Smutiko 

Привет, меня выселяют с квартиры - сами знаете, как бывает. Нужно время на поиск новой и переезд - неделя или две точно.

Свет костра бросал длинные, прыгучие до жути тени — особенно у обочины старого тракта, где путник и остановился на ночлег. Молодой паренёк лет пятнадцати с виду этих теней не пугался. Он спокойно кормил старую, но ещё хоть куда кобылу цвета ночи добрым овсом, а другой рукой подносил ко рту какой-то огрызок — то ли сухую корку, то ли щепку коры, что лишь издали напоминала еду и уж точно для того не предназначалась.

— Ешь, Крикунья, потом спать. Путь ещё долгий. Одним богам известно, получится ли нам ещё так посидеть до самого Новгорода.

Словно поняв его, кобыла дунула губами — то ли «нет», то ли «да», поди её, кобылу, разбери.

И снова мысли паренька утянули чёрные тучи тревоги. Вспомнился отец, что вестей не слал уже две полные луны. Конечно, такое и раньше бывало, особенно при сложной охоте, но он-то давно не мальчик. Мог бы и взять его с собой. Но нет, упёрся рогом: «Нет — значит нет, это только моё дело». Как будто сын не знал, что у него за дела.

— Вот козёл же.

— Фр-р-р… — выдала Крикунья, уплетая овёс с таким видом, будто полностью разделяла сказанное и вдруг перестала жевать. Уши её встали торчком, чёрная морда повернулась к лесу, а копыто предупреждающе стукнуло по сырой земле.

Паренёк сразу смолк. Глупой кобыла была только с виду. Её можно было назвать наполовину охотницей: она не раз его отца из беды выручала, да и самого паренька не единожды из звериной пасти спасала. Потому, коли Крикунья переставала жевать, наставляла уши и смотрела в темноту так, будто там за кустами кто-то чужой дыхание затаил, спорить с ней было последним делом. Тут уж либо хватайся за железо, либо потом тебя по лесу клочьями собирать будут.

Но тут где-то над головой каркнул ворон. Кобыла дёрнула ухом, переступила копытом, но от овса не оторвалась. Молодчик заметил это и чуть отпустил плечи, хотя ладонь с топорища не снял. Отец не раз говорил: коли лес сразу мертвеет, хватай железо и не жди милости. А коли птица орёт, кобыла жуёт, да в траве кто-то мелкий всё ещё шуршит, значит, беда рядом, может, и есть, но за жопу пока не цапнула.

Объявившись громким карканьем, ворон сложил крылья и соскользнул с ветки к самому костру. В пути судьбинушка так и не дала ему ни перья просушить, ни бока погреть. То дождь, то ветер, то камнепад. Зато теперь все — конечная. Ворон приземлился в двух шагах от пламени, встряхнулся, и посмотрел на молодчика так, будто это не он к ним пожаловал, а они расселись на его законном месте.

Лето 6562 от Сотворения мира.

Времена стояли лихие да тяжкие. Старое отступать не желало, новое милости не знало, а меж ними Русь трещала: князья землю делили, братья ножи точили, попы волхвов кляли, волхвы вслед плевали, а нечисть тем временем плодилась так, будто ей кто подати отменил. Русь ещё не решила, кому верить крепче — церковному звону, дедовым богам или бабке у печи, что всякую нечисть по запаху различала.

Над этой самой Русью и летел в тот вечер большой ворон — иссиня-чёрный, матёрый, по одному размеру сразу видно, что далеко не последняя птица в стае.

Летел он мимо рек, лесов, озёр,

Мимо гор, что держали небесный простор,

Мимо чащ, где ночь не редела и днём,

Мимо градов великих с тревожным огнём.

Летел над болотом, где веками ядовитая тина росла,

Над погостом, где крест сторожит тишина,

Над деревней, где дымом дышала изба,

Да над трактом, что вился, как злая судьба.

Где леший шептался в корнях до утра,

Где в омуте пела речная сестра,

Где мёртвый стучался в родные врата,

Где бесу служила людская слепота.

Где банник варил мужика до красноты,

Где кикимора у печи хихикала до хрипоты,

Где упырь у порога просил доброты,

Да зубами скрипел от живой теплоты.

К исходу вечера ворон плавно опустился на потемневший дымник рубленой избы. Сел основательно, когти в тёплое дерево всадив. Нужно было дух перевести, тяжёлые перья просушить после стылого дневного дождя да малость погреться в густом печном дыму. Путь за крыльями лежал неблизкий, через дремучие леса да гиблые топи, а дело, судя по сытному дорожному корму, выходило ох какое важное.