Сергей Гост 

Тишина вечернего леса дышала сыростью и хвоей. Настя шла всё глубже, стараясь отыскать просеку, по которой пришла сюда днём, но время ускользало, как вода сквозь пальцы. Сумерки сгущались быстрыми мазками, превращая стволы сосен в иссин-чёрные колонны.

Она остановилась, чувствуя, как дышит так же прерывисто, как лес вокруг. С каждой минутой становилось страшнее: ни знакомой тропы, ни шелеста шин по асфальту вдали — лишь колыхание веток да крик поздней птицы.

Внезапно послышался хруст. Посмотрев через плечо, Настя увидела между стволов смутное движение, будто кто-то медленно, но настойчиво ступал за ней след в след. Зверь? Человек? Она не знала, что пугает сильнее.

I

Денёк выдавался тёплый, и пропитанные известью стены крепости пахли летом и пыльным камнем. Инженер-реставратор Лена Горюнова шагала по узкому коридору, освещённому временными лампами-“светлячками”, и думала о кофе. Её бригаде достался самый скучный участок — подвал западного флигеля: сплошная архаика, ни тебе фресок, ни гербовых плит. Только сырость да своды, которые нужно промазывать укрепляющим раствором.

Скука кончилась, когда каменщик Федя Кондратьев нашёл уплотнённую кладку. Кирпич отличался оттенком — старший прораб сразу велел «постучать». Постучали, и кладка звякнула гулко, будто под ней скрывалась полость. Сквозь выбитую дыру пахнуло затхлой смолой.

Тёплый октябрьский вечер начинался как обычный студенческий авантюр-трип. Аня — худенькая, с гривой рыжих волос, которой тайно завидовали половина девушек кафедры, — беззаботно смеялась, пока Алексей гнал старый «гольф» по пустой просёлочной дороге. Пётр на заднем сиденье достал динамик-«пилюлю» и поставил плейлист из гаражного рока, стараясь заглушить собственное беспокойство.

— Серьёзно, — сказала Аня, вытянув ноги на приборную панель, — вы оба такие трусы? Монстр в пещере! Скажите ещё, что он налоговую декларацию ест.

Парни переглянулись. Ну, раз она шутит — надо держать лицо. Алексей, подняв бровь, бодро брякнул и засмеялся:

— Клад возьмём, монстра сфоткаем, вернёмся героями.

Кристина считала себя человеком практичным. После развода она вела бухгалтерию в частной фирме, растила восьмилетнего Вадима и экономила на всём, что не относилось к сыну. Когда риелтор нашёл для неё двушку в довоенной сталинке по подозрительно низкой цене, она решила, что мир наконец-то сделал ей скидку. Квартиру отсыревшие стены не красили лет десять, но трубы были новые, окна двойные, а в подвале — укромное место для велосипеда Вадима. Она подписала договор, как человек, который слишком устал, чтобы задавать лишние вопросы.

За неделю до переезда Кристина подобрала на детской площадке кота: иссиня-чёрного, худого, с чужим ошейником, от которого осталась лишь полузгнившая лента. Она не сразу поняла, почему остановилась среди суетливых мамочек, держащих детей за капюшоны, и подняла именно этого облезлого зверя. Когда она взяла его на руки, кот выгнул спину и тихо заурчал, будто узнал её. Вадим назвал его Дымком — за близкую к серому чёрную шерсть. Через два дня кот уже спал у Вадима в ногах так, как будто делал это всю жизнь.

Цирк «Весельчак» пришёл в город, как внезапная лихорадка. Его разрисованные фургоны и аляповатые шатры выросли на пустыре за ночь, пахнущие пылью, дешёвой конфетной ватой и чем-то ещё — сладковатым и гнилостным, как запоздалый плод. Аня, с лицом, усталым от одинокого материнства, увидела в нём спасение. Свежий восторг для неё, долгожданный смех для дочери. «Просто надо выйти из рутины», — думала она, крепко сжимая маленькую, не желающую идти руку Кати.

Внутри было шумно, жарко и лучезарно-фальшиво. Катя съёживалась с первого взгляда. Её детские инстинкты, не забитые ещё взрослой логикой, кричали тревогу. Клоуны, эти пародии на людей с их замёрзшими улыбками и глазами-пуговицами, пугали её до дрожи. Она тянула мать к выходу, бормоча: «Мама, они неправильные. Уходим».

«Надо просто привыкнуть, солнышко, — отмахивалась Аня, и в её голосе звенела раздражённая сталь. — Вот сейчас начнётся, и ты будешь хохотать».

Анастасия ненавидела ночные маршрутки. Особенно эту — двадцать восьмую. Она петляла от окраин к вокзалу через весь город, как жилак на исхудавшем теле. Но сегодня, в пятницу, поздно вечером, выбора не было. Такси разоришься, автобусы уже спят. Только эта старая, скрипучая «Газель», пахнущая затхлостью, дешевым табаком и тусклой надеждой.

Она зашла последней. В салоне было пусто, если не считать водителя, уткнувшегося в телефон, и одного пассажира на дальней скамейке — старика в потертом пальто, неподвижного, как мешок с костями. Анастасия плюхнулась на сиденье у двери, уткнувшись лбом в холодное стекло. За окном проплывали пьяные витрины спальных районов, потом темнота промзоны, потом снова редкие огни. Она закрыла глаза, убаюкивая себя мыслью о теплой кровати.

Сколько прошло времени — час, два? Ее разбудил звук — не скрежет, а скорее глубокий, подавленный вздох железа. Она открыла глаза.

Сначала был запах. Не резкий, не трупный, а какой-то... кислотно-металлический. Словно кто-то промыл старые медные трубы мощным растворителем. Степан, морщась, спустил воду в раковине — не помогло. Запах висел в воздухе всей квартиры, цепляясь за слизистую.

На следующее утро вода из-под крана была цвета слабого чая. Не ржавчина, с которой он мирился в старом доме, а именно янтарно-желтый, почти медовый оттенок. Степан позвонил в УК. «Промываем магистраль, временное явление», — буркнули в трубке.

Но жажда становилась невыносимой. Она разрослась комом в горле, высушила язык. Бутилированная вода закончилась, все магазины, в небольшом районном городке их было всего пять, в которых можно было купить воду или любые другие напитки, по странной случайности оказались закрыты. А из крана сочилась эта манящая, прохладная жидкость. Всего глоток. Просто чтобы смочить пересохшее горло.

Пишу эти строки я, Святой брат Игнатий, дабы тот кто прочтет их внял моим словам, ибо безумец не я, а те кто полагают меня таковым, богохульники и нечестивцы, и то что считаю себя Спасителем Высшим никакая ни есть гордыня и самопревознесение ибо не ведают от чего спасаю не только их самих, но и весь род людской.

А я монах Игнатий знаю, потому как Они открыли мне через свою Не Порочную Книгу, Книга эта святая, потому-что страницы ее выделаны из человеческой кожи, а Святые Письмена написаны кровью невинно убиенных, однако нечестивцам этой Высшей Святости не понять.

Книгу эту нашел я в погребе нашей обители, давно видно там лежала, меня ждала. А кого же еще? Кто еще прочесть бы Её смог, а все потому-что читать ее нужно не глазами, а сердцем, всем сердцем читать и уповать, глаза-то у всех есть, а вот Сердце не у каждого. То, что это "Навья Книга" я сразу понял, Она сама мне сказала. И еще сказала, что зря меня другие братья... ну считали, что с придурью я, что не так это, что может быть я и есть самый лучший человек на земле и мир этот, погрязший в грехе, только один и могу спасти.

Отчет «Горизонт». Дело № 178-С. Кодовое название: «Улыбка Светлогорска».

Авторы: психолог 3-й кат. Анна Миронова, оперативник-сенситив Марк Вульф.

Прилагается: краткий отчет, полевые заметки, аудиозаписи сеансов, заключение научного отдела (Коренев Л.А.).

Городок Светлогорск встречает нас тишиной. Не мирной, а густой, прилипчивой, как паутина. Дома, выкрашенные в веселые пастельные тона, кажутся бутафорскими. Люди не смотрят в глаза. Они быстро проходят мимо, плечи ссутулены, взгляд прикован к тротуару. Здесь пахнет страхом. Не страхом смерти, а чем-то более едким, кислым – страхом быть лишним.