дивана нервер и её булыжник 

Необычный псевдоантичный постапокалипсис выходит уже этим летом в издательстве Полынь 🌞

Северное Причерноморье — это античность в недрах знакомых нам стран пост-советского пространства на берегах Чёрного Моря. Мраморные колонны с капителями и греческая письменность с именами победителей Олимпийский Игр на дощечках зарыта под ногами. Археологические музеи в Анапе, в Крыму и на Тамани демонстрируют наследие, которое уступает в культуре привычному славянскому фольклору. Но оно есть!

Что будет, если соединить античную историю черноморского побережья с Олимпийским Сочи 2014 года, и развернуть сеттинг так, чтобы события происходили 500 лет после конца света? Получится «Год Горгиппии». 

Аннотация:

Грядут Олимпийские Игры, и столичный полис Горгиппия готовится распахнуть свои границы впервые – для всех республик и царств на равных ради единения наций. Но кто победит? Атлет, лишившийся ноги; вздорная неспортивная царевна или степная кочевница без права участия?
Пусть решат Боги.

Вам эксклюзивно доступен ознакомительный фрагмент романа, который готовится к изданию:

В присутствии своей прародительницы Шаррух теряла всякий вес, становясь лишь тенью властной руки, требующей подать то камень, то миску. Долгоживущая мать её слабовольного отца управляла племенем Ветра бессменно уже больше тридцати оборотов, вступив в права Владыки, когда ей было всего четырнадцать или пятнадцать. И вот Шаррух исполнилось пятнадцать оборотов — и до сих пор она оставалась бескровной женщиной. Это выводило Владыку из себя.

На праздновании Шаррух вынудили сесть за стол в наряде, который предполагал женитьбу, но она готова была вскрыть себе глотку клинком, лишь бы не выбирать сегодня из чужеземцев мужчину на одну ночь. Косы утяжелились лучшей бронзой, которую прародительница нашла у себя в сундуке. Тёмные глаза до слёз намазали углём. Владыка почти привязала единственную уцелевшую наследницу к себе. Её методы обучения были жестоки, но иного выбора, кроме как впитывать навыки вместе с песком на зубах и синяками на боках у Шаррух не было.

—  Прими этот дар колхидца, Ша, прояви благосклонность.

Вонючая, сырая, с чешуёй, едва опаленной костром — мёртвая рыба мёртво смотрела на Шаррух. Яркие рыбьи внутренности выпотрошили прямо на стол.

—  Это икра, лучший символ плодородия. Её нужно съесть первой, и тогда уже через оборот ты понесёшь, – пояснил высокий бледнолицый путник в плаще. Стоянка Ветра была недалеко от Колхиды, и всё же от побережья был минимум день пешего пути, а значит, что рыба была уже отравлена. Ша не знала этого наверняка — но она хороша на нюх, и уж гниль от жизни отличить может.

— Я отказываю колхидцу. Эта рыба стухла, — сурово сказала разочарованная Шаррух. Владыка вскинула свой нож и отрезала рыбе голову. Внутри копошились белые черви, но суровые женщины рядом не выразили никакого отвращения.  Колхидца выволокли и обезглавили — рывок Владыки был приказом для охранниц.

— Твоя чуйка удивляет, — вдруг сказала громко главная охотница, мать названной сестры Шаррух — неугомонной Кирки.

— У мелкой наследницы есть потенциал! Даже жаль, что на охоту не взять... — Ответила сама Кирка, пока Ша смущённо молчала. Она мечтала и об охотничьем промысле, и о шкурной выделке, да хоть о поисковых выездах за артефактами, лишь бы не виться следом за прародительницей, которая чувствовала свою близость к смерти и потому старательно готовила Ша принять бразды.

Кирка же, благодаря преобладающей наследной силе, имела право не становиться продолжательницей рода, если посвятит свою жизнь добыче пропитания для племени. Ша не знала, кровоточила ли Кирка, но она была чуть старше её самой, а потому сияла такой красотой, о которой «мелкая наследница» Владыки не могла перестать помышлять ночами. Они сёстры, но только лишь потому, что росли вместе и перебивались от чумы к чуме, воспитывавшиеся у разных людей оборотов до двенадцати. Лишь когда последняя дочь предала Владыку, та выдернула Ша из весёлого любопытного детства и нарекла первую дочь своего сына-прислужника будущей Владыкой. Кирка же продолжила учиться ремеслу охоты, они отдалились и, в конце концов, стали забывать всё то, что раньше их связывало.