– Мисс Грейнджер, трибуна готова, но задний фон еще не установили…

– Мисс Грейнджер, владелец книжного отказался подписывать разрешение на проведение мероприятия возле его магазина…

– Мисс Грейнджер, нужна ваша подпись на трех документах, а вот эти нужно прочитать и согласовать…

– Мисс Грейнджер…

– Мисс Грейнджер…

Собственное имя набатом стучало в висках. Реальность словно отдалилась, спрятавшись за невидимую стену затуманенного зрения, головной боли и усталости. Гермиона не помнила, когда в последний раз ела, но знала, что за прошедшие трое суток спала всего пять часов.

Трое суток. Именно столько было у нее и Отдела по связям с общественностью, чтобы организовать прения кандидатов в Министры и небольшой праздник в Косой аллее. На выборы необходимо было привлечь как можно больше избирателей – а для этого следовало показать, что новая власть будет прислушиваться к мнению народа. Следовало ясно и четко рассказать о предвыборной программе каждого кандидата и познакомить с ними людей.

Они должны знать, кого выбирают.

Знать, что к власти больше не придет тиран.

– Мисс Грейнджер, требуется утвердить речь, с которой завтра будут открываться прения.

Гермиона подняла мутный взгляд на Барни, протягивающего ей бумаги, и вяло кивнула.

– Очень неплохо, – оценила она, пробежав глазами текст. – Я кое-что сюда добавлю, но в целом… это годится. Спасибо, Барни, – она сунула бумаги себе в стол и вернулась к письму, которое не дописала.

Заметив краем глаза, что Барни не ушел, она вопросительно взглянула на него. Он выглядел смущенным. Гермиона подняла бровь.

– Могу я… получить назад свою речь, мисс Грейнджер? – его голос прозвучал мягко, но настойчиво.

Гермиона откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди, молча глядя на него.

– В смысле… я… – он откашлялся и явно взял себя в руки, потому что дальше снова прозвучал уверенно: – Именно я должен завтра открывать мероприятие.

– Вот как? И кто же это решил?

– Я сам, – Барни гордо вздернул голову. – Как руководитель Отдела по связям с общественностью.

– Хм… – Гермиона ощутила, как в правом виске запульсировала противная колкая боль. – Напомни мне, а кто решил, что именно ты – руководитель?

Их взгляды скрестились. Гермиона подалась вперед, чувствуя, как в груди скапливается грозящее выплеснуться наружу напряжение последних дней. Она никогда не видела в улыбчивом, услужливом и стесняющемся Барни угрозу.

Значит, проглядела.

Барни возвышался над ней и ее столом – и все же она чувствовала себя выше. И, судя по всему, он чувствовал это тоже.

Потому что опустил глаза и коротко кивнул.

– Прошу прощения, мисс Грейнджер.

Услышав, как за ним закрылась дверь, Гермиона обессиленно уронила голову на сложенные перед собой руки. Ей срочно нужен был перерыв. Хотя бы короткий. Немного восстановить силы и работать дальше. Нужно было справиться. Чтобы провести честные выборы. Чтобы не потерять всё, за что они боролись. Чтобы те, кто приходил к ней каждую ночь во сне, погибли не зря.

Может быть, тогда они обретут покой.

Она резко встала и направилась к пустующему кабинету Министра. Аккуратно закрыв за собой дверь и даже не включив свет, она на ощупь прошла к небольшому дивану в углу и рухнула на него, закрыв глаза. Пятнадцать минут – а затем снова за работу. Здесь ее точно никто не потревожит.

– Кабинет Министра магии не то место, где следует искать покой, Гермиона, – глубокий бархатистый голос, казалось, раздавался из самой тьмы. Он резонировал с ней. Был напитан ее вибрациями. Обволакивал и манил – как и она сама.

Гермиона подскочила на диване и сместилась в угол, рефлекторно выставив перед собой щит заклятия Протего. И лишь после этого зажгла небольшой шарик Люмоса, выхвативший из темноты идеальный порядок кабинета Министра – и темную фигуру за его столом.

Снейп выглядел задумчивым и уставшим. Впрочем, в этом было мало удивительного. Они все вымотались за этот короткий период междувластия, управляя магической частью страны. Но скоро всё должно было закончиться.

А для кого-то – только начаться.

Гермиона слегка расслабилась и, убрав щит, села обратно на диван. Она даже не слышала, как Снейп умудрился пройти в кабинет мимо нее, безвылазно сидящей в приемной. Вероятно, она слишком заработалась.

– Примеряете на себя кресло Министра?

– А вы на себя – его диван? – Снейп поднял бровь.

Гермиона вспыхнула, усмотрев в его словах тонкий завуалированный намек. Но быстро скрыла смущение и снова легла, оставив Люмос парить под потолком. Почему-то оставаться наедине со Снейпом в темноте казалось слишком странным.

– Так почему вы здесь? – не выдержала Гермиона, проворочавшись несколько минут. Ей казалось, что тяжелый взгляд Снейпа жжет ей спину. Но повернувшись, она поняла, что он даже не смотрел на нее.

– Искал место поудобнее.

– И нашли его тут?

– Тут – мне вполне удобно, – он наконец перевел на нее ничего не выражающий взгляд.

Она нахмурилась. Кабинет Министра был не местом отдыха для любого желающего. Включая нее. Но для себя она сегодня сделала исключение.

Словно услышав ее мысли, Снейп криво усмехнулся.

– Всегда стоит думать исключительно о собственном комфорте. Не позаботитесь вы – не позаботится никто.

– И это говорит человек, пожертвовавший всем ради других?

Снейп стремительно встал и навис над ней так быстро, что она не успела даже понять, как он переместился через весь кабинет. Молчание наполнило пространство между ними, словно пытаясь оградить их друг от друга. Темный, обжигающий непостижимостью взгляд тяжелой плитой придавил ее к дивану. Воздуха стало мало. Подсознание вопило об опасности где-то на задворках разума, но сознание решительно не соглашалось.

Бояться было нечего.

Пока что.

– Я больше не тот человек, мисс Грейнджер. Я больше не собираюсь ничем жертвовать ради других. Я собираюсь получить – от них – всё.

Слова взвихрились в воздухе, словно черный пепел после пожарища. Снейп отвернулся и направился к двери, и Гермиона наконец смогла вздохнуть полной грудью.

Уже у выхода он обернулся, и ей в руки с помощью магии прыгнул знакомый пузырек. Такой же, какой он дал Кингсли.

– Возьмите, Гермиона. Зелье не отвадит мертвецов. Но заставит их на какое-то время умолкнуть, – он помедлил и добавил: – Его пьет весь Орден.

Когда она подняла глаза, Снейпа уже не было в кабинете. Она задумчиво повертела в руках пузырек со снотворным и сунула его в карман.

На губах всё еще оставался привкус пепла.

***

Косая аллея гудела тысячами голосов. Всеобщее веселье, смех и музыка разливались в воздухе, и Гермиона вдыхала его полной грудью и не могла надышаться. Он был сладок, кружил голову и пьянил, словно эльфийское вино.

В нем почти беспрерывно звучало ее имя.

Его на разные лады повторяли вместе с именами Снейпа, Гарри, Рона и Кингсли. Всех тех, кто успел больше всего засветиться в прессе за последние пару недель.

Гермиона наблюдала за собравшейся толпой с помоста, где вот-вот должны были начаться прения, и чувствовала, как ее окутывает тепло народной любви. Бок о бок с ней людям улыбались Гарри и Рон. «Золотое трио» впервые за последние недели снова было вместе – и сегодня как никогда они чувствовали свою победу. Проживали ее и вкушали – наряду с огромной толпой, не сравнимой с той, что была в Министерстве в день открытия монумента Свободы и Равенства.

Тогда всеобщее обожание было подобно водопаду, нахлынувшему сверху неожиданно и изменившему их жизнь. Сегодня же оно было сродни океану, в котором они уже немного научились плавать.

Уловив из-за кулис поданный ей ассистентом знак, Гермиона шагнула к трибуне. Развернув перед собой пергамент, она бросила взгляд на речь, написанную для нее Барни. А потом посмотрела на людей, к которым уже успели спуститься и Гарри с Роном. Толпа дышала надеждой, разлитой в теплом летнем воздухе. И Гермиона не имела права запятнать ее чужими словами, в которых не было ни капли бессонных ночей, бесконечной тревоги и смертельного риска. В которых не было ее самой.

Она смяла пергамент и глубоко вздохнула. Слова пришли к ней сами. Нужные и правильные. Они родились где-то внутри и слетели с губ легко и стремительно, подожженные пылом. Пропитанные ее верой. Выношенные за месяцы скитаний. Выстраданные. Они долетели до каждого в толпе. Тронули за душу и воспламенили ее.

– Больше не будет страха. Мы выберем достойного Министра, который не допустит повторения ужаса, что мы все пережили. Наши дети увидят лучшее будущее. Все до единого – дети волшебников, полукровок и магглов. Они будут жить вместе – без гонений, притеснений и несправедливости…

В груди застучало так сильно, что казалось, будто толпу раскачивает в унисон с ее сердцебиением. Она смотрела в лица людей и видела, как в их глазах зажигается огонь ее слов.

– Я, маглорожденная волшебница, стою здесь и сейчас перед вами с надеждой и уверенностью, что вы сделаете правильный выбор… И больше не будет страха! – выкрикнула она, и толпа взревела, охваченная пылом ее идей.

Гермиона отступила от трибуны, ощущая, как кружится голова. Чувствуя себя всесильной от тепла того огня, что зажгла в душах людей. Купаясь в нем и лелея свою надежду.

А затем едва слышно вздохнула, опустив взгляд. Разрывая контакт. Напоминая себе, что все они здесь не ради нее.

И пригласила на сцену кандидатов в Министры.

Первым из-за кулис вышел Джонатан Пэтак, один из менеджеров среднего звена Министерства магии, неожиданно для всех решивший выдвинуть свою кандидатуру. Подогретая публика встретила его с энтузиазмом. Появившегося следом Кингсли ожидал шквал аплодисментов. Люди знали в лицо своего героя, который неусыпно рыскал по всей Британии в поисках беглых преступников. Гермиона мысленно отметила, что выглядел он плохо, даже несмотря на тонну чар гламура, которые заботливо наложила на него Гестия. По его похудевшему и осунувшемуся лицу было очевидно, что он уже давно не спал. Впрочем, в данной ситуации, учитывая его имидж охотника за беглыми Пожирателями, взращенный в прессе, это вполне могло сыграть ему на руку.

А затем на сцене появился Снейп.

Гермионе на мгновение показалось, что она оглохнет от той восторженной бури оваций, которой толпа встречала своего Победителя. Он неспешно дошел до края помоста и обвел спокойным взглядом рукоплещущих ему людей. А затем медленно склонил голову, принимая овации и отмечая их признание его подвига. 

Но что они на самом деле знали о жертвах, что ему пришлось принести? Сколько правды было в том образе, который они видели сейчас перед собой?

– Мисс Грейнджер, – вторгся в ее мысли шепот вышедшего на сцену Барни, также остановившегося в сторонке, пока публика приветствовала героев сегодняшнего дня.

– Да? – Гермиона с трудом оторвала взгляд от темного силуэта Северуса на фоне переполненной народом площади. Его черный, подчеркнуто магловский костюм сидел идеально, превращая бывшего злобного преподавателя в представительную фигуру на сцене – этой и политической.

– Я должен перед вами извиниться…

Гермиона наконец посмотрела на Барни и вопросительно подняла бровь, заметив его смущение. И… восхищение?

– Ваша речь… Ее действительно должны были произносить вы, – он повертел в руках папку со сценарием прений, которые ему предстояло вести – в качестве компромисса, который выдвинула ему вчера Гермиона. – Вы… этого заслуживаете. Больше, чем я.

– Я ее и произнесла, – холодно отозвалась Гермиона, отворачиваясь от него. Кандидаты заняли свои места, и ей интереснее было наблюдать за тем, как Пэтак нервно поправляет галстук рядом с устало улыбающимся Кингсли и бесстрастным Снейпом, чем смотреть на то, как кается Барни.

Мероприятие началось, и кандидаты перешли к представлению своих предвыборных программ. Небрежно полуобернувшись через плечо, Снейп взмахнул палочкой, разворачивая на стенде позади себя плакат. Его звучный голос разнесся над площадью, и Гермиона внутренне вздрогнула.

Когда пыль, в которую превратился Темный лорд, развеялась, на Хогвартс опустилась тишина. Все затаили дыхание, не веря в то, что произошло. Не веря в победу – которую принес ненавидимый обеими сторонами предатель Снейп. Первым от шока очнулся Гарри. Пошатываясь, он подошел к Северусу и пожал ему руку. И после этого их обоих окружила ликующая толпа.

И совсем иная толпа окружала Снейпа сегодня. Осознание свободы уже укоренилось в их умах, а надежда на победу сменилось надеждой на лучшее будущее. Она горела в их глазах, когда они слушали Снейпа, Кингсли и Пэтака, представивших им разные, но сводящиеся к одному программы, обещающие им то, чего они так желали.

Равенство. Свободу. Справедливость. Три грани нового магического сообщества – как три грани треугольника, вписанного в круг одного закона для всех. Таков был новый символ Министерства магии, что временное правительство возвело на месте фонтана в атриуме. Он слишком походил на символ Даров Смерти, и Гарри тогда мрачно пошутил, что будущий дивный новый мир действительно будет ее даром. Ведь он будет взращен на костях – как и любой мир после войны.

Прения шли своим чередом, и занятая организационными вопросами Гермиона не сразу поняла, что на сцене происходит нечто незапланированное.

– Не много ли ты на себя берешь?! – гневный голос Кингсли, усиленный магией, прогремел над площадью, словно гром среди ясного неба. – Отпускаешь убийц, пока я их ловлю!

Гермиона бросилась к сцене. У отгораживающих закулисье стендов уже собралась небольшая толпа разнорабочих и ассистентов, жадно внимающих разворачивающемуся на их глазах конфликту. Однако перед Гермионой расступились, пропуская ее в первые ряды.

– Что происходит? – спросила она у Гестии, стоящей ближе всего.

– Кингсли всё-таки вызверился на него, – она покачала головой. – А ведь обещал держать себя в руках и не устраивать публичные разборки. Ему стоит больше спать.

– Да что случилось-то? – Гермиона ощутила, как ее охватывает легкая паника. Орден Феникса должен быть един в глазах обывателей. Иначе доверие к временному правительству будет подорвано, а значит – и к организуемым им выборам тоже.

– Снейп сегодня утром отпустил из Азкабана Люциуса Малфоя под залог и подписку о невыезде, – отозвалась Гестия, хладнокровно глядя на ярящегося Кингсли.

«Сукин сын!», – мысленно выпалила Гермиона. Впрочем, она точно не знала, кому именно это было адресовано.

– Нельзя решать такие вопросы единолично! – прорычал со сцены Кингсли. – У тебя нет права…

– У меня есть смелость сделать это, – холодный звучный голос Снейпа перекрыл и яростный монолог Кингсли, и свирепый рев толпы. – Люциус Малфой будет находиться дома под заклятием, которое не позволит ему покинуть означенную территорию. А внесенный им залог будет пущен на финансирование лечения пострадавших в ходе военных действий, а также восстановление библиотеки Хогвартса.

Кингсли что-то гневно ответил и удалился, пролетев за кулисы, где его и поймала Гестия. Собравшаяся вокруг толпа работников сцены рассосалась, а Гермиона осталась на месте. Ей не было слышно, что сказала Гестия, но Кингсли гневно выпалил в ответ:

– Да плевать мне на его зелья! Я больше ничего не возьму из его рук!

– Но тебе надо поспать!

– К черту!

Гермиона вытащила из кармана пиджака флакон, который так и лежал там со вчерашнего дня. Подойдя, она молча протянула его Кингсли. Он насупился, но снотворное взял, коротко кивнув.

А Гермиона вернулась к стендам и выглянула на сцену. Прения продолжались, и взгляд ее упал на толпу. Как просто было, оказывается, управлять людскими волнами. Менять направление их течения на прямо противоположное можно было буквально за пару минут – при должном навыке манипуляции в сочетании с властной харизмой. Гермиона взглянула на Снейпа, возвышающегося над морем народа, подобно луне, управляющей приливами и отливами. Внутри кольнула необъяснимая тревога.

Что на самом деле у него внутри? У этого самого нелюдимого и скрытного человека, который много лет умудрялся балансировать меж двух огней – а теперь возжелал стать пламенем сам.

Пламенем – что согреет этот новый мир?

Или тем, что спалит его дотла?