НИХРЕНА НЕ МЕМУАРЫ
27.
Оймякон. Если и есть в мире настоящие ебеня, то они где-то здесь. Как мы сюда добирались — отдельная история. Эпическая, сука.
Из Тарихи мы улетели в Санта-Крус, оттуда — через Стамбул в Москву. Потом из Москвы в Якутск. На одни перелеты, пересадки и ожидание ушло почти двое суток.
В Якутске сняли гостиницу, пожрали, отоспались и…
Машину пришлось покупать, потому что в аренду никто нам ее давать не хотел. Старый, но крепкий «Прадо». Зимний облазил его со всех сторон, потом кивнул и сказал, что этот старичок нас довезет. Хозяин пообещал выкупить машину обратно, если мы вернемся.
Если.
Я-то думал, что мы наймем вертолет и решим вопрос по-быстрому, но Зимний уперся. Пришлось покупать припасы, спальники, одежду, репелленты, потому что местная летающая пакость, судя по рассказам, впятером могла унести человека. Кровососущие — призовых размеров. И в таких же призовых количествах.
Запас дизеля тоже пришлось брать. Потому что… бог его знает, есть ли в этих местах заправки. И если есть, то окажется ли там топливо именно тогда, когда оно понадобится.
Экипировались мы так, будто собрались покорять Северный полюс, а Зимний все таскал и таскал к машине очередные сумки и коробки.
А когда я увидел три ящика водки…
— Это-то нам нахрена?
— Жидкая валюта — самая твердая валюта, — ответил он, с сомнением посмотрел на ящики. И принес еще два.
На пароме перебрались на правый берег. Я стоял у борта и смотрел на огромную реку. Потомак ей и в подмётки не годился. Широкая, мощная. Будто не одна река, а десятки, переплетённые между собой. Зимний стоял рядом и тоже смотрел. Судя по сложному выражению лица, вспоминал что-то своё.
Колымский тракт — это не дорога. Это испытание машины, людей и нервов.
Эти расстояния… Они подавляли.
Суровые мужики, которые подкармливали медведей и каждый раз предлагали помощь, стоило только остановиться на обочине. Десятки километров без единой души, а потом вдруг заправка, несколько грузовиков, чай в пластиковых стаканчиках и разговоры так, словно вы знакомы лет десять.
Другие люди. И дело было даже не в национальности. Здесь словно сама жизнь заставляла относиться друг к другу иначе.
Я не любитель размышлять на высокие темы, но эта дорога требовала напряжения не только физических, но и моральных сил. Она словно постоянно напоминала: ошибёшься — исправлять будет некому.
Мы останавливались на ночь где придётся, съезжали с трассы на просёлок и отдыхали. Да, могли бы ехать без остановки — силы позволяли. Но машине тоже требовалась передышка. Нужно было проверить масло, дать мотору остыть, размять ноги и просто не испытывать технику без необходимости.
Поэтому послушно глушили двигатель, доставали спальники и ложились смотреть в почти не гаснущее небо, кормить комаров и тихо разговаривать ни о чём.
Через четверо суток въехали в Оймякон и…
Я разочарован, блядь!
Это просто деревня. Я представлял себе город. Пусть небольшой, но город. А тут… Самая обычная деревня.
Мы остановились возле магазина. Зимнему захотелось чего-нибудь съедобного, и он пошел изучать ассортимент, а я остался сидеть за рулем, мучить гугл-карты и их бумажный аналог.
— Куда едете? — спросил дедок, остановившись возле открытого окна, над которым уже кружили местные комары. Близко, правда, не подлетали — то ли репеллент работал, то ли я оказался для них несъедобным.
Сам дед был похож на северного индейца: жидкая бородка, хитрый прищур, длинная трубка в желтых зубах. Табак он курил такой ядреный, что, кажется, комары дохли еще на подлете.
— На старую военную базу за Индигиркой, — вместо меня ответил Барнс, подошедший со спины и протянувший мне через окно пакет с какой-то херней.
Старик долго разглядывал Зимнего. Так долго, что мне стало не по себе.
— За Индигиркой, — наконец кивнул он. — Три дня пути. Только закрыта она давно.
— Мы знаем, — спокойно ответил Зимний.
— Найдете?
— Нет.
Старик довольно усмехнулся.
— Тогда проводник нужен.
— Ты?
— Я. Проведу, как по асфальту.
Мы согласились, и он вернулся через полчаса со старым рюкзаком и видавшим виды карабином.
Так мы обзавелись личным курящим пиздаболом, который устроился на заднем сиденье и говорил, кажется, без единой паузы. Он успевал рассказывать байки, курить трубку и кривым пальцем показывать, куда ехать по очень условным меткам, потому что дорогой это назвать можно было только из очень большой любви к дорогам.
Когда мы подъехали к мосту через Индигирку, я сначала решил, что это шутка.
Деревянный настил на столбах. Две узкие дорожки из досок, по которым нужно было точно разнести колёса. Ошибся сантиметров на двадцать — и знакомство с рекой становилось значительно ближе, чем хотелось. Истратил километры нервов, а я ведь был уверен, что неплохо вожу! Но тут уступил руль Зимнему, который проехал по настилу, как по хайвею.
Я взорву эту базу так, что ее ни один археолог не найдет!
нихрена не мемуары
А если хорошо попросишь деда, он тебе не только короткий путь покажет, но и экскурсию по военной базе проведет)))))
Дороги, мосты и комары... 🤔 Не курорт 🤣😈
Наши ебеня самые ебенистые ебеня. И никакие иховые ебеня не переебенят по ебенистости наши ебеня!!!
Вспомнилось сакраментальное: «Через. Две. Тысячи. Километров. Поверните. Направо».