Владислав Тепеш 

Глава 1: Зов неведомого

Двадцать четвертого февраля тысяча девятьсот девятого года в небольшом, затерянном среди бескрайних просторов Среднего Запада городке Сок-Сити, расположенном в штате Висконсин, появился на свет мальчик, которому было суждено стать одной из самых противоречивых, многогранных и неутомимых фигур в истории американской литературы, человеком, чья жизнь представляла собой непрерывную и порой весьма драматичную борьбу за сохранение ускользающей красоты родного края и мрачного наследия космического ужаса. Огаст Уильям Дерлет родился в семье Уильяма Джулиуса Дерлета и Роуз Луизы Волк, простых и трудолюбивых людей, чьи корни уходили глубоко в немецкую иммигрантскую среду, что с самого начала предопределило некоторые фундаментальные черты характера будущего писателя, такие как невероятное упорство, граничащее с одержимостью, феноменальная работоспособность и глубокая, поистине хтоническая привязанность к своей земле. Сок-Сити, стоящий на живописном берегу реки Висконсин, не был просто географической точкой на карте для семьи Дерлетов; это было место, где время текло по своим собственным, архаичным законам, где каждый камень, каждое дерево и каждый изгиб реки хранили память о прошлых поколениях, и именно эта густая, насыщенная воспоминаниями атмосфера стала той плодородной почвой, на которой взошли первые ростки творческого гения юного Огаста.

Глава первая: Кризис корреляции и возникновение спекулятивного реализма

Документальное изложение интеллектуальной траектории, известной под именем спекулятивного реализма, требует обращения к состоянию континентальной философии на рубеже двадцатого и двадцать первого столетий. В этот период господствующее положение занимали традиции, укорененные в феноменологии, постструктурализме, герменевтике и различных формах посткантианского критицизма. Объединяющим элементом этих школ выступал тезис о фундаментальной опосредованности человеческого доступа к миру языком, историчностью, социальными структурами или трансцендентальными условиями опыта. Философское рассмотрение реальности как существующей независимо от человеческого познания подвергалось систематическому подозрению; любая претензия на постижение мира вне его данности сознанию объявлялась наивной или идеологически скомпрометированной.

В рамках этой парадигмы именно конечность человеческого познания становилась отправной точкой философствования. Кантовское наследие, пропущенное через феноменологическую редукцию и последующие деконструктивные процедуры, привело к ситуации, которую один из ключевых участников описываемых событий, Кантен Мейясу, обозначил термином «корреляционизм». Под этим понятием понимается доктрина, согласно которой мы имеем доступ исключительно к корреляции между мышлением и бытием, но никогда не можем достичь мыслимого бытия, которое существовало бы само по себе, в отрыве от своей данности познающему субъекту. Корреляционизм, в этой диагностике, не является уделом какой-либо одной философской школы; он пронизывает как феноменологическую традицию, для которой интенциональность сознания всегда уже направлена на конституируемые ею предметы, так и постструктуралистские течения, где языковые структуры или дискурсивные практики предшествуют любому возможному референтному высказыванию.

Спекулятивный реализм формируется как прямая реакция на эту интеллектуальную гегемонию корреляционизма. Обозначение возникло в ходе одноименной конференции, состоявшейся в лондонском Голдсмитс-колледже в 2007 году, где выступили четверо мыслителей, чьи имена впоследствии стали ассоциироваться с движением: Кантен Мейясу, Рэй Брассье, Иэн Гамильтон Грант и Грэм Харман. Несмотря на общую направленность против корреляционистской парадигмы, эти участники представляли глубоко различные, подчас несовместимые философские проекты. Объединяющим мотивом выступал отказ от того, что воспринималось как антропоцентрическое замыкание философии на проблематике субъективности, языка и конечности. Однако понимание того, что должно прийти на место корреляционизма, радикально расходилось.

Фундаментальный вызов, брошенный корреляционизму, основывался на утверждении возможности мышления, направленного на реальность, данную вне всякой данности сознанию. Для этого необходимо было продемонстрировать, что корреляционистский круг может быть разорван или, по крайней мере, что сама структура корреляции не является незыблемой аксиомой философского дискурса. Ключевой стратегией, предложенной Мейясу, стало обращение к тому, что он назвал «архаикой» — к высказываниям о реальности, которая предшествует появлению сознания и человеческого рода. Науки, особенно геология, космология и эволюционная биология, производят утверждения о событиях, имевших место за миллиарды лет до возникновения человеческого познания: о формировании Земли, о Большом взрыве, о динозаврах, никогда не наблюдавшихся ни одним живым существом. Корреляционизм, чтобы сохранить свою непротиворечивость, вынужден интерпретировать подобные высказывания либо как корреляты современного научного сознания, либо как конструкции, не имеющие достоверного референта вне акта познания. Такая интерпретация, однако, приводит к парадоксальному следствию: корреляционизм оказывается неспособен адекватно осмыслить тот факт, что наука производит утверждения о прошлом, данном до всякого опыта.