Таша Тихонова 

Катакомбы дышали холодом, что пробирал до костей. Тьма не просто скрывала — она подавляла. Шаги мертвецов отдавались неестественно отрывисто, будто когти скребли по камню, а не ступни касались пола. Высокие стены, поросшие плесенью и мхом, будто насмехались над ним, намекая, что выхода отсюда нет. И Дарион чувствовал: это место не терпит живых. Оно ждёт, когда он сдастся — и примкнёт к нежити.

Он вспоминал товарищей по гильдии, те походы, где был смысл, была цель. Смех у костра. Всё, что сейчас казалось странным миражом. Здесь же был только гнилостный мрак, от которого, казалось, отвернулись даже боги.

— Ну же, Дарион, — пробормотал он себе под нос, скрипя зубами, — если ты выберешься отсюда, то... не знаю, может, купишь себе таверну и уйдешь в торговлю? А может, хоть раз в жизни просто напьешься до беспамятства. 

Его дыхание было тяжелым, каждый вдох словно напоминал о том, что уставшее тело вот-вот сдастся, но при этом в его голове продолжала пульсировать мысль — нет, он не умрет. Не здесь, не таким образом. Тьма вокруг была больше, чем просто отсутствие света. Казалось, сам воздух был наполнен запахом тлена, и его влажный привкус оставался на языке.

Он сталкивался с бандитами, охотился на диких зверей — всегда знал, куда и как наносить удар. Но эти существа... они не падали, даже когда меч находил их сердце. Дарион понял, что привычные методы здесь бессильны и нужно искать иной подход. Возможно, больше смекалки, меньше силы, больше...

Шаги приближались, а с ними приближалась и неизбежность. Лица мертвецов, безразличные и пустые, устремляли на него свой взгляд. Страх уже был знаком, как старый друг. Но теперь, в тишине катакомб, он начал превращаться в отчаяние — ощущение, что выхода нет. Он не был глупцом, но сейчас его ум отказывался предлагать решения, только тупую стойкость.

Это — Элес-Эн'вир, столица Тенебриса.

Когда я пыталась описать этот город — как и своих эльфов в целом — мне хотелось создать нечто по-настоящему красивое. Но красота у них, как и у многих вещей в этом мире, обманчива.

Да, они внешне прекрасны. Почти толкиновские — стройные, совершенные, хрупкие, как застывший лед.

Но по сути… куда ближе к дроу.

Мои эльфы не светлые и не добрые. Они живут в интригах, убивают друг друга ради власти, и при этом делают это так изящно, что почти не оставляют крови.

Они редко выходят за пределы своих границ. И еще реже — пускают кого-то внутрь.

Бог создал мир за шесть дней. Мне понадобилось две недели — и я все еще не закончила.

За это время я успела придумать: — Тенебрис — королевство эльфов (без подробностей, но с интригами), — небольшую безымянную деревню людей на краю Ржавого леса — чтобы было, где начать историю, — Люменхольд — древний город дворфов, в котором не осталось ни одного дворфа, — и, конечно же, Варимар — порт, в котором все и начнется на самом деле.

География — вещь недооцененная. Пока герои страдают, спасают мир и выкапывают скелеты прошлого — кому-то надо понять, откуда берется хлеб и куда уходит вода после дождя.

Сегодня хочу рассказать вам про Варимар. Город, который кажется проще, чем есть на самом деле.

На первый взгляд — самый обычный порт. Юг Альмерии (одно из людских королевств), каменные улицы, запах соли и рыбы, корабли в гавани, площадь с фонтаном и бесконечный рынок. Днем тут шумно, людно, все как положено: перекрикиваются торговцы, стучат колеса телег, кто-то смеется, кто-то ругается. Варимар живет — и не притворяется, что у него когда-то было славное прошлое. Он просто делает, что умеет: держится на плаву.

Когда-то здесь был густой лес. Теперь — сеть переулков, удобная для уличных воришек, и лотки с выпечкой для туристов и горожан.

Город не выглядит пугающим. Здесь нет развалин, забытых районов или закрытых улиц. Здесь живут, работают, торгуют, сплетничают, женятся, уезжают и возвращаются. Но все же… иногда исчезают люди. Иногда некоторые дома слишком часто меняют владельцев. Иногда лучше не спрашивать, почему та дверь всегда закрыта.

Немного размышлений о том, как я переосмыслила роль некроманта — от игрового архетипа к философии, на которой строится мир «Зовущей смерть».

Впервые о роли некромантов в условном фэнтезийном мире я задумалась после Diablo III. Я играла за некроманта, который шел по полю боя, взрывая трупы, призывая скелетов, управлял големом и выглядел так, будто смерть — просто удобный ресурс. Это было красиво, стильно, эффективно.

Но я все же поймала себя на мысли: имея силу чувствовать мертвых, слышать их, поднимать их… действительно ли все, на что ты способен — это взрывать их тела?

Так родилась другая концепция.
Некромантия — не оружие. Не инструмент власти.
Это долг. Это работа с теми, кто не смог или не захотел уйти. С душами, которые застряли между мирами. Кого не похоронили, не отпустили, не услышали.

В мире «Зовущей смерти» некроманты способны поднять орду мертвых. Несомненно — при определенных условиях. У них есть эта сила.
Но сила не делает тебя виноватым.
Выбор — делает.

Катастрофа, разорвавшая круг жизни и смерти, произошла не по вине некромантов. Ее вызвали магистры, которые захотели вечности. Которые решили обмануть смерть.
Но когда все пошло к чертям — проще было обвинить тех, кто ближе всех к мертвым.
Не тех, кто разрушил порядок. А тех, кто пытался его сохранить.

Люди увидели нежить — и решили: виноваты некроманты.

Некроманты не стали оправдываться.
Они остались.
Не ради искупления. Не ради спасения имени.
А ради тишины, которую смерть должна нести.

Каэлис лежала на кровати с балдахином, словно застывшая фигура на древнем саркофаге. Лунный свет пробивался сквозь тяжёлые портьеры, цеплялся за резьбу стен, будто пытаясь разбудить забытое. Но тревога уже проникла в её сон: не звук, не движение, а ощущение — тонкая рябь по поверхности сознания. 

Шёпот. Голос матери, мёртвый и почти забытый, шептал;

Она едва дёрнула пальцами, словно хватаясь за ускользающую иллюзию. Но шёпот усиливался. Становился не голосом — клинком. Лезвием в тишине. Пока не превратился в вопль, резкий и дикий, словно крик банши:

— БЕГИ!

Глаза цвета льда распахнулись. Белые, как снег, пряди волос скользнули по обнажённым плечам. Она села, стискивая виски, пытаясь заглушить отголосок того крика. Страх подступал к горлу, но времени не было. Надо двигаться.

Сумка с самым необходимым всегда оставалась под рукой — всё, что могло дать ей шанс на побег, пусть даже призрачный. Внутри — десяток флаконов с зельями, короткий кинжал, завернутый в мягкую ткань, и парочка магических талисманов, каждый из которых мог купить ей несколько драгоценных мгновений, если план пойдёт прахом. Каэлис потянулась к ней, надеясь, что успеет скрыться прежде, чем...

Дверь распахнулась с грохотом. В проёме стоял Арвелир, глава королевской стражи. Его чёрные глаза — бездна, к которой Каэлис привыкла, но так и не смогла взглянуть без отвращения. Лицо — равнодушная маска, каменная, как стены дворца. В каждом его движении было изящество, обманчивое, как ядовитая змея, готовая нанести удар.