Пишу тексты регулярно 

  Я думала, что у такого рода посетителей будет специальный взгляд, каким пользуются в метро, общественных раздевалках или медицинских кабинетах. Раз это не гости, им не позволено смотреть прямо на нас и на вещи. Они должны проскальзывать сквозь домашний быт и прикасаться только к информации: трубам, стенам, перекрытиям и подобному. Я думала, будет так, но я ошибалась. Они заходили и впивались глазами во всё, что перед ними возникало, и всё казалось голым, грязным и униженным.

  Я должна была их впускать, потому что только у меня не было срочных дел. Работа была, но не совсем настоящая, разрешалось прогуливать целые дни. Нам платили сдельно за удалённые смены, и когда становилось плохо, я просто их себе не ставила, всё равно сосредоточиться бы не получилось. Если покупатели ожидались в обед, плохо было целый день. Если утром, то портилась ещё и предыдущая ночь, я даже спала испуганной, как будто кто-то за мной наблюдает. По вечерам становилось уже выносимо, кто-нибудь кроме меня оказывался дома. Иногда появлялся риелтор, но чаще давал указания письменно. В его сообщениях было слишком много дефисов. Между-делом, без-пятнадцати, Проспект-Мира, собирать-ся. Слова как будто куда-то плыли на лодке и раскачивались.

  Было непонятно, чего ожидать. Один покупатель, воспитанный — он пришёл в бахилах, чтобы не испачкать пол — вдруг дёрнулся и распахнул дверцу холодильника. Лицо его, подсвеченное изнутри холодильника жёлтой лампочкой, было обращено наверх, а взгляд обратился скорее вглубь самого себя. Под глазами сгустились пророческие тени. Из холодильника пахло. Мы постояли минуту, пока не запищал датчик.

 — Вы простите меня, — сказал он, ничуть не смутившись. — У меня ведь дома такой же.

  Другие с порога начали высмеивать всё, что видят. Они переглядывались и дёргали друг друга за рукава воздушных свитеров, подавляли смех, чем смешили себя только сильнее. По отполированным волосам женщины катались идеальные блики. У мужчины отблёскивал лоб. Они лоснились, как два породистых коня. Было неловко, что я понимаю их тайный язык.

 — Это у вас люстра такая, да? Володя, посмотри, у них люстра.

 — А это кухонный уголок? В уголке. Такой… весёленький.

 — И вы тут ужинаете всей семьёй! Из вот этих… Тарелочек… — Я подумала, она попросит показать, как мы сосём похлёбку, но она и сама представила. Её взгляд задержался на упаковке цикория. Она заметила, что я за ней наблюдаю.

В ванной они отодвинули шторку, и из-за целлофановой кулисы выступило для их удовольствия позорное содержимое угловых полок. Липкие мочалки, дешёвые шампуни и отломанные кусочки пемзы, уродцы в нашем старом цирке ждали аплодисментов. Женщина толкнула партнёра локтем в бок.

 Гостиной так у нас и не возникло. Теперь это была пыльная комната, куда запирали вещи второго сорта. Сначала, пока захламляться не стало привычкой, там сохранялся какой-то порядок. Потом беспорядок победил, хотя в нём ещё и прослеживалась определённая структура, ритм объектов и промежутков. В конце концов произошло наслоение хранения. Никто уже не помнил, что заложено ближе к полу и окну, новые поступления утрамбовывались в пустоты. Если бы мы были птицы, то могли бы гордиться прочностью гнезда. Лиза тоже носила для него веточки, хоть и не жила больше с нами. Она ни разу даже не переночевала в своей комнате с тех пор, как переехала, впрочем, это быстро стало невозможно — кровать потерялась в завалах примерно на пятом году без хозяйки. Нам было лет 35–38, а Лиза ушла еще в 22. Но она часто возвращалась и подкладывала к пыльным горам какую-нибудь вещь, как будто приносила комнате гостинец. Странно, что пространство всё никак не заканчивалось.

Моему коту было туда нельзя, предметы могли ему навредить. Я боялась, что его задушит леска или башня из неустойчивых элементов упадёт и переломит его позвоночник. Иногда он всё же пробирался внутрь и неуклюже ползал по проходам, и его было не достать, пока он сам не испугается и не выскочит с поджатыми ушами, ушибленный.

  У нас с сестрой аллергия на фикус бенджамина. Точнее, только у Лизы, но у меня наверняка то же самое, я просто пока не сдавала анализы. А она сдала, так мы и выяснили, в чём дело. Это обнаружилось недавно: всё детство мы думали, что нас подводит ананас. Хотя в школе у меня часто текло из носа в одних и тех же кабинетах. У Лизы тоже были симптомы, но я об этом не знала, потому что у нас разница три года и мы учились в разных классах. Не будешь же рассказывать сестре, что сегодня на алгебре сильно сморкалась. Чихнув на уроке, я всегда говорила: «значит, чистая правда», если кто-нибудь отвечал у доски, или «забористая у них химия», если шёл урок химии. Я острила для соседа по парте, в которого была влюблена, но он никогда не смеялся.
 Аллергия на ананасы оказалась перекрёстной. Вроде как организм выдаёт реакцию, потому что там содержатся похожие на фикус вещества. От своего первого ананаса Лиза заметно пострадала. Нам было лет 6–9. У тёти в гостях поставили отдельный стол, чтобы изолировать детей на кухне, и Лизу тоже заставили за него сесть, несмотря на её уровень развития. Она всегда стремилась послушать взрослые разговоры, если выпадала такая возможность. Но в тот день тётя была непреклонна. Лиза обиделась, заняла своё место за детским столом и всех игнорировала, только вытягивала нитки из рукавов кружевного платья. Кажется, с ананасом там был салат, ещё он просто лежал на блюде, нарезанный полукругами. Это выглядело очень привлекательно, тем более мы до этого пробовали только консервы. Свежий ананас оказался странным и колючим, у меня защипало лицо до самых ушей. Другая девочка, не Лиза, сказала: «от него всегда на губах болячки», и остальные согласились. Я подумала, если неприятно всем, значит, это просто такой фрукт, вроде киви. От киви тоже по телу всегда бежали мурашки.
 Разговор за нашим столиком двигался через силу. Некоторых детей я видела впервые или уже успела забыть. Тётя всегда приглашала целую толпу. У Двоюродного Паши был слишком звонкий голос, и он вступал с неожиданных нот, заставляя всех вздрагивать. Паша сын тёти, поэтому нам двоюродный, но это было его прозвище — Двоюродный Паша. Другие дети подхватили от нас и тоже стали так его называть. Он обижался, значит понимал, что «двоюродный» звучит как «придурочный».