☰ оглавление

← прошлая глава

☣ ─ ☣ ─ ☣ ─ ☣ ─ ☣

Один, два, три, четыре…

Горячие алые брызги летели во все стороны. Где-то после десятого человека Хансо сам не заметил, как перестал считать.

— Иммунная реакция подтверждена!

Возбуждение еще не успело осесть, когда эти слова вонзились в его непривычно ясный разум. Хансо, у которого в тот момент брали кровь, повернул голову.

— Даже небольшое количество крови в состоянии временного избытка дофамина разрушает вирусный белок. Раньше она только оборонялась, а теперь наконец-то…! — взволнованно сказал один из сотрудников.

В обычном состоянии кровь До Хансо могла лишь замедлить размножение вируса. Если проводить аналогию с людьми, она разве что хватала его за штанину, раскидывала руки в стороны и ненадолго преграждала путь, чтобы тут же отступить. Единственное, на что ее хватало — немного притормозить продвижение.

Но кровь в состоянии временного избытка дофамина обладала совсем другой силой.

Она разрывала белковую оболочку лоскут за лоскутом, впивалась в голую сердцевину и жадно пожирала ее. Совсем как живой мертвец, который и был конечной целью.

Это была та самая вакцина. Именно о ней мечтали отец и мать Хансо, а вместе с ними и остальные исследователи.

* * *

С течением времени рассудок начинал все больше мутнеть.

— Спасите…!

Разум, прежде всегда холодный и ясный, то и дело вспыхивал изнутри жаром. Ощущение было скорее приятным, но вместе с тем нервы обнажались до предела.

— Я-я хочу уйти! Договор… з-забудьте про договор!

Он часто сжимал нож, чтобы убить (спасти) зараженных, которым только и оставалось, что ждать смерти. И каждый раз Хансо захлестывала волна непонятной эйфории вперемешку с яростью. Она была холодной, словно не умела разгораться.

— Спасите! Пожалуйста!

Все как один молили об одном и том же.

Все одинаковые.

Не пытаются сбежать, ничего не делают.

«Я помогу вам».

Ведь ему всегда говорили, что нужно помогать другим.

«Теперь вы тоже будете свободны, как и я…»

[Не смеши.]

Из глубин сознания донесся голос, принадлежащий ему самому.

Стоило его услышать, как Хансо невольно усмехнулся.

Избыток дофамина, вызванный крайней степенью возбуждения, может привести к шизофрении. До бреда и визуальных галлюцинаций пока не дошло, но этот голос был слишком отчетливым, чтобы просто отмахнуться.

[Свободен? Ты?]

Первая в жизни слуховая иллюзия не вызвала ни паники, ни растерянности. Напротив, Хансо слушал с бесстрастным лицом, словно давно ждал этого момента. Руки тем временем равнодушно вытирали кровь с лезвия платком.

[Ты хоть понимаешь, где сейчас находишься?]

«Изолятор подопытного H-4 во второй лаборатории».

Он только что убил бездомного, который занимал этот изолятор. Через несколько часов на двери сменят табличку и приведут нового.

На спокойный мысленный ответ собственный голос отозвался с насмешкой:

[Вот видишь. Ты снова в «лаборатории».]

Рука, вытиравшая кровь, замерла.

[Ничего не изменилось.]

Но именно это ему хотелось отрицать больше всего.

Он мог свободно ходить куда угодно. Каждый день посещал школу. Под предлогом укрепления здоровья занимался спортом и даже получил от родителей разрешение поступить на факультет кэндо — единственное, что его когда-либо интересовало. А еще недавно ему позволили высказывать собственное мнение по поводу исследований.

И самое главное, сотрудники больше не называли его «подопытным».

Разве этого недостаточно? Он стал куда свободнее, чем те жалкие существа, которых приковывали к койкам, накачивали вирусом, а потом они либо умирали, превращаясь в зомби, либо погибали от руки самого Хансо…!

[Только и всего.]

Слова застряли в горле.

[Ты ни на шаг не приблизился к свободе.]

Хоть он и стер всю кровь, лезвие по-прежнему отливало красным. В нем отражались безжизненные глаза До Хансо. Взгляд медленно и неотвратимо погружался куда-то вглубь.

Впервые в жизни он попробовал возложить вину на других.

Настоящих родителей, которые бросили его одного.

Ненастоящих, которые подобрали лишь потому, что им нужна была определенная кровь.

Исследователей, примкнувших к проекту ради нелепых идеалов и громких достижений.

Тупых бездомных, которые своими ногами пришли в этот ад, а теперь не делали ровным счетом ничего — только рыдали, умоляя о спасении.

Но больше всего следовало обвинять самого себя.

Не будь его, не было бы и этих бесчеловечных экспериментов.

«…Интересно, что бы изменилось, если бы я мог думать именно так?»

Рот сам собой дернулся в усмешке.

«Но почему именно меня не должно существовать?»

Разве не те, кто творит всю эту мерзость, и есть настоящая проблема?

— А-а-а! Спасите!

Те самые крики, что раньше издавали только подопытные, теперь вырвались изо рта одного из ученых. Ему буквально мгновение назад разорвали шею.

Хансо сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и просматривал папку с материалами. В какой-то момент он поднял взгляд. На спине у сотрудника висел зомби — только торс без ног — который продолжал вгрызаться в чужую плоть. Несмотря на это, мужчина позорно пополз по полу, подбираясь ближе.

— Ха… Хансо, кха! Спаси меня…!

Он знал людей, говоривших то же самое.

Никто из них не выжил. Кто-то погиб от руки До Хансо еще в здравом уме, кто-то превратился в живого мертвеца и стал вечным материалом для опытов.

Зная это, ученый все равно вцепился в штанину Хансо. Из его глаз уже текли красные слезы.

— Дай мне свою кровь…! Е-еще не поздно!

— Нет, довольно поздно.

Хансо одарил его красивой улыбкой и наступил ботинком на руку. Раздался хруст. Мужчина коротко вскрикнул и поднял глаза.

— Вы слишком усердно занимались мутацией. Сейчас вирус продолжает поступать от подопытного седьмого поколения, так что вы умрете меньше чем за пять минут.

— Хии…!

Сотрудник замотал головой. Тем временем прямо на глазных яблоках уже начала затягиваться красная пленка.

— Видите? Он уже добрался до мозга. Раз уж дошло до такого, вы умрете, сколько бы крови я в вас ни влил.

Хансо поднялся, прижал к себе папку с документами и прошел мимо. Во взгляде, скользнувшем через плечо, плескалось то самое презрение и отвращение, что прежде адресовались только подопытным.

— Умолять о жизни… Вы ничем не отличаетесь от тех, кого сами же использовали.

Зомби снова впился в шею. Из раны хлестала кровь, мужчина кричал, но Хансо уже развернулся и вышел в коридор. Белые стены были забрызганы красным, повсюду бродили мертвецы в белых халатах и фиксирующих рубашках.

До Хансо шагал по коридору, полному отвратительных, мерзких тварей. Толпа расступалась перед ним, точно воды Красного моря перед Моисеем, а в руках виднелась папка со всеми документами, которые он успел собрать в этом хаосе.

Вторая лаборатория была усеяна кровавыми точками, в каждой из которых словно застыл чей-то крик. Хансо шел по ней и с довольной улыбкой вдыхал этот запах, перекрывший даже вонь химикатов.

Вспомнились слова, сказанные когда-то отцом.

Это было в тот день, когда он с лихорадочным блеском в глазах смаковал возбуждение от убийства первого подопытного.

— Все в порядке. Такова твоя природа.

Радостная улыбка отца заполнила все поле зрения. Его лицо показалось более заботливым и одновременно чудовищным, чем когда-либо прежде.

— Ты ведь тот ребенок, который сожрал родную мать и явился на свет.

Хансо узнал об этом вскоре после того, как попал в лабораторию. Жестокая правда, которую приемный отец выплюнул с таким равнодушием, словно чувства маленького мальчика его не касались. Та история не произвела особого впечатления.

Его настоящая мать — молодая, слабая и больная — умерла, рожая в одиночестве в туалете. Она даже не знала, кто был отцом.

Новый отец говорил, что это именно Хансо убил ее, и что он должен быть благодарен тем, кто его подобрал. Как раз в ту пору ему активно промывали мозги, и, может, поэтому он так легко принял сказанное.

Глядя на всплески уровня дофамина после каждого убийства, отец снова вспомнил об этом.

— Возбуждаться от убийства — это же ненормально, правда? Ты не был нормальным с самого рождения, как и кровь, которая в тебе течет, — говорил он. — Папа возьмет* на себя все ненормальное и спасет много людей. Поэтому папа был бы рад, если бы ты пожертвовал ради него этой своей природой*, хорошо?

Хансо всегда был таким. 

Все в нем отклонялось от нормы. Тело, кровь, психическое состояние — абсолютно все.

Но это не значит, что нельзя жаждать свободы.

Именно поэтому До Хансо решил вырваться из лаборатории, где его ждала участь сырья для вакцины: забор крови, эксперименты, и все это до тех пор, пока вакцина не будет готова. А возможно, и после, до самой смерти.

Он хотел только одного.

«Свободу», принадлежащую лишь ему одному, в которую никто не смеет вмешиваться.

☣ ─ ☣ ─ ☣ ─ ☣ ─ ☣

→ следующая глава

☰ оглавление