"Там, где кончается глина"
«Лицам младше 18 лет, беременным женщинам и людям с неустойчивой психикой к прочтению не рекомендуется»!!!!!
Часть первая. Сломанный фидер
Ночь на Старом Остроге пахла не просто сырой глиной. Она пахла медью, глубоким тленом и чем-то еще, от чего волосы на затылке вставали дыбом — запахом застоявшегося дыхания. Максим поправил налобный фонарь. Луч света вяз в чернильной воде, не доставая до дна. Вокруг не было ни души. Старый Острог — гиблое место, сюда даже днем мало кто суется из-за топких берегов, но Максима манил трофей. Легенда о "Слепом Хозяине" Острога будоражила кровь.
Он забросил тяжелый фидер под самый коряжник, где из воды торчали черные, источенные грибком сваи старого моста. Установил снасть, накинул капюшон и замер.
Тишину разорвал не звон колокольчика. Это был звук, похожий на то, как если бы гигантская игла прошила толстую резину. Фидер не дернулся — он взмыл в воздух, вырванный из стальных креплений вместе с куском пластикового кресла. Леска, способная выдержать рывок грузовика, натянулась до звона, уходя вертикально вниз, в абсолютную пустоту.
Максим схватился за бланк. Удар повторился, но на том конце не было рыбы. Была лишь колоссальная, давящая, мёртвая масса, которая просто забирала снасть на дно. — Да что за бред… — прохрипел он, чувствуя, как вибрация от бланка крошит пломбы в зубах.
Внезапно леска провисла с тошнотворным, влажным щелчком. Но из воды начало подниматься нечто. Сначала показалась спина — широкая, как у баржи, покрытая не чешуей, а панцирем из спрессованного ила, в котором, как в янтаре, застыли мелкие кости. Затем вода расступилась с чавкающим звуком, и на поверхность вынырнула голова. Она была треугольной, плоской, лишенной глаз. На их месте пульсировали два белесых, студенистых пятна, похожих на гнилые грибы. Пасть не имела губ — она раскрывалась на четыре стороны, как диафрагма фотоаппарата, обнажая не зубы, а тысячи тонких, как рыболовная леска, прозрачных игл.
Тварь не обратила внимания на крючок. Ее слепые пятна зафиксировались на фонаре Максима. Она смотрела на свет.
Вода у берега взорвалась, но не брызгами. Она поднялась стеной из черной грязи. Монстр метнулся не в глубину, а на сушу. Его тело, толщиной с вековую сосну, с невероятной скоростью выбросилось на глинистый обрыв. Максим отшатнулся, споткнулся о корень и упал на спину.
То, что он принял за хвост, захлестнуло его ноги. Но это был не хвост. Это был отросток, состоящий из переплетенных человеческих ребер, скрепленных высохшими сухожилиями. Кольца мускулистого, склизкого тела начали стремительно обвивать его. Давление было чудовищным. Максим услышал, как с сухим треском ломаются его собственные кости — сначала голени, потом бедра, затем грудная клетка сплющилась, выдавливая воздух из легких. Боль была ослепляющей, белой, но длилась она секунду.
Его не утащили под воду. Его всосало. Тело просто втянулось в бок твари, как мокрая тряпка в слив, исчезая в шевелящейся массе ила и костей.
Последнее, что зафиксировало его угасающее сознание, была луна. Огромная, неестественно желтая, она плыла по черному небу, и в ее свете чешуйчатая кожа монстра казалась сделанной из старого пергамента, на котором проступали лица.
Когда круги разошлись, над Острогом повисла абсолютная, мертвая тишина. На берегу, в луже черной слизи, на самом урезе воды, там, где заканчивалась твердая глина и начиналась топь, валялся только одинокий, намертво согнутый в тугую, неестественную спираль титановый фидер.
Часть вторая. Хор слепых пятен
Через три дня, когда Максим не вышел на связь, на Старый Острог приехали двое. Леха и Стас. Они не были друзьями Максима, просто решили, что место "жирное", а снасти, скорее всего, так и валяются на берегу.
Они прибыли к полуночи. Разложили кресла, открыли термос. — Говорят, он на сома пошел, — зевнул Стас, насаживая на крючок кусок мяса. — Место тут дикое. — Место тут проклятое, — буркнул Леха, всматриваясь в темноту. — Ни всплесков, ни пузырей. Мертвая вода. И воняет... как в морге.
В два часа ночи их фидеры взлетели одновременно. — Зацеп? — удивился Стас, хватаясь за бланк. — Двойной зацеп, — процедил Леха.
Тяжесть на том конце была такой, что удилища согнулись в дугу, затрещав в комле. Лески пели на одной низкой, сводящей с ума ноте. — Подсекай! — крикнул Стас.
Они ударили одновременно. И в ту же секунду вода у берега не просто вздыбилась — она выплюнула саму себя.
Из черной жижи поднялась гора. Она не имела формы — просто шевелящийся ком из ила, гнилых бревен и чего-то, что напоминало человеческие кости, скрепленные черной паутиной. В центре этой массы пульсировала бледная, студенистая плоть, похожая на огромный, больной мозг. А сверху, на самой "голове", раскрылся провал пасти.
Тварь не кинулась на них. Она просто потянула воду на себя.
Берег начал осыпаться. Стас закричал, пытаясь удержать фидер, но его ноги по колено ушли в жидкую глину. Глина была теплой. И пульсировала. Его потащило к воде, не как в трясину, а так, будто озеро решило сделать глоток.
Леха бросил свою снасть и схватил друга за разгрузку. — Держись!
Но из воды выстрелила тень. Плоская, черная лента абсолютного мрака. Она не имела объема, но обладала плотностью наждака. Лента захлестнула Стаса поперек груди. Раздался звук, с которым рвется мокрая мешковина. Тень прошла сквозь него, как сквозь масло. Стаса буквально разрезало пополам.
Верхняя половина его тела, все еще сжимающая фидер, рухнула в воду. Нижняя осталась сидеть в кресле. Стас был мертв еще до того, как коснулся воды. Но его глаза были открыты. И они смотрели прямо на Леху с немым, леденящим укором.
Леха остался один на коленях. Его руки были скользкими от горячей крови друга.
Из глубины, прямо перед его лицом, медленно поднялась рука. Это была рука Стаса. Вода не смыла с нее грязь. Пальцы были неестественно вывернуты, суставы торчали наружу, а ногти были сорваны до мяса — он пытался цепляться за дно, когда его утаскивали. Рука постояла секунду, растопырив пальцы, словно прощаясь, а затем плавно, без всплеска, ушла вниз. Вода сомкнулась, и по поверхности пошли маслянистые круги.
Леха не успел опомниться. Берег под его коленями дрогнул. Это была не вибрация. Глинистый пласт просто перестал существовать, превратившись в жидкую, ледяную кашу. Он начал тонуть.
Ил забивался в рот, нос, легкие. В панике Леха вцепился пальцами в корни старой ивы. Корни затрещали.
И в этот момент из оседающей воронки, прямо у его лица, поднялась та самая тень. Она вытекла прямо из грязи. Лента не била. Она просто обернулась вокруг его головы, плотно, как глухой капюшон, отрезая свет, звук и воздух. Леха почувствовал, как ледяная слизь проникает под веки. Его легкие горели, требуя вдоха, но вместо воды в горло хлынула густая, вонючая жижа Старого Острога, полная разлагающейся органики. Пальцы разжались. Тень медленно утянула его вниз.
На берегу, в луже черной слизи, валялись три сломанных фидера.
Часть третья. Агентство "След и Веник"
Заявление о пропаже трех человек за неделю на одной локации легло на стол Александра OPG в среду утром.
— "След и Веник", слушаю, — Александр спокойно дописал в блокноте последнюю стрелку схемы. — Пропавшие: Максим, Алексей, Станислав. Место: озеро, локация "Старый Острог". — Там полиция разводит руками, — голос в трубке дрожал. — Говорят, топь. Говорят, сами полезли. — Топь не рвет людей на части тенями, — Александр закрыл блокнот. — Мышка, готовь машину. Сеня, бери спектрометры, гидрофон и ультрафиолет. Дед, ты за руль. И захвати "Боржоми". День будет тяжелым.
К Старому Острогу они подъехали в сумерках. Место встретило их абсолютным безветрием. — Температура воздуха на семь градусов ниже, чем в деревне, — первой заметила Мышка, доставая маркер. — И барометр падает.
Она начала работать еще до того, как Сеня заглушил двигатель. Она не говорила ни слова, просто нумеровала: "№1 — спиральный фидер (титан)", "№2 — пятно крови (группа B, свежесть 72 часа)", "№3 — фрагмент ткани (рваная кромка, натяжение на разрыв)".
Сеня уже разворачивал треногу. — Здесь фонит, — бормотал он, глядя в планшет. — Низкочастотный гул. Пять герц. Мы его не слышим, но грудина от него вибрирует. И радиация. Чуть выше нормы, но фонит именно ил.
Дед Без Мопеда молча осматривал кроны деревьев. — Птицы не поют, — сказал он. — Даже комаров нет. Зверье ушло за три километра. Здесь осталась только гниль.
В три часа ночи тварь пришла за ними.
Они ждали ее на сухом пригорке, метрах в тридцати от воды. Сеня включил все прожекторы. Острог залило мертвенно-белым светом. Тени от деревьев стали острыми, как бритвы.
Вода пошла воронкой.
Тварь поднялась. Это была не просто рыба. Это был движущийся остров из грязи, тины и переплетенных человеческих останков. Александр увидел в его боку очертания рюкзака Максима. Чуть выше — подошву берца Стаса. Тварь росла, питаясь своими жертвами, вбирая их в себя. В центре этой пульсирующей массы светилось нечто — бледное, студенистое сердце, похожее на огромный, нездоровый эмбрион.
— Дед, периметр! — скомандовал Александр, не повышая голоса. — Мышка, свет на сегмент "А", там самая тонкая шкура. Сеня, замеряй резонанс, ищи частоту, на которой эта дрянь начнет крошиться.
— Я не могу "заставить сарай петь", Сань, — нервно отозвался Сеня, настраивая излучатель. — Это не дерево, это мешанина. У него нет единого тела! — У него есть сердце, — спокойно ответил Александр. — Мышка, готова?
Мышка кивнула, сжимая в руках пульт от направленного прожектора. Ее лицо было бледным, но руки не дрожали.
Тварь ринулась на свет. Она не ползла — она текла, как селевой поток, состоящий из жидкого ужаса. Земля дрожала так, что у Сени клацали зубы.
— Давай! — крикнул Александр.
Мышка врубила прожектор. Узкий, нестерпимо яркий луч ударил точно в пульсирующий бледный сгусток внутри туши.
Тварь взвыла. Это был не звук, а физический удар. Воздух задрожал, с ближайших осин посыпалась черная листва, а в машине со звоном вылетели задние стекла.
— Частота! — заорал Сеня, перекрикивая гул, зажимая уши руками. — Я поймал! Она резонирует на инфразвуке! Дед, отвлекай!
Дед Без Мопеда, не дрогнув, шагнул вперед. В руках у него была не удочка. В руках у него была старая пожарная кирка, обмотанная изолентой. — Куда бить, начальник? — спокойно спросил он, перекатывая во рту зубочистку. — В основание! Там, где грязь переходит в кости! Не давай ему сомкнуть кольца!
Дед метнулся под брюхо монстра. Тварь, ослепленная и дезориентированная светом, начала слепо молотить отростками из ила по земле. Один из них, увенчанный чьим-то ржавым якорем, прошел в сантиметре от головы Деда, срезав кусок коры с дерева за его спиной. Старик даже не моргнул. Он перехватил кирку и с размаху вонзил острие в сочленение из гнилых бревен.
— Есть пробитие! — рявкнул он, наваливаясь всем весом. — Саня, она сейчас развалится на куски!
Но тварь не собиралась разваливаться. Грязь вокруг раны начала стремительно затягиваться, как живая смола, выдавливая из себя черную кровь.
— Сеня, мощность на максимум! — Александр достал из багажника баллон с распылителем. — Мышка, свет держишь? — Держу! Он щурится! Ему больно!
Сеня выкрутил ручки генератора. Излучатель на треноге загудел, наливаясь тревожным синим светом, от которого кожа на лице начинала зудеть. — Сейчас рванет! — предупредил он.
Тварь, почувствовав угрозу, сменила тактику. Она перестала бить по земле. Она начала собираться в ком. Грязь, бревна и кости со свистом втягивались в центр, формируя огромный, бронированный шар. Внутри этого шара, как в застывшей смоле, застыли человеческие силуэты. Максим. Стас. Леха. Они были мертвы. Их тела были неестественно вывернуты, лица искажены в последней, нечеловеческой агонии, а сквозь полупрозрачный ил чернели пустые глазницы. Тварь не переваривала их — она мумифицировала их внутри себя, превращая в часть собственного скелета.
— Они мертвы, — глухо сказал Дед, опуская бесполезную кирку. — Она собирает их. Как коллекцию. — Она их жрет! — закричал Сеня, падая на колени от вибрации. — Саня, если я дам разряд сейчас, я сварю их останки! Но если не дам — она уйдет на глубину с новым коконом! — Не давай разряд, — голос Александра стал ледяным. — Дай вибрацию. На границе болевого порога. Заставь ее раскрыться.
Сеня кивнул и начал плавно менять частоту. Излучатель издал звук, похожий на визг рвущегося металла и плач младенца одновременно.
Шар из грязи и костей задрожал. Скрежеща, он начал раскрываться лепестками, выпуская наружу облако смрада, от которого перехватывало горло. Пульсирующее сердце оказалось полностью открытым, уязвимым, пульсирующим в такт гулу излучателя.
— Мышка! — скомандовал Александр.
Прожектор ударил в самое нутро, заставляя студенистую плоть подергиваться.
Александр сорвал чеку с баллона. Это был не огнемет. Это была смесь жидкого азота и концентрированной кислоты, которую Мышка сварила в гараже агентства из старых аккумуляторов.
— Лови! — Александр прыгнул прямо на раскрывшуюся пасть, используя ее скользкую плоть как трамплин, и в полете вогнал сопло баллона прямо в светящийся сгусток.
Он нажал на рычаг.
Раздался звук, с которым трескается стекло. Сердце твари покрылось инеем, а затем начало плавиться, растекаясь черной жижей, которая мгновенно испарялась, оставляя на воздухе запах озона и горелого мяса.
Тварь издала последний, оглушительный вопль. Это был звук тысячи ломающихся костей. Ее тело потеряло структуру. Гора грязи осыпалась на берег бесформенной кучей.
Наступила тишина. Слышно было только, как капает тина и тяжело, с присвистом, дышит Дед.
Сеня подбежал к тому месту, где лежал кокон. Теперь это была просто груда остывающего ила. — Все, — тихо сказал он, опускаясь на колени. — Мы не успели. Они внутри. Окончательно.
Мышка молча сняла перчатку и коснулась земли. — Температура падает, — констатировала она. — Биологическая активность нулевая. Это просто грязь. И кости.
Александр подошел к краю воды. Среди опавшей листвы и грязи лежала туша. Когда свет прожектора упал на нее, детективы увидели то, что скрывалось под слоем тины.
Это был угорь. Невероятно огромный, метров семи в длину. Но он не был мутантом. Его тело было старым, ссохшимся, почти мумифицированным. А сквозь его прозрачную, истончившуюся кожу было видно, что внутри он полый. В его позвоночнике, в его черепе росли чужеродные образования — черные, похожие на кораллы структуры, которые и управляли телом рыбы.
— Он не был хищником, — тихо сказал Дед Без Мопеда, подходя к Александру и протягивая ему фляжку. — Он был раковиной. Биологическим дроном.
Александр сделал глоток "Боржоми", закрутил крышку и убрал фляжку. Он достал свой блокнот. — Значит, система сложнее, чем мы думали. Угорь — это только внешняя оболочка.
Мышка и Сеня собирали оборудование.
— Куда его? — спросил Дед, кивнув на мертвую тушу.
Александр посмотрел на реку. Вода снова стала черной и спокойной, но теперь она казалась стеклянной. — Оставь, — сказал он. — Пусть лежит. Полиция найдет "неизвестный биологический вид". Им так спокойнее.
Он перевел взгляд на черную, пульсирующую массу, лежащую в грязи отдельно от рыбы. Это был "коралл" — управляющий узел твари, размером с человеческое сердце. Он все еще слабо светился изнутри, словно умирая.
Александр аккуратно, через толстый пластиковый пакет, поднял этот узел. Он был тяжелым и странно теплым. — А мы едем в офис, — сказал он, бережно укладывая находку в термоконтейнер. — У нас в подсобке стоит старый аквариум на пятьсот литров. Кажется, пришло время его запустить. Нужно понять, кто построил эту раковину. И кто придет за ней, когда она опустеет.
Ольга
А если правда кто-то придет? Страшно же!
Nov 13 18:11 

1