Марина вздрогнула, услышав звяканье ключа о замок входной двери. Муж вернулся. И, судя по тому, что никак не может попасть ключом в замочную скважину, опять навеселе. С каких пор она стала бояться его возвращения? Она не смогла бы ответить…

     Может, помочь ему? А нет, справился сам. Дверь громко хлопнула. Последовавший за этим грохот в прихожей заставил девушку вздрогнуть ещё раз. «Вешалку уронил, — поняла она. — Точно в зюзю. Лишь бы пол опять не заблевал, убирать замучаюсь».

     Вытирая полотенцем руки, Марина вышла в коридор. Муж был там, с трудом стоя на ногах, привалившись спиной к стене и пытаясь двумя руками стянуть с левой ноги ботинок. Правый уже валялся в углу, рядом с банкеткой, под которую забилась сердито шипящая Кайла. Картину дополняла опрокинутая вешалка и разбросанные по полу вещи.

— Опять твоя кошка! — раздражённо и чуть невнятно пробурчал муж.

— Ты пил? — спросила Марина и сама удивилась, как устало и обречённо прозвучал её голос. Вопрос, в общем, был риторическим: в коридоре стоял мощный дух перегара.

— Ну а что, нельзя, что ли? — огрызнулся муж. И тут же его тон сделался самодовольным: — Повод, между прочим, есть!

— Повод?

— Во! Обмывали! — с ещё большим самодовольством заявил он, с третьей попытки доставая из кармана новенький дорогой телефон, тут же едва его не выронив.

— Откуда?.. — Глаза Марины удивлённо расширились, а в груди стало холодно от подозрения. — Ты же не?..

Она бросилась в гостиную, где в ящике серванта хранились их сбережения. Её опасения подтвердились — денег не было.

— Ну а чё им там лежать без дела? — раздалось из коридора.

     Бледная, с дрожащими губами, она вернулась, судорожно стискивая пустой конверт из-под денег в руках.

— Мы же откладывали… на ремонт… — её голос срывался.

— Будут ещё деньги, — отмахнулся он. — Ты что, не понимаешь? В бизнесе важно выглядеть пред-ик-ставительно!

— Будут?! Когда будут?! — сорвалась она на крик. — Ты же всё или пропиваешь, или вкладываешь в свои вечно прогорающие бизнес-схемы! Даже эти деньги мои были! А нам по счетам за квартиру платить чем?! Когда уже будет что-то кроме пустых обещаний?!

— Отстань! — рявкнул он в ответ. — Достала!

     От сильного толчка она влетела обратно в комнату и, пытаясь удержать равновесие, схватилась за край тумбы. Стоящий на тумбе горшок с полузасохшим цветком опрокинулся и упал на пол, разбившись. Муж замер, пару секунд пялился осоловело на учинённый беспорядок, потом, буркнув: «Ведьма!», поплёлся в спальню. Марина с полминуты так и сидела на полу рядом с осколками горшка и кучей рассыпанной земли. Затем медленно встала и пошла за метлой. Уже собрав землю в совок, с грустью посмотрела на окончательно погибший цветок. «Всё равно едва живой был, — попыталась мысленно утешить себя она. — „Ведьмино счастье“. Завяло, совсем как моё собственное».

     Зрение внезапно затуманилось. Сморгнув несколько раз, Марина поймала вдруг своё отражение в зеркале в коридоре. По щекам девушки по ту сторону стекла тихо бежали дорожки слёз. Девушка выглядела старше своих двадцати пяти, уставшей и очень несчастной. Марина попыталась вытереть слёзы тыльной стороной ладони, но от этого они, кажется, полились лишь сильнее. Плечи девушки затряслись в беззвучных рыданиях, и, почувствовав, что задыхается тут, она рванула из квартиры прочь, как была — в домашней одежде, босая и с метлой в руках.

     Холодный осенний ветер на крыше помог унять слёзы, но давно копившиеся боль и обида отпускать не желали. Слишком долго она держала всё в себе, не давала воли негодованию, почти не отвечала на придирки; изо всех сил старалась быть идеальной, не быть… ведьмой…

— До чего мы с тобой докатились, да? — Марина нежно погладила древко старой метлы. На глаза снова предательски наворачивались слёзы, речь то и дело прерывалась всхлипами. — Чего ведьма-то?! Что я сделала?! Я ж ничего… никогда… за все эти годы… Я же для него всё… всё делала!..

     Болью накрыло так, что она чуть не взвыла, скрючившись у ограждения крыши, прижимая к сердцу метлу, как единственного друга. А потом порывисто вскочила, вспрыгнула на ограждение и шагнула с него в пустоту.

     Секунду она просто падала спиной вперёд, глядя пустыми от боли глазами в чёрно-серое небо, а потом, извернувшись, оседлала метлу и взмыла вверх. Ветер ударил в лицо с новой силой, скорость и высоту она набрала мгновенно, и вот — крыши, огни и суета ночного города уже далеко внизу. А вместе с ними позади словно бы остались и все разочарования и заботы. Как же давно она не летала! Кажется, с самой свадьбы… Или ещё раньше, с того дня, когда приворожила себе на беду этого, который муж? Совсем забылось это ощущение свободы…

— Ну да, ведьма, и что?! — выкрикнула она во весь голос; сквозь слёзы, что ещё не просохли, прозвучал её смех.

     Вперёд, быстрее, ещё быстрее — она неслась, куда глаза глядят, наслаждаясь ощущением полёта. Чувство свободы кружило голову, и она отдалась ему полностью. Закрыв глаза и откинувшись на метле назад, она широко раскинула руки, словно желая обнять ночь.

     Столкновение было неожиданным. Удар о что-то мягкое, птичий клёкот — и она почувствовала, что падает. Всё так же с закрытыми глазами — только теперь уже от страха — попыталась выровнять метлу. Ей почти удалось. А потом прутья зацепились за какой-то, кажется, натянутый между крышами кабель. Она успела только испуганно пискнуть да подумать с обидой: «Как глупо! Из-за чёртовых голубей!» — и рухнула вниз.

     Прервалось падение точно так же внезапно. Просто вдруг она поняла, что больше не летит вниз и что кто-то держит её на руках. Мужчина. Молодой, впрочем, из тех, чей возраст непросто определить на глаз. «Симпатичный», — подумалось ей не к месту.

— Так-так-так. Кто это тут у нас? — тон незнакомца был насмешливым, и таким же был взгляд гипнотических глаз. — Шальная ведьмочка?

     «Кто тебе тут шальная?! — хотела было возмутиться Марина, но тут другая мысль вспыхнула в мозгу: — Он знает, кто я?»

— Что ж ты летаешь простоволосая и почти не одетая? Зима уж почти на дворе! — Незнакомец тем временем уже нёс её куда-то в дом.

— Пусти! Я сама могу! — вяло забрыкалась Марина.

— Ты дрожишь вся. Если я тебя на землю сейчас поставлю — тут же и упадёшь.

— Что люди подумают? — ещё более неуверенно промямлила Марина, озираясь; вокруг были бетонные стены парадной.

— Никто здесь, кроме меня, не живёт. А если бы и увидел кто — что нам с того?

     «Действительно, какая уже разница?» — подумала Марина; адреналин от полёта и от падения как-то разом схлынул, и на неё снова навалилась апатия. В голове стало пусто, и не хотелось уже ничего. За всё время, пока незнакомец тащил её наверх — почему-то по лестнице, а не на лифте — она больше не произнесла ни слова.

     Чуть ожила она, лишь оказавшись в его квартире. Когда он опустил её на диван, она вдруг поняла, как сильно замёрзла, и с благодарностью завернулась в предложенный плед. Пока он звенел посудой на совмещённой с гостиной кухне, огляделась и потянула носом: в воздухе висел едва ощутимый полузабытый аромат травяного сбора. Глянула через приоткрытую дверь в кабинет — в полумраке угадывались полки со старинными фолиантами, склянками и амулетами; на столе белел, скалясь, череп.

     «Чернокнижник! Вот как он понял, кто я такая! Чего он от меня хочет? — вспыхнула было в мозгу паника, но тут же снова сменилась равнодушием: — Да не всё ли равно? Пусть делает, что хочет».

     Тут в нос ударил другой аромат: вина, корицы и гвоздики, а в руках оказалась чашка с горячим глинтвейном.

— Пей. Согреешься, — и снова этот взгляд со смешинками.

     Она послушно сделала глоток, и по телу разлилось приятное тепло. После промозглой сырости и холода улицы вино сразу ударило в голову. «А он очень даже ничего, — мелькнула хмельная мысль. — И чёрт с ним, что чернокнижник. Я и сама не невеста христова». Подумала — и тут же одёрнула себя: «Нельзя, нельзя, нельзя!»

     Уткнувшись носом в чашку, она старалась ни о чём не думать, но мысли упорно лезли в голову. «Что же он всё-таки задумал?» В памяти одна за другой всплывали сцены из когда-то прочитанного — пополам со страниц колдовских гримуаров и любовных романов. Она почувствовала, что краснеет. Невольно подняла взгляд — смеющиеся глаза, казалось, видели её насквозь, и не было сил от них оторваться. Её бросило в жар; слова прозвучали испуганным лепетом:

— Я… У меня кошка! — она хотела сказать про мужа, но почему-то кошка вдруг показалась гораздо важнее.

— Кошки — священные животные, — серьёзно кивнул он и улыбнулся: — Я одобряю.

     Улыбка у него была красивая. Как они оказались в спальне, Марина не помнила…

     Утренний свет был рассеянным и как будто бы ленивым. Марина перевернулась на спину и сладко потянулась. Во всём теле ощущалась лёгкость и приятная истома. Из ванной доносилось журчание воды, и от этого звука губы сами собой сложились в довольную улыбку. Тут в голове всплыли воспоминания о прошлой ночи, и она спрятала в ладонях вмиг ставшее пунцовым лицо.

     «Что же я наделала?! Что на меня нашло?! Я же никогда не изменяла мужу! — мысли метались ошпаренными зайцами. — Дело в алкоголе. Точно! Это всё вино! Оно виновато!»

     Она представила лицо мужа, когда он узнает, его взгляд, полный брезгливости, и ей стало дурно.

     Шум воды стих, и почти сразу раздались шаги в коридоре. На пороге спальни показался чернокнижник, растирая полотенцем мокрые волосы на голове. «Я же даже имени его не спросила!» — запоздало устыдилась она, завороженно разглядывая его голый торс. Вчера было не до того, но теперь ведьмин разум вовсю распутывал сочетания оккультных символов и каббалистических знаков, покрывавших вязью татуировок его кожу. «Да-а, с такой защитой ни проклясть, ни приворожить… Значит, не я по пьяни зачаровала. Он сам захотел. Меня. Ведьму», — от этих мыслей внутри почему-то стало тепло, а на лицо снова полезла глуповатая улыбка.

— Ванная свободна, — как ни в чём не бывало говорил тем временем он. — Кофе будешь?

— Угу. Кофе — буду, — уже открыто улыбнулась она и тут же упорхнула в ванную.

     А там — замерла перед зеркалом, едва узнавая в растрёпанной, чуть виноватой, но очень довольной девушке в отражении — себя. В зеркале она выглядела… счастливой. Такой, какой не видела и не чувствовала себя уже очень давно. Словно вернулась назад, во времена до замужества. «Неужели оттого, что наконец излила душу?»

     Она вспомнила, как вчера… после их первого раза… они лежали и разговаривали. Точнее, говорила в основном она. Говорила, говорила, говорила. Выплеснула всё накипевшее. Рассказывала, давясь слезами, обо всём, что все эти годы жгло изнутри. Как тяжело было жить обычной жизнью, отказавшись от колдовства, от свободы, от самой себя. Стараться быть правильной, идеальной — и всё равно получать всегда лишь упрёки.

     А он… Он слушал. Просто слушал, не перебивая, не отмахиваясь, не споря. Как будто всё понимал. И именно это молчаливое понимание — вдруг осознала она — и дарило ей то чувство лёгкости и тепла в душе. То, что её принимают такой, какая есть.

     Из душа она вышла завёрнутая в пушистое полотенце и задумчивая. Ароматный кофе уже ждал её в чашке на столике, а мужчина готовил завтрак на кухне. И это тоже было непривычно — она не помнила, когда в последний раз о ней кто-то заботился. До вчерашнего дня. Она посмотрела на его широкую спину, уже прикрытую рубашкой, и вдруг подумала, что полотенце очень удобное, но почему-то его хочется скинуть. А вот уходить отсюда — совсем не хочется.

     С некоторым усилием отведя взгляд от мужской спины, она осмотрелась по сторонам. Чисто, аккуратно, уютно. Совсем не похоже на тот бардак, в который то и дело превращается их квартира, несмотря на все её усилия. В углу у окна — зелёный уголок с лекарственными растениями в кадках. «У него тут ничего не вянет, — подумалось ей, — глядишь, и моё „ведьмино счастье“ бы тут не зачахло…»

     Она снова посмотрела на мужчину, поймала его взгляд, и на губах расцвела чуть робкая радостная улыбка. «Почему бы и нет? — решила она. — Ведьма тоже имеет право быть счастливой!»