Утро тридцать первого июля ничем не отличалось от других. Дурсли суетились на кухне, торопясь к завтраку, а Гарри снова оказался у раковины. Посуды было много, вода оказалась невероятно холодной, а настроение у всех было натянутое — как струна, что вот-вот порвётся.

Он знал, что сегодня его день рождения. Никто в этом доме, разумеется, не собирался поздравлять его, но сама мысль согревала. Он даже мысленно отметил: десять лет. Целых десять. И он всё ещё здесь.

После завтрака день потянулся как всегда: уборка в гостиной, полив цветов, вынос мусора. Иногда он на пару минут проскальзывал в чулан, чтобы передохнуть. Каждый раз, закрывая за собой дверцу, он чувствовал, что этот тесный уголок — всё же лучше, чем весь остальной дом.

К обеду жара за окнами усилилась. Когда Гарри отправили мести дорожку перед домом, воздух над дорогой дрожал от жары, а в какой-то момент, ему показалось что в нём плавали невидимые искры.

В остальном весь день был обычным — скучным и однообразным, с редкими вспышками недовольства Дурслей. Но всё равно ему казалось, что всё сегодня немного иначе чем обычно. Может, это потому, что он сам знал про сегодняшний день?

К вечеру дом постепенно стих. Дядя захрапел в кресле, тётя возилась с чем-то на кухне, а Дадли играл в наушниках на приставке у себя в комнате. Гарри же как обычно сидел в чулане.

У него в убежище было сумрачно, но тем не менее как-то теплее, чем обычно. Сквозь щель в двери пробивалась тонкая полоска света от настольной лампы в прихожей. Свет этот мягко дрожал, будто это не электрическая лампа, а свеча.

Гарри натянул на плечи старое одеяло, сел на кровать и прислушался. Где-то снаружи тикали часы, но сквозь этот ритм вдруг прорезался другой — тихий, чуть тянущийся… как будто где-то рядом потрескивал камин.

Мальчик достал из-под матраса жестянку, куда несколько дней назад спрятал пару печенюшек. Это была редкость — миссис Фигг угостила его в благодарность за помощь с котами. Гарри собирался съесть их в особый момент, и, пожалуй, сейчас был именно он.

Гарри поставил жестянку на старый ящик, который служил ему столиком. Полоска света из коридора легла на печенье так, словно сверху действительно горела маленькая свечка. Он даже усмехнулся этой мысли.

— С днём рождения, Гарри — сказал он себе тихо.

В тот же миг лампа в коридоре мигнула. Всего раз. Но ему показалось, что она мигнула в ответ. Улыбнувшись, он медленно съел обе печеньки, наслаждаясь их вкусом дольше, чем обычно.

В чулане было тихо, и тишина эта была необычной — мягкой, словно кто-то невидимый заботился, чтобы его вечер прошёл спокойно. Он лёг на кровать, укрывшись одеялом, и подумал, что, возможно, в мире всё-таки есть место чудесам. Даже для него.

Гарри ещё не знал, что это была его последняя ночь рождения без писем, друзей и Хагрида.