Барнаульский архиепископ Павел (Голышев)
Пятая конкурсная статья от участника Александра (Лёвенштейна).
Когда речь заходит о гонениях на христиан, мы обычно вспоминаем времена ранней церкви, истории о клетках со львами, императора Нерона, приказавшего казнить апостола Петра, однако именно 20-е столетие было веком наибольшего числа мучеников, больше чем за предыдущие века вместе взятые, однако церковь выстояла, поколения священников сменяли одно другое и её врагам не удалось показать "последнего попа". Эта статья посвящается Новосибирскому и Барнаульскому архиепископу Павлу(который, конечно, в разные годы был главой и служил в других епархиях), возглавлявшему Новосибирскую епархию на протяжении 8 лет с 1964 по 1972 годы, человеку, проповедовавшего Христа, несмотря на притеснения как нацистских, так и советских гонителей христианской веры.
Происхождение, эмиграция и монашество
В миру Евгений Павлович Голышев, оказался за границей уже в 4-летнем возрасте, в 1918 году, почти сразу после революции. Родился будущий иерарх 6 сентября 1914 года в Екатеринославле(Днепре) в семье инженера Павла Кирилловича Голышева, которая поселилась в Бельгии, в городе Брюсселе, где в 1935 году Евгений окончил среднюю школу, однако он, несмотря на отличные успехи в классическом образовании, решил посвятить себя служению Господу и уже 7 ноября 1936 года принял иноческий обет и 16 марта 1937 года, соответственно, стал полноценным монахом, ещё через год был рукоположен в иеромонахи и определен настоятелем церкви города Антверпена, о своем выборе он писал так: «Еще в детстве я был воспитан в страхе Божьем, любви, послушании и преданности Православию, и это воспитание определило во мне стремление к богословскому образованию. Мое поступление в Русский Парижский Богословский институт было произволением Божием обо мне».
В 1939 году получил духовное образование в православном богословском институте в Париже, там же познакомился с митрополитом Евлогием (Георгиевским), основателе этого учебного заведения, иеромонах Павел вспоминал о нём так: "Бывало, пригласит меня к себе митрополит Евлогий, и скажет: вот там-то проштрафился священник, и приход опустел, поезжай, мой милый, туда, устрой там все, как следует, и я, конечно, ехал. Такой разговор с митрополитом Евлогием повторялся, и я опять отправлялся туда, где нужно было кого-то заменить, что-то наладить и устроить. Можно сказать, я был на положении посла, и от этой обязанности никогда не устранялся".
В этот период своего служения будущий архиепископ выполнял разные поручения упомянутого митрополита в таких французских городах, как Тур, Тулуза, Нанси, Тулоне и других, исполняя достаточно тривиальную роль, по собственному выражению "посла", и тем не менее принял её с такой христианской добродетелью, как смирение, никогда не отказываясь, по сути, "подчищать" за "проштрафившимися" священниками разных приходов.
Великая Отечественная и возвращение на Родину
По началу, все также служа в церкви в бельгийском Антверпене, захваченном немцами в сороковом году, отец Павел не подвергался преследованию со стороны оккупационных властей, по крайней мере, информации на этот счет нет, вероятно, нацисты рассчитывая заручиться поддержкой белых эмигрантов в будущей борьбе с большевизмом, считали православную церковь своим, если не союзником, то точно не врагом, однако, с нападением на СССР, уже игумен, стал проповедовать против любой коллаборации с гитлеровским режимом, о чём сам писал в статье 1948 года "За границей и на Родине" в "Журнале Московской Патриархии": "Многим из нас, живущим за границей, приходится пострадать за Отечество, кто сослан в ссылку, а кто за него полагает и жизнь. Моя участь была более легкой: я, через гестапо, был выслан из Бельгии, где был в то время настоятелем прихода в г. Антверпене, во Францию, по доносу одного из моих прихожан, не постеснявшегося продать себя врагам своего Отечества. Ибо, с самого первого момента войны, я стал проповедывать, что мы не можем быть с врагом нашей Родины, а что должны ему всячески вредить, чтобы, хоть в какой-то мере, облегчить участь наших братьев, которые проливают кровь свою за свободу Отечества".
Но даже, получив красный свет от гестапо, в самой Франции не только не перестал "вредить" оккупантам, но и принял участие в Сопротивлении и исповедовал советских военнопленных в концлагерях, вселяя в надежду в их сердца, за что отца Павла вызывали на допрос в то же гестапо в Париже. Эта черта характера архиепископа ещё даст о себе знать в годы служения в Советском Союзе, когда уже там столкнется с попытками "задвинуть" себя обычной ссылкой. Тем не менее, в то время СССР в глазах, как иностранцев, так и самих русских эмигрантов выглядит доблестно и героически, и тогда же иерарху придет мысль о том, чтобы продолжить свою духовную деятельность после войны на Родине, куда вернулся в 1947 году. Но не все разделяли подобный оптимизм: "Говорили, что никогда нас на Родину не отправят, а, если и отправят, то сошлют в Сибирь и будем мы там прокладывать дороги. Запугивали нас даже расстрелом: «Вот, увидите, — говорили враги страны нашей, — вы туда приедете, и вас сразу же расстреляют или повесят». Одни называли нас храбрыми, а иные безумными, когда узнавали, что мы собираемся ехать в Советский Союз." - слова отца Павла из вышеупомянутой статьи.
И действительно, оптимизм будущего архиепископа его не подвел, по крайней мере, на время приезда, вот несколько его комментариев на счет быта и материального благополучия советских граждан города Москвы:
"Москва прекрасный европейский город, по моему мнению, гораздо красивее, богаче и чище Парижа, с большими широкими бульварами, поражающими даже европейских гостей, с большими домами, стиль «модерн», с самым лучшим в мире метро, станции которого отделаны мрамором."
"Люди одеты не хуже парижан, но сильно отличаются от последних своей вежливостью и любезностью."
"Поражают обилием своих товаров и красотой своей убранности, московские магазины. Здесь вы можете купить все, что пожелаете, и в любом количестве."
"Как неверны те слухи, которые распускаются за границей, согласно которым в Советском Союзе нельзя одеться, что здесь нет материй. Скажу вам искренне: их здесь больше чем во Франции, и цены на них доступнее, чем там."
Читая эти строки, возникает ощущение дежавю, и кажется, что нечто подобное уже слышал, однако, все же нам неизвестно, какую "модерацию" прошла статья "За границей и на Родине", и ясно ли отражены именно впечатления самого отца Павла. Итак, по возвращении на Родину, отец Павел сначала нес послушание казначея монастыря и проповедника в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре, затем, уже в 1950 году был назначен Учебным Комитетом при Священном Синоде преподавателем в Одесскую Духовную семинарию, таким образом, он служил почти что на своей малой Родине, если учесть, что рожден был на украинской земле. В сентября 1952 года назначен приходским священник в Пскове, а в октября 1953 года - преподавателем Ленинградских Духовных семинарии и академии, с совмещением обязанностей секретаря Учебного Комитета, также служил в приходах городов Ставропольского края вплоть до 1957 года, когда был рукоположен в сан епископа Молотовского (так тогда называлась Пермь) и Соликамского.
Мятежный дух
В начале 1960-х годов, в середине знаменитой хрущевской оттепели, власть вновь взялась за церковь, Никита Сергеевич обещал к концу семилетки(к 1965 году) показать по телевизору последнего попа, натиск сопровождался запретом крестных ходов, звона колоколов и, в случае с непосредственно владыкой Павлом, запретом проведения праздника в честь священномученика Иосифа, первого митрополита Астраханского, однако Павел сопротивлялся давлению местных органов, члена церковного совета Ольгу Михайловну Чекалину заставляли вынести из храма икону священномученика Иосифа, но она твердо отвечала: "Делайте со мной, что хотите, а икону я из храма выносить не буду", так что, несмотря на все усилия властей, праздник состоялся - был и колокольный перезвон, и торжественное архиерейское богослужение, и праздничный крестный ход вокруг Покровского собора. После этого на епископа завели уголовное дело о даче взятки должностному лицу. Также к отцу Павлу подсылались люди, которые прямо во время богослужения набросились на него, срывая облачение, после чего ему стало плохо и епископ был увезен на скорой помощи. Через местные газеты отца поливали грязью, приписывали ему лицемерие, ханжество, обвиняли в присвоении церковных денег. Верующие во все это не верили, а сам владыка сильно переживал, он пытался обращаться за защитой в центральные газеты, в комитет по делам религий, но ничего так и не добился.
Особенно раздражала власть то, что владыку окружала молодежь, которая вопреки советскому образованию и анти-религиозной пропаганде тянулась в церковь. Также стоить отметить событие в истории Русской Православной Церкви, как Архиерейский Собор 1961 года, против решений которого выступал отец Павел. Если не вдаваться в подробности, суть "приходской" реформы Собора заключалась в том, чтобы лишить духовенство ведущей роли в организации и ведении финансово-хозяйственной деятельности приходов, и сам Собор был проведен с грубыми нарушениями церковных канонов под давлением властей.
Однако, большая часть духовенства была подавлена более ранними репрессиями сталинских времен и далеко не все выступили против реформы. Примечательный эпизод содержится в воспоминаниях архиепископа Брюссельского и Бельгийского Василия о Поместном Соборе Русской Православной церкви 1971 года. Владыка Василий рассказывает о том, что его потряс внешний вид архиепископа Иркутского Вениамина. Сгорбленный, без единого волоска на голове и на лице. Оказалось, ему сломали позвоночник в советских лагерях, а волосы вылезли из-за многолетних голоданий. Владыка Василий спросил у него, почему тот не высказывает своего мнения о постановлении 1961 года, которое поставило православное духовенство в ужасное положение. "Архиепископ Вениамин посмотрел на меня и грустно произнес: Знаете, я пробыл 12 лет на каторге на Колыме. Вновь начинать это в моем возрасте я не в силах. Простите!"
Видимо, политическая конъюнктура не позволяла сослать владыку Павла на Колыму, поэтому его сослали в Сибирь, а именно уже архиепископ Павел был назначен непосредственно архиепископом Новосибирским и Барнаульским. Как и во время служения на западе, мятежного по отношению к властям, но не к Святому Духу, священник был отодвинут с тех мест, где раздражал своим непоколебимым служением Господу и приверженностью христианской вере, которая так раздражала тоталитарные идеологии двадцатого века. И также, как когда-то во Франции, но уже не будучи молодым, отец Павел не стал более покладистым.
Архиепископ Новосибирский и Барнаульский
После кончины Алексия I, для избрания нового патриарха было принято решение о созыве поместного Собора. Неотвратимость его приближения очень сильно волновала власти. КГБ СССР, точнее, его 5-е управление, в аналитической записке от января 1971 года не скрывало своего беспокойства. Особенно тревожила власти позиция ряда архиепископов, стремившихся "в рамках законности" укрепить позиции церкви и расширить ее влияние.
К ним 5-е управление КГБ в первую очередь относило новосибирского архиепископа Павла, который "в ряде районов Томской и Новосибирской областей заменил малограмотных и неактивных священников хорошо подготовленными в богословском отношении молодыми людьми. Молодые священники стали больше уделять внимания вопросам привлечения в лоно церкви молодежи. С этой целью к участию в хоре ими была привлечена группа старшекурсников музыкального училища, комсомольцев, активных общественников".
Но даже не этот факт вызывал беспокойство. Архиепископ Павел в своей епархии вопреки всему восстанавливал роль настоятелей приходов: "Архиепископ Павел стремится также укрепить положение священников в исполнительных органах религиозных общин. Опираясь на реакционные элементы из числа актива верующих, он совместно со своим окружением проводит линию на устранение председателей церковных советов, которые сдерживают стремление духовенства контролировать и направлять деятельность общин".
И снова здесь совершается страшное для советских властей, укрепляя церковную иерархию в своей епархии, архиепископ Павел направляет её усилие на святая святых, главный ресурс коммунистических идеологов, новое поколение, молодежь. В какой-то момент дело дошло до покушения на жизнь. Владыка Павел ощутил симптомы отравления через два часа после приёма в кабинете уполномоченного по делам религий при Совмине СССР по Новосибирской области А. С. Николаева: "Я должен был садиться в этот день в самолёт. Все было готово, билет взят, вещи уложены, когда мне позвонил оперуполномоченный КГБ и попросил незамедлительно зайти к нему по срочному делу. Я ответил ему, что очень тороплюсь, так как улетаю на Собор и боюсь, как бы мне не опоздать на самолёт. Оперуполномоченный продолжал настаивать, что дело очень важное, неотложное и что это касается именно моей поездки на Собор… Пришлось поехать. Ввели меня к нему в кабинет, он сажает меня в кресло, начинает говорить о всяких пустяках и ничего существенного, ничего серьёзного. Так проходит полчаса, я удивлён, смущён, ничего не понимаю, потом опер со мной прощается, и я ухожу в полном недоумении. Только вернулся домой, опять телефонный звонок, на этот раз из горсовета. Просят приехать незамедлительно. Опять начинаю возражать, говорю, что окончательно опоздаю на самолёт. Но вынужден был подчиниться и поехать! Картина повторяется: сажают в кресло, начинают говорить о ерунде, не относящейся к делу, после получаса опять отпускают… Спрашиваю себя: а зачем два раза вызывали и ничего не сказали? По возвращении домой, не успел я уехать в аэропорт, у меня начались сильнейшие ожоги и боли в задних частях тела и на спине, как раз там, где я сидел и соприкасался с креслами. Пришлось вызвать врача, он вызвал ещё двух других, из лучших медицинских учреждений города. Они констатировали, что у меня сильнейшие ожоги по всему телу, вызванные химическими веществами, употребляемыми во время войны. Это вещество невидимо простому глазу и действует через одежду. Таким же образом в СССР были совершены попытки отравить А. И. Солженицына. Я попросил составить протокол, врачи его составили и подписали. По моей просьбе дали мне официальную копию. Впоследствии, как мне стало известно, главный врач, выдавший мне эту копию, был уволен со службы. Боли у меня были такие сильные, что несколько дней я не мог двигаться. Конечно, о поездке на Собор не могло быть и речи…".
В отчёте уполномоченного А. Николаева за 1972 год говорится: «В начале прошлого года архиепископ Павел и его сторонники усилили свою экстремистскую подстрекательскую деятельность. Грубо нарушая законодательство, они распространяли провокационные слухи о якобы готовящемся закрытии новосибирского собора, призывали верующих требовать открытия новых церквей, распространяли всевозможные клеветнические документы, епархиальное управление превратили в центр преступной деятельности. Павел выступал с подстрекательскими проповедями в соборе и других церквах».
Далее архиепископа привлекали в качестве свидетеля уголовного дела, а впоследствии совсем отстранили уже с должности архиепископа Новосибирского и Барнаульского. В конечном счете, жизнь иерарха закончилась в эмиграции, где он и скончался 21 января 1979 года, похоронен во Франции, г. Аньер-сюр-Сен.
Я хочу закончить эту статью интерпретацией слов Христа из Писания епископа Роберта Бэррона: "Врата ада да не одолеют церковь", по словам священнослужителя, это не значит, что ад нападет на церковь, а мы отсидимся за ее стенами, а наоборот, врата - самое слабое место крепостной стены, и Господь велит нам идти в атаку, мы пойдем на ад, и ад не устоит. Отец Павел посвятил свою жизнь борьбе за христианскую веру, и он распространял её в самые тёмные её дни.
конкурс