Лишь фокусы
В гавань Ошта он зашел незадолго до вечерней зари. Садящееся солнце окрасило воды на западе красным, и они казались кровью с далёких берегов проклятого Материка. На башне маяка и на причалах начали зажигать огни. Множество мелких лодок и лодчонок сновало меж берегами тесной бухты и пристанью, где были пришвартованы несколько пузатых торговых судов. Большой по меркам Архипелага порт спешил воспользоваться остатком светлого времени перед наступлением темноты.
Поторопиться стоило и ему. Ловко управляясь с косым парусом своей лодки, он без труда прокладывал путь в гавани, и вскоре уже ступил на доски причала. В опускающихся сумерках он поспешил от порта вверх по улице. Совсем немного времени оставалось до того момента, когда с наступлением ночи жители начнут запирать двери своих домов.
Оказавшись на рыночной площади – просторной хорошо утоптанной площадке, окруженной со всех сторон домами с лавками на нижнем этаже, – он быстро огляделся. Недолго думая, сцапал яблоко с ближайшего прилавка и подбросил высоко в воздух. Возмущенный крик владелицы лотка привлёк внимание и начавших сворачивать торговлю других продавцов, и не успевших ещё разойтись покупателей. То, что надо.
Пока яблоко ещё летит, к нему один за другим присоединяются раскрашенные в разные цвета лёгкие деревянные шарики, появившиеся из сумки странника. Миг – и вот они танцуют в воздухе, послушные ловким рукам трюкача, выписывая над головами замершей в восхищении публики пёстрые кольца и дуги. В сумерках зрителям не видно, что краска с боков шариков местами облезла, а один из шаров и вовсе треснул. Люди поглощены редким зрелищем, и всё больше их подходит посмотреть поближе. Бродячий фокусник – редкое развлечение в любой части Архипелага…
Он жонглирует на потеху толпе, пока свет не становится совсем тусклым, и шары уже тяжело рассмотреть. Тогда он возвращает яблоко хозяйке – вместе с цветком, который ловким движением кисти достаёт словно из воздуха. В награду получает от зрелой, но ещё очень привлекательной женщины улыбку и полный обещания взгляд. Улыбается в ответ, но представление ещё не окончено.
С наступлением темноты приходит время для огненных трюков. Пламя вырывается из горшка, рассыпается искрами, пляшет на лезвии кинжала и описывает огненные круги в воздухе, когда он жонглирует зажженными факелами. Толпа становится гуще, всё новые зрители подтягиваются поглядеть на огненную потеху.
– Мама, мама! Смотри, кудесник! Мама, волшебство! – раздаётся тонкий детский голосок из толпы.
– Тише, дорогая, это не настоящее волшебство. Настоящих чародеев в мире не осталось, как и настоящего чародейства. Одни только фокусы на потеху простакам.
Мать девочки говорит негромко, но он её слышит. Ловит восхищенный взгляд ребёнка – что бы взрослые ни говорили, дети верят в чудеса всегда – улыбается и вдруг срывает крышку с «огненного горшка». В небо вырывается рой искр. Они взмывают ввысь, яркие во мраке, и кружат хоровод над головами людей. Восторженно-испуганные вздохи сопровождают волшебное зрелище. Но вот, хоровод распадается и искры разлетаются в разные стороны. Часть из них опускается к притихшей толпе. Девочка бесстрашно тянет навстречу им руки и счастливо смеётся, когда одна приземляется ей на ладонь. Смех и гомон, в которых слышится облегчение, прокатываются по толпе – искры оказались всего лишь светлячками, наловленными ловкачом в прибрежных камышах или на болоте. Истинная магия страшит, но это выступление – лишь безобидные фокусы, а пришелец – всего только паяц, которого вряд ли стоит бояться.
Наутро, тепло распрощавшись с гостеприимной хозяйкой яблочного сада, что любезно согласилась приютить его на ночь, он снова отправился на рынок. В этот раз уже в качестве покупателя. Нескольких монет, доставшихся от щедрот вчерашней публики, с лихвой хватило на пополнение необходимых в пути припасов. В своём выгоревшем на солнце старом хитоне, с потемневшей от загара и морского ветра кожей он ничем на вид не отличался от какого-нибудь моряка с любого из стоящих у причалов в порту торговых кораблей. Никто не признал в нём вчерашнего кудесника, и вскоре он уже устраивал на дне лодки по кувшину вина и масла.
Утро выдалось спокойным и ясным. На море царил штиль, высоко в небе застыли несколько пушистых белых облачков; чайки и другие морские птицы лениво кружили в вышине. Парус его лодки, в верхнем углу которого почти не различить было выцветший от времени рисунок спирали – древний символ ветра и моря – с трудом ловил слабое дуновение, и лодка едва ползла по ровной, как зеркало, глади воды. Ничуть не смущаясь этим, он не торопясь правил к выходу из гавани. Наконец оказавшись за пределами бухты, он в последний раз оглянулся на раскинувшийся на берегу город. Вспомнилась вчерашняя девчушка, её чистый детский восторг от его «волшебства», и он улыбнулся.
Встав в лодке, он обратился лицом к морю. Массивный перстень старого тусклого золота занял место на пальце. Слова древнего забытого наречия унеслись к небесам. Внезапно поднявшийся ветер наполнил парус, толкнув лодку вперёд. Запрокинув голову, он нашел глазами парящего высоко в небе альбатроса. Прошептал заклинание – и мир словно провалился вниз, представ внезапно таким, каким его видит птица.
С высоты острова Архипелага казались богатой россыпью кусочков нефрита на бескрайней бирюзе моря. Далеко на северо-западе бирюза сменялась тёмным лазуритом – там небо заволакивали тучи, собиралась буря. Об этом можно было не переживать – он пристанет к берегу прежде, чем шторм обрушит свою ярость на здешние воды.
Разорвав связь с птицей, он возвратил сознание в собственное тело. Привычно переждал минуту головокружения и направил лодку на северо-восток. Там, примерно в полусотне миль, лежала группа небольших островов, леса и скалы которых скрывали овеянные дурной славой древние руины. Его путь лежал туда.
архипелаг
рассказы
легенды архипелага