейчас же не факт, что они хотя бы разговаривают друг с другом. И я задаюсь вопросом: выкладываются ли игроки на 100% со всеми этими деньгами? Вряд ли. В НФЛ слишком много беспокоятся о травмах, ведь на кону мешок звонких долларов. Где раньше точно выкладывались – это в колледжах. Но толстые кошельки добрались и туда.

- Когда я играл в футбол, меня штрафовали на $100 за каждый матч, в котором я носил белые бутсы. Но я все равно надевал их, потому что понимал, что все вокруг знают фамилии квотербэков, раннинбэков и ресиверов, но понятия не имеют, кто играет ди-бэком. Белые бутсы стали вызовом толпе. Я не хотел потеряться на поле, слившись с общей массой. И если 20 тысяч зрителей приветствовали меня, а 20 тысяч освистывали — это означало, что за мной следило 40 тысяч человек. Ровно то, чего я и добивался.

Как бывший морской пехотинец и выходец из Гэри, штат Индиана, одного из самых жестких городов Америки, я не ловил хайп на поле. Если я делал захват или сбивал пас, то вставал, стряхивал грязь со штанов и молча возвращался в хаддл. Никаких тебе танцев, прыжков и ужимок. Но я никак не ограничивал себя в общении с прессой, пойдя по пути громких заявлений задолго до того, как треш-ток стал модным. Все ради того, чтобы иметь возможность продать себя после завершения карьеры.

- Да они понятия не имеют, как это делать, что такое стиль. Личный бренд не купить. У них горы денег, а они думают, что брендинг — это то, во что они одеваются и на каких яхтах пьют шампанское. Сегодняшние футболисты выглядят так, словно решили подработать клоунами или намылились на маскарад. Как они могут ездить на трех Роллсах или Бентли одновременно? Или жить в домах с 18 спальнями? Это глупость. Они думают, что тратить деньги у всех на виду – это самое главное. Но станешь ты брендом или нет, есть у тебя стиль или нет – решают наблюдающие за тобой люди. Я вам объясню. Клинт Иствуд однажды снялся в комедии с орангутангом. Его следующий фильм был «Грязный Гарри», и он убил десять человек еще на начальных титрах. Это было его извинение за то, что он вышел за рамки своего образа, потому что понимал, ради чего люди ходят на его фильмы и чего от него ждут.

В отличии от сегодняшних футболистов, все знают, кто такой «Молот», хотя я давно не играют в футбол. Но тогда я создал свой бренд. Люди могут не узнать Фреда Уильямсона, но они знают «Молот». Это крутой образ.

- Вашу мать, с такими правилами как сегодня, я бы не задержался на поле и двух минут. Судьи предложили бы мне свалить со стадиона, как только увидели бы меня. Через несколько лет все закончится флаг-футболом. Тебе придется носить розовые ленточки, и если у тебя стащат одну, то ты проиграл. И за это еще будут платить десятки миллионов.

Игра изменилась, она стала более однообразной и менее захватывающей. Часто просто скучной. Даже в хоккее разрешают драться. Почему тогда жесткость запретили в футболе, ведь выброс тестостерона и есть суть этой игры. Мы играли за право называться профессионалом. Мы гордились тем, что играем в футбол. Теперь играют за право сорвать куш. Вас оценивают по тому, сколько вы зарабатываете, а не насколько вы хороши на своей позиции или что даете команде.

- Сегодняшние защитники – это больше про хайп, чем про таланты. Парням весь матч пихают за шиворот по 20 ярдов за розыгрыш, а потом они делают один плей и начинают прыгать друг на друга, обниматься, праздновать. Эта игра изменилась, и точно не в лучшую сторону. В мои дни тебя так сильно били, что ты отключался еще до того, как залезал в автобус.

Сегодняшние игроки не смогли бы попасть в нашу команду. Они не смоли бы попасть даже в команду 20-летней давности. Каждый раз, когда их тэклят, они или начинают рыдать, или принимаются толкаться, потому что «он не должен был хитовать меня так сильно». Особенно нежными стали квотербэки. Нет, этим парням далеко до тех коллективов. Я уже говорил про Тайтла. Вспомните его фотографию, где он весь в крови, стоит на коленях. Современный уровень жесткости не идет ни в какое сравнение с моей эпохой.

- Мне нравился Ричард Шерман. Он всегда действовал один в один, предоставляя остальной защите свободу действий. У него был свой остров. Но от славы до проклятий всего один пас. Корнербэк может превратиться как в героя, так и в болвана всего за пять минут. Шерман знал, что только он отвечает за этого парня. Личная ответственность за результат – это то, как я играл.

- Слушай, я играл десяток лет и могу найти дорогу домой. Если ты откроешь дверь, то я смогу выйти. Я обойду квартал и вернусь. Можете мне что угодно рассказывать про сотрясения, но когда я забуду, как меня зовут, вот тогда я в это поверю. То, о чем никогда не говорят — это чертов искусственный газон, гарантирующий тебе двойной хит. Тебя бьют, а потом ты ударяешься головой об эту хрень. Отсюда же и больные колени. Отсюда и травмы бедер со сломанными ключицами. Собственники не стремятся решать проблему, потому что настоящая трава, все эти садовники и поддержание поля в хорошем состоянии стоят больших денег.

Сотрясение, как и любая травма, не должны быть главным акцентом в игре, потому что это начинает влиять на то, как ты идешь контакт. Футбол базируется на инстинктах. И если ты на мгновение задумаешься, решая, стоит влетать головой в номер парня напротив или нет, он переедет тебя первым, оставив след бутсы на груди. Сомнения не помогают игре. Побоявшись сотрясения или его последствий, ты позволяешь ресиверам и раннинбэкам выглядеть лучше, чем они есть на самом деле. Ты или тэклишь, или нет.

- Мне плевать, что я не выиграл Супербоул. Намного важнее тот факт, что никто понятия не имеет, какие команды попали в Супербоул 5 или 8. Все на это насрать! Но вы точно назовете первый и последний. Мы с Канзас-Сити попали в историю, мы первые.

- У меня черные пояса в карате и тхэквондо. Я развивал эти навыки в межсезонье, между футбольными буднями. Бегать до усрачки, тягать железо до седьмого пота – это не мое. Да я никогда и не хотел быть качком, но стремился оставаться подтянутым парнем. Боевые единоборства отлично подошли. Тогда я не думал ни о каких фильмах – это был мой способ оставаться в форме. Оказалось, что и на поле эти способности не лишние. Так я нашел способ не пачкать форму, когда бью людей.

В те дни удары по голове, включая затылок, были легальными. Мои отточенные движения срубали принимающих с ног. Это было похоже на то, как если бы ты поздно ночью бежал по чьему-то заднему двору и натыкался на натянутую бельевую веревку. Твоя голова резко останавливается, но ноги продолжают двигаться вперед. Такого агрессивного стиля в рамках правил не было ни у кого.

- Когда я только начинал актерскую и продюсерскую карьеру, то стремился продемонстрировать Голливуду, что существует рынок, который они упускают из виду. Они упускали рынок для черных. Белые герои Голливуда – это все, что у них было. Том Круз, висящий на соседнем здании – не мой герой. Раньше белый всегда выходил победителем. Но в моих фильмах я убивал всех подряд, и мне плевать на цвет кожи. Я устал от того, что черного парня убивают в первые 10 минут. Если я буду сниматься в фильме, то убейте Шварценеггера и позвольте мне отомстить за его смерть. Не надо убивать черного, разрешая Шварценеггеру отомстить.

Я был героем на футбольном поле. Я видел себя лидером на футбольном поле. Так почему я должен приходить в киноиндустрию и занимать иную позицию, играя меньшую роль? Когда дым рассеивался, и последняя гильза падала на бетон, именно я хотел быть тем единственным, кто оставался стоять. Не быть убитым, а все остальные такие, стоят вокруг меня и говорят: «Ладно, теперь пойдем за плохими парнями, отомстим». Нет уж, нахер... это вы, ребята, лежите, а я пойду за плохими парнями.

Короче говоря, я сказал: «Ладно, Голливуд, у меня для тебя три правила: ты меня не убьешь, я выигрываю все свои битвы, и я получаю девушку в конце фильма, если она мне нравится». Поскольку я был добрый человек, то разрешал выбрать два правила из трех. И все равно, Голливуд не был готов ко мне, поэтому я сказал: «Отлично! Я найду деньги и буду снимать собственные фильмы».

- Чтобы вы понимали, морда вампира – это не маска. Меня гримировали от 4 до 8 часов. И у меня не было возражений относительно короткой роли и моей смерти. Вообще никаких, учитывая тот факт, что сначала я убил 16 вампиров, тем самым удовлетворив жажду своих фанатов, как это однажды сделал Иствуд. И я умер не как «Молот», а как та уродливая тварь. Кстати, идея с вырыванием сердца – моя, и Роберт Родригес сказал: «Круто, давай сделаем». Клуни – отличный парень, Харви Кейтель – суперский мужик, Джульетт Льюис - милая, а от Сальмы Хайек всегда хорошо пахло.

- Ты можешь получить любую роль, если примешься усердно целовать проходящие мимо задницы, но этот способ не сработает, если ты намерен попасть в футбольную команду. В киноиндустрии слишком много людей, которые не заслуживают там быть. А играть плечом к плечу с такими же парнями, как ты – это вознаграждение за тяжелый труд.