Мы встретились на улице Багдада*.

Был вечер. Странный полусвет

Твоё лицо скрывал туманной дымкой,

Холодный сумрак – плечи.

Я помню всё до мелочей:

И тонкий стан, и плавность речи,

Играл Сен-Санс*, шумел базар,

Ты покупала свечи.

Хвалил торговец свой товар:

«Пчелиный воск недорог.

В моих свечах янтарный мёд,

Фитиль – чистейший хлопок».

Склонив над реечным лотком

Измученное тело,

Он протянул тебе одну

Чернильную, как небо.

«Сегодня три, мой милый друг», -

Услышал я сквозь рокот.

Базарный гвалт прорезал гром,

Но ты, даже не дрогнув,

Вручила парочку монет

Несчастному торговцу

И обернулась, мне кивнув,

Как старому знакомцу.

Одно мгновенье – взгляд пленён,

В груди взметнулось сердце.

Я сделал шаг тебе вослед,

Неловко вдруг зарделся,

Но облик твой, дорожный плащ,

Заветные черты

Укрыла ночи пелена

В объятьях темноты.

Мы снова встретились весной  

На площади Мадрида.

Я шёл туда на маскарад,

Не чаявший увидеть 

Мантильи кружевной узор

В каштановых кудрях,

Лукавый взор и силуэт,

Блуждающий впотьмах.

Но, как и прежде, зыбкий мар

Завесой колдовской

Окутывал твой бледный лик.

Я закричал: Постой!

В надежде хоть на краткий миг

Средь ряженой толпы

Узреть цвет глаз, улыбку, стать, 

Что мне давно милы.

Напрасно я потом искал

В пучине городов,

Далёких стран, средь вод морских,

Тропических садов

Твой образ, знак или намёк,

Сулящий нам свидание.

Ты растворилась, словно дым, 

Шепнув мне на прощание:

«За мною не гонись, дружок,

Не нужно этой спешки.

Мне льстит внимание твоё,

Но то - Судьбы насмешка.

Игра незримых тайных сил,

Ведущая в капкан.

Даю зарок прийти к тебе,

Как зацветёт шафран».

И вот столкнулись мы с тобой

На Пер-Лашез* в Париже.

И тут я понял, ты – не сон,

Что мороком возникший,

Дурманит предрассветный час

И манит так в Эдем,

Ты – чернокрылый фаэтон,

Несущий мор и тлен.

Загадка была так проста,

Ответ красноречив.

Сама мне сгинуть не дала,

Твой дар заполучив,

Когда я молод был и глуп,

Преследуя мечту,

А дождалась моих седин,

Чтобы вручить свечу.

Явилась на исходе дня

Без маски, без вуали -

Обычной женщиной,

Одетой в тонкий шёлк.

И лишь глаза открыто выдавали,

Опалами сверкая в полутьме,

Немую истину, хранимую вначале,

Теперь начистоту доверенную мне.

Мы встретились на улице Багдада,

С тех пор уже минуло сорок зим.

Не раз я наблюдал цветение шафрана,

Век ожиданий был невыносим.

Не ведал только, что все эти годы

Меня ты обходила стороной,

Святая Смерть, моя Царица Мрака,

Лицо таившая под чёрною фатой.

Три встречи, три туманных взгляда,

Слепых предчувствий колкость

Тягостней втройне.

И острых черт твоих мистическая тонкость

Совсем не та, что грезилась во сне.

Стоим в безмолвии, как будто незнакомы,

Дрожит меж нами тусклый огонёк.

Хотел я улыбнуться взору плутовскому,

Но против воли с губ моих срывается упрёк:

- Ты припозднилась.

- Нет, ничуть.

Всему свой час отмерен.

Я погашу твою свечу,

Когда наступит время.

Задую тлеющий фитиль,

Смахну ладонью пепел,

И вместе с именем твоим

Его подхватит ветер.

Уже предчувствую вопрос,

Однако не смогу 

Ответить на него, прости.

Секрет тот строго берегу.

Никто не должен знать о том -

Когда, во сколько, где

Он повстречается со мной,

Иначе быть беде.

- Но мы ведь говорим сейчас.

- Да. Ты - особый случай.

Таких немного, уж поверь.

- Похоже, я везучий.

- А это, знаешь, как смотреть:

Одним везёт при встрече

Сухими выйти из воды,

Других же я отмечу.

Коснусь рукой чужой щеки,

Оставлю след на коже,

И вмиг настигнет их финал.

Был только твой отложен.

- Но для чего?

- Опять вопрос!

Не жди прямых ответов.

Они, как тот крамольный сад

Полуживых скелетов*,

Полсотни тёмных тайн хранят, 

Сокрытых от людей.

Лишь стоит мне раскрыть одну -

Не напасусь свечей.

- Тогда к чему весь разговор,

Коль всё сплошной секрет?

Зачем явилась ты ко мне

Спустя аж столько лет?

Могла бы, как и остальных,

Накрыть могильной тенью,

Не удостоив даже слов,

Навек предав забвенью.

- Могла б. И всё-таки мы здесь,

У Пер-Лашез в Париже,

А значит смысл в этом есть -

Ты кое-что увидишь.

Закрой глаза, я покажу.

Не бойся - без обмана.

Я не из тех, кто сети вьёт

Из мака и дурмана.

С минуту сомневался я,

Но всё же смежил веки.

И тут внезапно предо мной,

Как блик в неверном свете,

Возникли домик и родник,

Орава малышей

И тощий чёрно-белый кот,

Гоняющий мышей.

В невинной прыти пыл, азарт

Таких далёких дней...

И сохранились же они

В чертогах памяти моей!

Но вот картину юных лет

Сменил иной сюжет:

Церквушка, ладан, два кольца,

Торжественный обет.

За ним пред взором вдруг воскрес

Военный галеон.

Как наяву я слышу: Born!*

И залпом оглушён.

Моря, дворцы и сотни лиц,

Калейдоскоп цветов

Несутся вихрем чудных птиц

И пёстрых изразцов.

Улыбка сына, первый шаг

И сказки перед сном

Кружат, как стайка мотыльков,

В безмолвии ночном.

Один фрагмент, затем другой

Сплетаются в витраж.

Воздушный змей из синих лент,

Казалось бы - мираж,

Но он был мною смастерён;

Я помню, как сшивал

В едино ситцевый отрез

И раму собирал.

Тот змей давно уж улетел

В чужой незримый край.

Там, по легендам, вечный пир,

Росой звенящий май,

А воздух слаще зимних роз

И солнцем напоён.  

Ведёт туда Великий Фрат*,

Как Рона в Авиньон.

Но вот рассвета робкий луч

Касается небес

И рвёт видений шаткий флёр,

Вновь обнажая Пер-Лашез.

Скользит по каменной стене

К распахнутым воротам -

Железным стражам тишины,

Годами дремлющей в тенётах.

Крадёт последний миг тепла

У тающей свечи.

- Останови его, прошу!

В оковах стылых заточи

И как слепцу у кованой ограды,

Что просит милости звенящим серебром,

Отсыпь мне ещё парочку мгновений -

Тех самых, где я бегал босиком.

Но вместо лунных грёз обрывками мечтаний 

Клубится пред глазами блёклый дым,

А тот коварный сумрак, что при первой встрече

Казался чужеродным, неживым,

Окутал трепетно мои худые плечи,

Как много лет назад окутывал твои.

И снова шёпот с отзвуком мадридским

Я слышу в предрассветном забытье:

То голос Смерти пагубно-прекрасный

Последним словом обращается ко мне.

- Пора...

- Да, знаю, ты спешишь.

Другим, чей срок уж подошёл,

Свиданием грозишь.

Но, прежде чем навек уйти

Взыскать с них по счетам,

Тягучий сладкий поцелуй

Даруй моим устам.

Нарушив хрупкий полог равновесья,

Дыханье терпкое на время задержи.

Я передам тебе весну, а ты мне - зимний холод

Без примеси сочувствия и лжи.

Коснись не так, как ты касалась многих,

Поведай напоследок тот секрет,

Что недоступен всё ещё живущим людям:

Пусть это будет твой прощальный флажолет*.

Я всё равно уже никак не выдам тайну.

Крупицу правды можешь мне открыть.

Не для того ли нас тогда в Багдаде

С тобой связала призрачная нить,

Чтоб хоть разок единственный из смертных

Увидел истину, сокрытую от глаз;

Позволь мне стать её хранителем всецело,

Пока свечной фитиль навеки не погас.

И вопреки всем доводам рассудка

Я сам вкушаю лёд червонных губ,

Прильнув к ним яростно и смело

В неистовых объятьях хладных рук.

- Ход сделан. Мои карты вскрыты.

Теперь, Царица Мрака, ваш черёд

Явить разгадку таинства из Тени.

Клянусь, что тот секрет со мной умрёт.

Однако вместо высших откровений

Вложила Смерть сестерций* мне в ладонь. 

Пустым аккордом надломилось сердце,

Приняв, как дар, губительный огонь.

И плоть мою, пронизанную мраком,

Прожгли насквозь рассветные лучи,

Оставив на земле лишь лепесток шафрана

Да крохотный огарок от свечи.

* отсылка к притче «Свидание в Самарре»

* Камиль Сен-Санс – французский композитор, автор симфонической поэмы «Пляска смерти».

* Пер-Лашез – кладбище в Париже, где похоронена Каролина Ремори – французская пианистка, которой Камиль Сен-Санс и посвятил «Пляску смерти».

* сад скелетов – «Сад Смерти» - картина финского художника символиста Хуго Симберга.

* Burn! – от норманд. команда «Огонь!» «Стреляй!» «Жги!».  

* Фрат – одно из названий реки Евфрат, упомянутое в Книге Бытия [глава 2: стих 14].

* флажолет - мягкий звук, получаемый при прикосновении пальца к определённым точкам струны в щипковых и смычковых музыкальных инструментах.

* сестерций (лат. sestertius) – древнеримская серебряная монета.