Я, Кадзами Хоури, отнюдь не тот, кого называют образцовым учеником.

Конечно, я прикладываю немало усилий к учебе. Ни разу не сорвал урок пустой болтовней или глупостями. Каждый божий день я дисциплинированно делаю домашнее задание и повторяю пройденное, так что оценки за тесты у меня обычно хорошие. Но это еще не делает меня «золотым мальчиком».

Не думаю, что учителя или одноклассники видят меня таким. Даже если учеба — главная обязанность школьника, школа — не то место, где за одно лишь прилежание тебя завалят лаврами.

Мне кажется, мне не хватает этого лощеного образа «идеального студента». Не то чтобы я был хулиганом… но и паинькой меня не назовешь. Пожалуй, я просто слишком незаметен. Во мне нет этой «ауры правильного парня», или как там это называется.

Например, на переменах я общаюсь с небольшой группой друзей, оживленно обсуждая аниме и мангу. Наша компания почти не контактирует с остальными. Мы держимся особняком, излучая негласное «не подходи». Своего рода групповая интроверсия. Нет ни одной причины, по которой кто-то в классе мог бы счесть меня выдающейся личностью.

Впрочем, я к этому и не стремился.

Что ж, думаю, для вступления в мою школьную жизнь этого достаточно. Если вкратце: я прилежен. Это мое единственное достоинство. Но даже для такого, как я, школьные уроки бывают невыносимо скучными.

Ты сидишь на стуле целую вечность. И как бы учитель ни старался подойти к делу творчески (мне даже немного жаль их за это), урок для ученика всегда остается пассивным процессом.

Тем не менее, есть один предмет, за которым я слежу с неослабевающим вниманием. Это…

— Твоим любимым персонажем в «Ao Ashi!» была Шунро Мураками, верно, Цунакити? Легендарная девушка-пират-зомби, вернувшаяся из эпохи Сэнгоку. Когда-то она командовала флотом Мураками. По сюжету она ведет свою команду вперед грубой силой, так что, по сути, она злодейка. В четвертой серии ее побеждают, и она покидает сцену. Когда она бьет по мячу, появляется эффект пиратского корабля, прорезающего море водоворотов, и это на самом деле связано с реальными футбольными приемами.

Это была неофициальная лекция об аниме от Рокухары Кикутаро.

Очевидно, она не входила в школьную программу.

Кикутаро — мой одноклассник и один из немногих друзей.

Для парня он маловат ростом. У него мягкое, доброе лицо и сдержанный характер. Стоит с ним заговорить, и он из тех, кто располагает к себе, он в целом приятный малый. Но пока он не привыкнет к человеку, он всегда немного дерганый. Ужасно напряженная натура.

— Ого, значит, в «Ao Ashi!» и правда уважают реальную футбольную технику... — произнес Цунакити, поправив средним пальцем оправу своих круглых очков с характерным самодовольным жестом. С таким видом можно было подумать, что лекцию читал он, а не Кикутаро.

Кадзами Хоури, Рокухара Кикутаро и Кудо Цунакити.

Мы — трио невзрачных парней нашего класса.

И мы все — отаку.

Почти каждую обеденную перемену мы втроем забиваемся в угол класса у шкафа с хозинвентарем, болтаем и смеемся. В основном о том аниме или манге, которыми увлечены в данный момент. Прямо как сейчас.

— Хе-хе, не терпится досмотреть до этой сцены.

— Ты же посмотрел только три серии? Тебе нормально со спойлерами?

— Не парься, Хоури. Я из тех, кто напрочь забывает спойлеры, как только погружается в просмотр.

— Неужели?

— Это даже выгодно, понимаешь? Когда я наконец дохожу до заспойлеренной сцены, я получаю и эффект «Ого!» от увиденного, и бонус в духе «А, так вот о чем они говорили!». Как будто пробуешь два вкуса за один укус.

Цунакити говорил это таким тоном, что трудно было понять, шутит он или серьезен. Но, по крайней мере, спойлеры его действительно не волновали, так что мы могли болтать без оглядки.

Обсуждать «Ao Ashi!» мы начали совсем недавно. Когда весенний сезон аниме подходил к концу, мы вдруг обнаружили, что каждому из нас сериал приглянулся, хоть мы и не упоминали о нем раньше.

Кажется, я первым признался, что мне зашло. Кикутаро подхватил: «...Ну разумеется, я тоже это смотрел». Цунакити на тот момент не видел ни серии, так что теперь он догонял. Но он не чувствовал себя неловко из-за того, что он новичок. Просто влился в разговор, и всё.

— Погоди… Кикутаро, ты сказал, что Шунро Мураками проигрывает в четвертой серии? Я видел только три, значит, дальше будет та знаменитая сцена, о которой все трубят в сети. Э-э… как там было? Точно! Отставание в одно очко, вратарь выбегает к «воротарной крысе», но прежде чем он успевает коснуться мяча, Кай Май вколачивает «бибинд» без обработки…

— Всё, что ты сейчас сказал — бред, Цунакити. Какая еще «воротарная крыса»? Ты имел в виду штрафную площадь? И не «бибинд», а «биндинг»? Это что, какая-то странная похвала Индии? И кстати, гол, который забивает Кай Май в той игре, был прямым ударом.

Кикутаро всегда исправляет ошибки в своей манере: ровным, негромким голосом. Никогда не обвиняет — просто спокойно указывает на факты.

Цунакити неловко улыбнулся и умолк.

— Коронный прием Шунро Мураками — удар без вращения. Его трудно предугадать, потому что траектория мяча виляет. Это происходит из-за того, что когда по мячу бьют без кручения, позади него образуются бесчисленные воздушные вихри. Именно они делают путь мяча нестабильным.

Кикутаро продолжал свою лекцию. Мы с Цунакити согласно кивали. Слово «лекция» звучит тяжеловесно, но у Кикутаро это ощущалось иначе. Может, дело в правильном моменте. Это не раздражало, а затягивало. И как только он видел, что кто-то из нас хочет вставить слово, он плавно отступал, превращаясь в слушателя.

Иногда я в шутку думал: «Этому парню стоит стать учителем». Но вслух не говорил. Знал, что это лишь смутит его. Кикутаро открывается только избранным: любимой матери и паре близких друзей. Ему явно неинтересна работа, где нужно выступать перед толпой.

— Удар, который прорезает воздух, оставляя за собой шлейф завихрений… Это как пиратский корабль, летящий сквозь бушующее море…

Плавные объяснения Кикутаро внезапно оборвались.

А?

Мы с Цунакити недоуменно переглянулись.

Кикутаро уставился в пол, выглядя совершенно потрясенным.

Мы не сразу поняли, в чем дело, но причина быстро прояснилась.

— Привееет, маленькие мальчики-отаку!

Только Кикутаро заметил, как она подошла к нам со спины — Сакура.

Кацуки Сакура окликнула нас.

В школе она — моя полная противоположность. В учебе она лишь «середнячок» (хотя я помогаю ей заниматься, когда она заходит в тупик, так что оценки у нее сносные), но благодаря сногсшибательной внешности и легкому характеру ее обожают все, включая учителей. Для большинства заговорить с ней — счастливое событие. Находиться рядом с такой популярной личностью — всё равно что сидеть в «безопасной зоне» закрытого школьного мира. Иными словами, Сакура — тот человек, одно общение с которым заставляет людей чувствовать себя избранными.

Она может казаться легкомысленной болтушкой, но на самом деле она мастерски умеет не задевать больные места. Она глубоко понимает людей. На днях она так ловко загнала меня в угол, что я чуть не купил машину для измельчения льда… Сакура великолепно умеет проникать в чужие сердца.

— Слушайте, мальчики! Мы тут болтали, и поговаривают, что на пятом уроке математики господин Каядзаки может уйти пораньше по какому-то срочному делу, так что у нас будет самоподготовка! Шуметь нельзя, у других-то уроки, но… разве это не волнующе? Будто весь класс делает что-то чуточку запретное. Представляете? Во всей этой огромной школе другие сидят на уроках, а у нас отдых! Круто же!

Типичная Сакура. Идеальная тема для разговора. Сообщать классу радостные новости — именно то, чем занимается душа компании. Она буквально светилась желанием поделиться радостью со всеми. И когда она сказала «со всеми в классе», она включила и нас — троицу одиночек. Нас это должно было тронуть: она действительно считает нас частью коллектива.

В мае, после пары инцидентов, мы стали осторожнее, чтобы Сакура не втянула нас в разговоры об аниме. Похоже, она это поняла. Сейчас не было ни намека на то, что она собирается перевести тему в это русло. Тогда она без проблем могла влезть с фразами типа: «О, этот отаку опять смотрит пошлятину в телефоне! Какая извращенная серия! Обожаю эту героиню — она такая развратная!». Но с июня в разговорах с нашей группой она старательно избегала темы аниме.

Цунакити с облегчением собрался было ей ответить. Но тут…

— М-мне нужно в туалет…

Не говоря больше ни слова, Кикутаро быстро развернулся и выскочил из класса.

Я невольно затаил дыхание.

Даже если дело было срочным, момент хуже нельзя было придумать. Всем было очевидно: Кикутаро сбежал в ту же секунду, как Сакура присоединилась к разговору.

Я нервно глянул на лицо Сакуры — и увидел безупречную, беззаботную улыбку.

Чистой воды игра.

Даже Цунакити это понял. И Сакура знала, что мы это поймем. Это тоже было частью спектакля. Смысл ее выражения лица был ясен: «Я не обиделась, так что и вы не переживайте».

Нам с Цунакити оставалось лишь выдавить в ответ жалкие, натянутые улыбки — слабая попытка социальной маскировки.

Кикутаро вернулся только перед самым началом пятого урока.

К слову, господин Каядзаки явился в класс ровно со звонком и провел обычный урок. Видимо, то самое «срочное дело» отменилось. Лично я был рад, что он не ушел. «Срочное дело» звучит зловеще. Если бы он не пришел, я бы решил, что случилось что-то плохое. Хорошо, что обошлось.

Большая часть класса, надеявшаяся на продолжение обеда, старалась не показывать разочарования — но оно витало в воздухе. Даже господин Каядзаки, казалось, почувствовал настрой и выглядел немного приунывшим. Быть учителем непросто, подумал я.

Упершись обеими руками в кухонную столешницу…

— И что мне с этим делать… — пробормотал я себе под нос.

Дело было не в том, что я не мог решить, что приготовить на ужин. Меня беспокоило сегодняшнее поведение Кикутаро. Не думал, что он зайдет так далеко в своем желании избегать Сакуру.

В школе мы с Сакурой держим наши отношения в строжайшем секрете. Делаем вид, что мы просто одноклассники, и не более того. Почему такая секретность? Проще говоря — если об этом узнают, начнется куча проблем.

Если бы мы по-настоящему хотели избежать разоблачения, нам, наверное, стоило пойти в разные старшие школы. Но в конце третьего класса средней школы, когда пришло время выбирать, ни одному из нас это даже в голову не пришло. Сакуру сильно ранили прошлые отношения, и я не хотел, чтобы она уходила туда, где я не смогу за ней присматривать.

Так мы здесь и оказались. В школе мы ведем себя как чужие люди. Тем не менее Сакура, желая воспользоваться тем, что мы в одном классе, придумала план, как общаться со мной естественно. С самого начала она примерила на себя роль общительной девчонки, которая находит общий язык с кем угодно.

Благодаря этому мы можем хоть как-то контактировать, не разрушая образ «просто знакомых». Даже если она время от времени подходила ко мне на уроках, никто не задавал вопросов… до недавних пор.

Потому что в прошлом месяце она немного прокололась. Она неверно оценила дистанцию между собой и моими друзьями, Цунакити и Кикутаро, и это привело к неприятностям. С тех пор оба стали относиться к ней с опаской.

С Цунакити проблем меньше. Он просто не так всё понял и решил, что Сакура доставляет мне неудобства, поэтому стал заступаться за меня. Даже сегодня, когда она подошла, он не выглядел так, будто держит на нее зуб.

Проблема в Кикутаро. В прошлом месяце в бургерной он прямо сказал мне в лицо:
— Мне не нравится Кодзуки-сан.
«Не нравится». Ну, считай — ненавидит. Это тяжелое слово. Я помню, как Кикутаро однажды описал себя так: «Я не чувствую вины, осуждая то, что считаю неправильным».

Но я всегда думал, что он осуждает только про себя. Однако сегодня он показал это открыто. Он ясно дал понять, что избегает ее. Это было видимое, недвусмысленное отторжение.

Зная Кикутаро, я такого не ожидал. Может, это прозвучит грубо по отношению к другу, но по-настоящему застенчивые люди обычно даже не могут заставить себя убежать. Они боятся, что окружающие заметят их «побег» (я и сам знаю это чувство). Как ни парадоксально, его сегодняшнее поведение доказывает одно: Кикутаро не чувствует угрозы со стороны Сакуры.

Интересно, что в нем изменилось? Как раз когда я попытался углубиться в этот вопрос…

— Я дооома! Братик!

Дверь квартиры 1008 распахнулась. Сакура вернулась.

— О, ты рано. Разве ты не собиралась сегодня погулять с подругами?

— Я придумала приличный предлог и ускользнула.

Это было неожиданно. Сакура, которая стремится быть сильной женщиной, дорожит своими нынешними связями — теми, что она выстроила среди популярных девочек класса. Точнее, она уважает эти связи, но не держит их близко к сердцу.

На данный момент я единственный человек в школе, которого Сакура действительно считает важным. Никто, кроме меня, не знает о ее проблемах с доверием, тянущихся со средней школы, или о механизмах защиты, которые она выработала. Она отказывается привязываться к другим, но при этом предельно точно наблюдает за людьми и понимает их, используя это, чтобы подняться на вершину социальной лестницы. Пока она живет так, риск предательства минимален. Даже если кто-то ее предаст, ее сердце будет защищено. Так считает Сакура.

Единственное, что дает ей чувство психологической безопасности — это ее образ жизни и я, ее парень.

Всё еще в форме, она плюхнулась на диван. А потом, словно просто сидеть было недостаточно, чтобы расслабиться, растянулась на спине.

— Сакура, эм… насчет сегодняшнего…

— Оххх, ничего не говори… я вымотана до предела. Поэтому и не пошла никуда после школы.

Я не думал, что реакция Кикутаро так сильно на нее повлияла. Очевидно, нам нужно было серьезно поговорить об этом, вот только…

— Мне стало немного страшно…

— Страшно?

— Из-за того, что случилось после уроков.

Но ведь Кикутаро отшил ее во время обеда. Очевидно, мы говорили о совершенно разных вещах. Под «тем, что случилось после уроков», она, вероятно, имела в виду инцидент с Хиёдори-сан.

Мия Хиёдори — девочка из нашего класса. Ее все считают самой близкой подругой Сакуры. Хиёдори искренне восхищается ею. Когда в мае Сакура дебютировала как модель в журнале, Хиёдори вырезала страницу, заламинировала ее и с гордостью притащила в школу, прикрепив прямо на доску объявлений в конце класса.

На тот момент она была уже не столько подругой, сколько фанаткой. Преданной фанаткой. Говорят, Хиёдори даже не читала «Velyana» до этого. Сакура держала свой дебют в секрете из-за контракта о конфиденциальности (естественно, я был единственным, кому она рассказала заранее).

В день выхода майского номера Хиёдори случайно зашла в книжный. Позже она говорила, будто ее что-то потянуло к отделу журналов. Она впервые в жизни взяла выпуск «Velyana», пролистала — и там была Сакура.

Сакура планировала объявить друзьям о дебюте на следующий день, но Хиёдори ее опередила. Для Хиёдори-сан, чье обожание выходило далеко за рамки простой дружбы, честь первой объявить об этом в классе стала настоящим достижением. Тем не менее, благодаря умению Сакуры выстраивать отношения, видимой иерархии между ними не было. Удивительно, честное слово.

Впрочем, не все смотрели на их дружбу добрыми глазами. И Сакура, и Хиёдори-сан неоспоримо находились на вершине социальной лестницы — не только в своем потоке, но и во всей школе. А такой статус неизбежно вызывает зависть. Это одна из печальных истин жизни: нельзя нравиться всем.

Конечно, никто бы не посмел сказать Хиёдори-сан в лицо: «Ведешь себя так заносчиво только потому, что ты на побегушках у Кацуки Сакуры». Любой, кто бы так сделал, рискнул бы стать изгоем до самого выпуска. Никто не настолько глуп, чтобы так рисковать. Поэтому вся критика в адрес Хиёдори-сан звучала только шепотом за ее спиной.

До сегодняшнего дня она, казалось, не осознавала этот побочный эффект популярности. Но всего несколько часов назад…

После уроков я собирал вещи за партой, а Сакура была окружена друзьями, обсуждая, куда пойти. И тут это случилось. Какой-то шутник из их компании ляпнул:

— Эй, Хиё-тян (так ее называют некоторые друзья), вот именно поэтому люди и говорят, что ты комнатная собачка Кодзуки.

Он не хотел ничего плохого. Просто пошутил, чтобы оживить разговор.

— Даже с моего места было видно, как воздух вокруг группы Сакуры на секунду застыл.

— Да ладно, в тот момент это не казалось чем-то серьезным.

— Правда?

— Если ты не можешь мгновенно придумать три способа замять такую ситуацию, тебе не быть лидером топовой компании. Можно в шутку отчитать парня и пойти дальше, или — вот, отличный вариант — увести Мию из класса и всё ей объяснить, утешая. Тогда остальные не будут чувствовать себя неловко.

— Уважаю такой подход. Я, Цунакити и Кикутаро избегаем драмы как чумы. Мы всегда уводим нашу группу от любых столкновений. А вы болтаете что вздумается ради интереса, и когда происходит авария, кто-то один знает, как всё разгрести.

— Вы ездите аккуратно по общественным дорогам. Наша группа — это скорее гонка F1 на огромной скорости, где все понимают, что могут разбиться в любую секунду.

— Я до сих пор не уверен, что лучше — избегать аварий вовсе или учиться на них, оттачивая мастерство управления ситуацией.

В общем… проблем бы не возникло, если бы не та одна оговорка. Но ситуацию осложнила сама Хиёдори-сан.

— …Собачка, — пробормотала она с абсолютно пустым лицом. Она не выглядела рассерженной. Не казалась сбитой с толку. Она не притворялась и не грустила. Трудно было понять, как она восприняла осознание того, что за спиной о ней говорят в таком ключе.

Остальные ждали, что она скажет дальше. От ее ответа зависело, как все будут вести себя дальше. И тогда…

— Я думаю, я бы предпочла быть кардиганом Сакуры, а не ее собачкой.

Она сказала это тем же беззаботным тоном, каким ребенок говорит: «Надеюсь, сегодня на обед дадут жареные пирожки», по пути в школу. Игнорируя ошеломленные взгляды, Хиёдори-сан схватила сумку.

— Вы чего застыли? Пошли уже.

— Эм… ну, мы не можем просто так это оставить…

— Сакура, обеспокоенно нахмурившись, остановила ее.

Ей явно не хотелось этого делать, но больше некому было спросить, что Хиёдори имела в виду. Только Сакура могла это сделать. Хиёдори-сан положила сумку обратно на парту, повернулась к Сакуре и застенчиво коснулась друг друга ярко накрашенными ногтями.

— Ты правда хочешь об этом поговорить?

— Обязательно.

— …На самом деле мне плевать, что меня называют собачкой.

— Плевать?

Она казалась совершенно невозмутимой. В этот момент все вокруг коллективно выдохнули с облегчением.

— Я люблю Сакуру. И что с того, что другие видят это иначе? Я не могу это контролировать. Но когда я услышала слово «собачка»… я задумалась. Кардиган был бы куда лучше.

— Э-э, что?

— Сначала я и сама не понимала, почему так подумала. Но теперь знаю. Знаю, что я чувствую на самом деле. Это ревность. Я ревную к кардигану Сакуры. Я хочу быть рядом с ней, защищать ее спину и согревать, когда ей холодно… вот так.

Хиёдори-сан зашла со спины Сакуры. И — обняла ее сзади. Это было объятие того, кто искренне дорожит другим человеком — больше, чем можно выразить словами. Это было слишком эмоционально для обычного девичьего общения.

— Чт… погоди, Мия?! Ты что творишь?!

— Это ты виновата, знаешь ли.

— Что?! Почему?!

— Ты заставила меня сказать всё это вслух… я больше не могла держать это в себе…

Хиёдори-сан зажмурилась от блаженства. Остальные, видя эту сцену, заулыбались и по одному тихо покинули класс. На лицах у всех читалось: «Похоже, всё в порядке». Справедливости ради, если бы они не ушли сейчас, у них бы не осталось времени погулять.

— Э-эй! Подождите меня! Не бросайте меня так! — Сакура бросилась вслед за ними с жалобным криком.

В отличие от кардигана, который легко висит на талии, тащить на себе вцепившуюся Хиёдори-сан было задачей не из легких.

— …Не то чтобы мне это не понравилось, ясно? В смысле, мы обе девочки, — Сакура ловко перевернулась на диване. — Но знаешь, Мия не отпускала меня, пока мы не вышли за школьные ворота. Я выжата как лимон. Думаю, на этой неделе мне в спортзал можно не ходить.

— Хиёдори-сан не промах, а? Заставила саму Сакуру попотеть.

— Ой, не делай вид, будто это не твоя проблема! Это и тебя касается, между прочим!

— Каким боком это касается меня?

— Она приревновала меня к моему кардигану, помнишь? Представь, что она сделает, если узнает, что у меня есть по уши влюбленный парень, с которым я живу. Она же просто взорвется.

— Ревность?

— Она тебя в порошок сотрет.

— …

— Так что да, я поняла: если я останусь с ней еще дольше, она будет только накручивать себя, и мне стало не по себе. Поэтому я бросила их и пришла прямиком домой. Серьезно, не думала, что она распустит руки прямо в классе.
— Ну, может, это просто дружеские обнимашки, как у близких подруг.

Сакура ответила не сразу. Мы были на десятом этаже. Из окна гостиной доносился приглушенный шум машин с двухполосной дороги через несколько кварталов. Всего на мгновение…

Я пожалел, что сказал это. Я понимал, что с моей стороны наивно надеяться, будто Сакура искренне считает Хиёдори-сан близкой подругой, а не просто полезной одноклассницей для поддержания статуса. Какая поверхностная мысль.

— Конечно, лучше иметь кого-то, кому можно открыться.

Это была глупая, идеалистическая проекция — жизнь Сакуры не так проста. Я всегда это знал.

— Но братик, ты ведь не обнимаешься с Цунакити-куном или Кикутаро-куном, а?

Почувствовала ли она мой внутренний конфликт или нет, но Сакура ответила игривой подначкой.

— Они мне нравятся, но даже не заставляй меня это представлять — меня сейчас вырвет. «Просто дружеские обнимашки» работают только у девочек.

— То есть даже если это Кикутаро-кун и он почти милашка?

— Нет. А если бы я сказал «да»?

— Я бы приревновала. И вообще, с чего ты взял, что если это Кикутаро, то я мог бы быть не против?

— Ну, если присмотреться, у него милое лицо, да? Я вполне вижу сюжетную линию с переодеванием в будущем.

— Сюжетную линию? Мы в каком мире вообще живем?

Пока мы перешучивались, я почувствовал, что расслабляюсь. Все тревоги, которые одолевали меня на кухне, вдруг показались глупыми. Похоже, я был единственным, кто всё еще переживал из-за обеденного инцидента. Мое беспокойство по поводу холодности Кикутаро к Сакуре быстро улетучилось. То, как Сакура сейчас говорила — непринужденно делая Кикутаро объектом шутки — показывало, что она не обижена.

Может, у Кикутаро и правда просто прихватило живот. Может, он вовсе не пытался ее избегать.

— Так что ты хочешь на ужин? — со светлой головой я был наконец готов выслушать ее пожелания.

Только что из ванны, с разогнанной кровью, Сакура стояла в раздевалке и рассматривала себя в зеркале.
«Когда я приду домой, братик обязательно заведет речь об обеденном перерыве — о поведении Кикутаро-куна и всём таком». Она ожидала этого еще до того, как ушла из школы. Поэтому, когда брат встретил ее словами: «Сакура, насчет сегодняшнего…», это не стало сюрпризом.

Именно поэтому она намеренно увела разговор в сторону. Это было жалко, но она избегала темы, потому что не хотела говорить о Кикутаро.

«Да… это меня задело. То, как Кикутаро-кун сегодня так демонстративно сбежал от меня… это был шок».

Но задело ее не то, что Кикутаро проявил к ней видимое отвращение.

«С тех пор как мы пошли в старшую школу, братик каждый день выглядит таким счастливым. По сравнению с временами средней школы, когда он возглавлял клуб манги, сейчас он наконец-то кажется умиротворенным. А потом, в прошлом месяце, я всё испортила. Я расстроила Кикутаро-куна и Цунакити-куна — людей, которые делают братика счастливым. Я создала ему проблемы».

В конце концов, всё в жизни Сакуры вращалось вокруг ее брата. Все остальные? Не имели значения. Она понимала, что именно такой образ мыслей и привел к ее ошибке — она ранила тех самых людей, которые были важны для него.

«Налаживание отношений с Кикутаро-куном… это будет долгая игра. Это эгоистично, но я приложу все усилия, чтобы исправить ситуацию до конца учебного года. Ради братика. Прости, Кикутаро-кун. Я постараюсь больше не доставлять тебе дискомфорта».

Как жалко.

«Серьезно, какая же я никчемная».

Шум вокруг июньского номера «Velyana» эхом отдавался в ее голове. Тот хваленый разворот на первой странице… девушки в соцсетях писали: «Хочу быть как Сакура!».

«И вот я здесь, такая».

Она чувствовала только стыд. И вдруг задалась вопросом:

«Интересно, о чем всегда думает Мия. Она даже не пытается скрыть, как сильно восхищается мной…»

Сразу после поступления Мия начала крутиться рядом, глядя на нее сияющими от восторга глазами. Восхищение… хрупкое слово. Оно как монета с совершенно разными значениями на обеих сторонах — крайне нестабильная вещь.

Восхищаться кем-то далеким и недосягаемым — дело обычное. Но проявлять чрезмерное обожание к кому-то слишком близкому — например, к однокласснице — кажется странным. Мия не особо изменилась после дебюта Сакуры в качестве модели.

«Когда Мия впервые начала восхищаться мной, какой версией меня это было? Той, что со временем станет моделью? Или просто обычной одноклассницей?»

Она не знала. Может, Мия тоже не знала. И, возможно, только когда Мия увидит настоящую Сакуру, монета наконец упадет, открыв правду.

«Наверное, нет смысла об этом думать. Я никогда не была сильна в таких вещах. Единственное, на чем мне нужно сосредоточиться — это чтобы братик меня не возненавидел… это всё, что важно в моей жизни сейчас».

Чтобы сменить настрой, она приняла позу перед зеркалом. Влажная кожа, румяные щеки, блестящие глаза… Провокационная поза — совсем не такая, какую она принимала для съемок «Velyana». На этот раз она полностью отдалась своей женственности, смело выставляя ее напоказ.

« Держу пари, никто из читателей "Velyana" и представить себе не может, что я стою здесь перед зеркалом в позах модели гравер, думая о парне, который мне нравится. Особенно после того, как я так старалась казаться крутой и сдержанной в интервью июньского номера…»

В этот момент в закрытую дверь раздевалки со стороны коридора постучали.

— Ч-что такое, братик?!

— Да вот думаю, есть ли у нас еще коробка салфеток в запасе. В гостиной уже заканчиваются. ...Похоже, ты переодеваешься. Я попозже спрошу.

— А! Подожди секунду!

Запасные вещи у нас хранятся в шкафчике под раковиной. Сакура поспешно вытянула коробку салфеток и...

— Вот, держи.

Она открыла дверь и протянула ее брату. Тот на мгновение замер. Сакура уже хотела спросить, что не так, обеспокоенная тем, что он застыл как ростовая кукла — но тут осознала причину.

«Черт. Я так ушла в свои мысли, что забыла, что на мне же ничего нет...!»

Пока она в растерянности открывала и закрывала рот, пытаясь придумать оправдание...

— ...Спасибо. Выручила.

Стараясь не смотреть на нее — точнее, сосредоточив взгляд исключительно на ее глазах — он взял коробку. Дверь тихо закрылась.

После этого оба вели себя так, будто ничего не произошло. Но перед самым сном Сакура всё же решилась объясниться.

— Прости, что тебе пришлось увидеть ту неловкость...

— Вовсе нет! Это точно не было неловкостью! ...В смысле, если правильно выбрать момент, настроиться и... ну, у меня ведь тоже есть свои дела, знаешь ли...!

Густо покраснев, он пустился в путаные объяснения. Сакура смотрела на него с нежной улыбкой.

«Кем же я хочу стать, интересно».

Было уже довольно поздно, спортивные секции как раз заканчивали тренировки. Я шел против потока учеников, тянувшихся к главным воротам, возвращаясь в школу. Обычно в это время я уже мерно покачиваюсь в вагоне поезда.

Но как раз перед тем, как сесть на станции, мне позвонили с незнакомого номера. Обычно я не беру трубку, но сегодня было другое дело. Назовите это интуицией, но что-то заставило меня нажать «ответить».

Это была Сакура.

— Прости, братик! Ты же говорил, что останешься в школе заниматься? Кажется, я забыла свой телефон! Только сейчас заметила — я уже на полпути к дому, но если ты еще в школе, не мог бы ты глянуть у меня в парте? Я на девяносто процентов уверена, что он там! Я тоже сейчас развернусь!

Осознав пропажу, Сакура заскочила в ближайшее кафе, одолжила стационарный телефон и набрала меня.

«Честное слово, с ней одни хлопоты».

Я проворчал это про себя, но, если честно, мне было приятно, что на меня полагаются.

Я добрался до класса. Открыл дверь. В такой час сюда никто не заходит. Как и ожидалось, внутри было пусто. Я подошел к парте Сакуры. Взгляд направо, налево, быстрый дозор в окно. Никто не смотрит. Я осторожно пошарил в ее парте.

— А, вот он.

Как она и говорила — зажат между учебниками и тетрадями.

«Хорошо, что сразу нашелся. Было бы паршиво, если б нет. Как-то даже слишком просто».

Я сунул телефон Сакуры в сумку. Миссия выполнена. Пора домой...

— ...Кадзами-кун?

Сердце пропустило удар. Голос окликнул меня сзади — прямо от дверного проема. Я осторожно обернулся. Это была Хиёдори-сан.

— А, привет, Хиёдори-сан. ...Не заметил тебя.

Какой же я неосторожный. «Не заметил» — серьезно? Попытка скрыть тот факт, что я только что рылся в чужой парте, сделала мой голос донельзя подозрительным.

«Спокойно. Волноваться не о чем. Я проверил всё перед входом — никого не было. Хиёдори-сан, должно быть, только что подошла. Она не могла меня видеть. Ведь так...?»

Если она что-то и видела, то это был худший свидетель из возможных. Но Хиёдори не выглядела подозрительной или обвиняющей.

— Привет, Кадзами-кун. Домой собираешься? Ты всегда в классе после уроков. Чем ты тут занимаешься?

— Да так. Обычно доделываю домашку, прежде чем уйти.

— Ого, впечатляет. Значит, ты силен в учебе?

— Что за логика? Если бы одной домашки хватало, чтобы стать отличником, мы бы все были гениями. Ты ведь тоже не похожа на прогульщицу — понимаешь, о чем я?

— Ахаха, ну да, верно.

Дело дрянь. Я выдавал свое волнение. Тон был слишком оборонительным. Я не мог скрыть желания поскорее отсюда убраться.

— У меня сегодня была работа в комитете, поэтому я еще здесь. Инфо-комитет — ну, знаешь, мы школьную газету выпускаем? Проверяем, как выглядят доски объявлений в каждом классе, так что я курсирую между нашей кабинкой и кабинетами. Если бы можно было просто фоткать на телефон или планшет, это сэкономило бы кучу времени. Но это типа против правил. «Никакого лишнего использования гаджетов» согласно школьному уставу.

Она жаловалась на комитет, но без злобы. То ли из-за природного оптимизма, то ли просто потому, что не вписывалась в их душную атмосферу.

— А ты состоишь в каком-нибудь комитете, Кадзами-кун?

— Нет, я пас.

В нашей школе меньше половины учеников были обременены такой работой.

— Везет же! Это нечестно!

Она сказала это игриво, как человек, которого не сильно тяготят его обязанности. Ее жизнерадостная манера была направлена скорее на поддержание легкой атмосферы.

«А, понятно. Хиёдори-сан сейчас подражает Сакуре в разговоре со мной».

Восхищаясь тем, как Сакура общается со всеми без разбору, Хиёдори-сан, видимо, решила делать так же — активно идти на контакт даже с теми, кто вне ее круга.

Если честно, по сравнению с природной легкостью Сакуры, попытки Хиёдори выглядели немного неуклюже. Но, странное дело, это не смотрелось жалко. Наверное, из-за ее характера. Когда одноклассники говорят с Сакурой, они первым чувствуют этот напор, типичный для «элиты». Но когда так же подходит Хиёдори, в ней чувствуется какая-то мягкость, тихая грация.

«Это ведь наш первый настоящий разговор с Хиёдори-сан. Хотя Цунакити и Кикутаро, кажется, иногда с ней болтают. С начала года прошло два месяца. Может, я последняя цель в ее плане "подружиться со всеми"».

Кстати, мне с Хиёдори-сан общаться трудновато. И дело не в характере. А в том, что она — «лучшая подруга» Сакуры. Если я ей чем-то не понравлюсь, это доставит Сакуре проблем. Прямо как я переживаю из-за того, что Кикутаро невзлюбил Сакуру.

— Такой парень, как я, просто по природе умеет избегать комитетов и классных поручений. Я и так большую часть времени невидимка, так что если меня вдруг выберут на какую-нибудь случайную роль — мне конец.

— Ахаха, Кадзами-кун, ты забавно выражаешься.

— Я уклоняюсь от таких вещей любой ценой... Вроде того как футболист старается не попадаться на глаза защитнику, когда он без мяча.

— А? Футбольный... что?

— А, "off-the-ball". Это значит «игра без мяча». Футбольный термин. ...Прости, я думал, ты поймешь.

— Почему?

— Ты же хорошо общаешься с Оотани?

— Когда он не с ребятами из клуба, Оотани-кун особо не говорит о футболе...

Я вздохнул. Хиёдори-сан в той же элитной компании, что Сакура и Оотани — звездный форвард нашего класса, который уже в основном составе школьной сборной. Я ляпнул термин, думая, что она наслушалась об этом от Оотани. Честно говоря, хотел немного блеснуть знаниями из «Blue Lock».

Но вышел прокол. Оотани, видимо, из деликатности не заводит речь о спорте в кругу «гражданских». Он популярен, и в его компании полно людей, которым на спорт плевать. Поэтому он сдерживается и выбирает темы, интересные всем. Вот такой он заботливый парень. Бесит даже... хороший он человек.

А теперь посмотрите на меня. Жалкое зрелище. Я просто не умею нормально общаться с девушками, если это не Сакура.

— Что ж, Хиёдори-сан, я пойду.

Смущение стало отличным поводом смыться. Я двинулся к выходу... но Хиёдори-сан меня не пустила.

— Ну нееет! Поболтай со мной еще немного!

Она внезапно схватила меня за правую руку, и я по-настоящему вздрогнул. Неужели она такая тактильная со всеми, а не только с Сакурой? И всё же, вот так хватать за руку парня, с которым ты едва парой слов перебросился...

Хиёдори-сан лучезарно мне улыбнулась.

— ...Что? У тебя еще вопросы или...

— Что ты планируешь делать с телефоном Сакуры?

В голове стало пусто. Та улыбка, которую я считал невинной... возможно, она никогда не была улыбкой. Возможно, это был оскал с самого начала.

— В точку, да?

— П-почему...

— Я же говорила, нет? Я ходила туда-сюда между кабинетом комитета и классами. Я уже заходила сюда некоторое время назад. Тогда и заметила, что Сакура оставила телефон в парте. Но я подумала: если она вернется за ним, ей будет сложнее его найти, если я его переложу, так что оставила его на месте. А теперь возвращаюсь — и его нет. Зато тут Кадзами-кун ведет себя подозрительно. Признаю, я блефовала... но...

Словно лягушка под взглядом змеи. Отаку, пойманный «королевой пчел».

— Похоже, глупец нашелся.

Я не мог пошевелить ни мускулом. И в голове всплыл наш вчерашний разговор с Сакурой:

«Мия даже к кардигану меня приревновала, знаешь? Если она узнает, что у меня есть парень и мы живем вместе, она точно... сгорит от ревности».

«Сгорит от ревности?»

Я посмотрел в окно класса. Был ли закат всегда таким темным... таким красным?

— ...Она сожжет тебя, братик.

На самом деле, это было вполне естественно.
То, что я пытался забрать телефон Сакуры с ее парты, еще не означало, что Хиёдори-сан сразу заподозрит неладное между нами.

Ее подозрения в мой адрес были абсолютно обоснованными.

— Даже если тебе нравится Сакура, воровать чужие вещи всё равно нехорошо, знаешь ли...

— Говорю же, это недоразумение!

«Невзрачный отаку влюбляется в популярную девушку и крадет ее личные вещи» — идеальный сюжет из учебника. Я не смог продолжать ломать комедию в классе, и, когда пути к отступлению были отрезаны, мне пришлось нехотя достать телефон Сакуры из сумки и передать его Хиёдори-сан. Она забрала его и бросила: «Поговорим об этом по дороге домой», не оставив мне иного выбора, кроме как согласиться.

Сразу после этого она зашла в кабинет комитета и сказала, что плохо себя чувствует, чтобы уйти пораньше. Так мы вдвоем оказались плечом к плечу по пути к ближайшей станции.

— Ты увидел телефон Кодзуки-сан на парте, но не взял его, подумав, что если она вернется, ей будет сложнее его найти. Я тоже случайно его нашла. Но в отличие от тебя, я посчитала, что оставлять его без присмотра небезопасно. Поэтому я решила отнести его в учительскую. Подумала, что нести в руках рискованно — вдруг выроню… но и класть телефон девушки в свой карман мне было как-то неловко. Так что у меня не было выбора, кроме как убрать его в сумку.

Я лихорадочно перебираю мысли, стараясь убедиться, что в моей спонтанной лжи нет противоречий. Хиёдори-сан продолжала улыбаться, шагая рядом, из-за чего было невозможно понять, что у нее на уме.

— Понимаю... Но это всё равно странно, не находишь? Телефон лежал внутри парты Сакуры. Ты бы не заметил его, если бы не смотрел очень внимательно. Так почему же ты так пристально разглядывал ее парту, Кадзами-кун?

— Он просто случайно попался мне на глаза. И если уж на то пошло, разве ты не сама нашла его внутри парты?

— Это потому что я люблю Сакуру!

Ну да. Конечно. Ультимативный аргумент. Если это Хиёдори-сан, то даже если бы она после уроков просто мечтательно пялилась на парту Сакуры без всякой причины, никто бы не задал лишних вопросов.

И что она вообще собирается со мной делать? В конце концов, я тот, кто (якобы) украл телефон ее обожаемой Сакуры — вещь, которая для старшеклассницы сродни линии жизни. Перенос этого разговора за пределы школы был, вероятно, не ради моего блага. Скорее всего, она больше беспокоилась о репутации Сакуры. Если поползут слухи, что ее телефон украли, это может обернуться скандалом и для нее самой.

— Но то, что ты сказал, звучит логично, Кадзами-кун. Теперь я в замешательстве. Не могу понять, то ли ты жуткий воришка, то ли заботливый одноклассник, пытающийся вернуть потерянную вещь.

С этими словами мы дошли до станции. Хиёдори-сан закрыла глаза и слегка наклонила голову, словно ожидая озарения с небес. Наверное, гадала, смогу ли я выдать еще какую-нибудь грязь о себе. Если бы у нее был другой повод надавить, она бы точно затащила меня в кафе и продолжила допрос там. Это было буквально написано у нее на лице.

В конце концов, она открыла глаза и театрально вздохнула, прямо как героиня зарубежного кино.
«Слава богу. Судя по всему, идеи у нее закончились».
По крайней мере, на сегодня мне удалось избежать дальнейших расспросов. Конечно, я, скорее всего, останусь под подозрением как главный фигурант «дела о похищенном телефоне», но с этим уже ничего не поделаешь. Жаль только, что не смог вернуть телефон Сакуре лично... но ей придется подождать до завтра, пока Хиёдори-сан его не отдаст. (У нее есть компьютер, так что она не будет совсем отрезана от мира).

Пока я об этом думал...
Хиёдори-сан вдруг шагнула ближе.
— ...Позволь спросить еще раз. Кадзами-кун, ты ведь правда не пытался украсть телефон Сакуры? Я просто... я хочу знать правду.

Даже если ты спрашиваешь меня об этом... Я могу только продолжать настаивать на своей невиновности.
— Я просто волнуюсь за Сакуру, вот и всё.

На мгновение. Всего на одно мимолетное мгновение мне захотелось во всем признаться Хиёдори-сан. Рассказать ей всё о нас с Сакурой. Ее глаза были такими чистыми... Если человек с такими глазами не может искренне за кого-то переживать, то в этом мире вообще не во что верить...

Но реальность быстро вернула меня на землю. Мимо проносились люди в костюмах. Спешили ученики в форме. Полицейский отчитывал паренька на скейте. На пешеходном переходе фальшиво чирикал сигнал для слепых, имитирующий птицу.

И тут...

— О-о-о! Мия-а-а! Давно не виделись!

Голос внезапно окликнул нас. Хиёдори-сан и я обернулись одновременно. К нам шли три старшеклассницы в форме другой школы. Я не узнал ни одну из них.

— Морисава-сан? — произнесла Хиёдори-сан, и одна из девушек — видимо, заводила — улыбнулась.
— Я так и знала, что это ты, Мия! Совсем не изменилась! Со времен выпуска из средней школы!
— Ты тоже не особо изменилась, Морисава-сан. А эти двое...?

— Мои новые друзья из старшей школы, очевидно же!

А-а. Значит, это знакомые Хиёдори-сан.

— Не знала, что твоя школа где-то здесь, Мия.

— Я бы сказала то же самое. Что привело тебя сюда, Морисава-сан?

— Ну, я на днях видела в интернете этот супер-милый трехцветный картофельный салат в винном бокале... И говорят, тут неподалеку есть местечко, где подают что-то похожее, так что мы решили заглянуть.

Что это вообще должно значить...? В этом районе полно ресторанов, так что неудивительно, что где-то подают такое. Но серьезно? Старшеклассницы едут на поезде ради картофельного салата вместо блинчиков или макарунов?
«Погоди, трехцветный картофельный салат? Что-то знакомое...»

Пока Хиёдори-сан болтала с Морисавой, это превратилось в спонтанную встречу старых знакомых. Идеальное время, чтобы смыться. Я явно буду только мешать им предаваться воспоминаниям. Можно просто тихо уйти... но, пожалуй, стоит что-то сказать на прощание.

И как раз в этот момент...

— Слушай, Мия, а кто этот парень? Только не говори, что это твой бойфренд.

Морисава покосилась на меня, пока говорила. Эта фраза заставила меня переоценить ситуацию, в которой я оказался. То, как она это произнесла... это ударило по мне, как посылка с надписью «ассорти из пошлости».

Во-первых, этот ее притворно-милый, детский тон меня дико раздражал. Разве не стоит его сбавлять, когда говоришь с тем, кого видишь впервые? По сути, она... нет, не только на меня — она, вероятно, смотрела свысока и на Хиёдори-сан. Вдобавок ко всему, несмотря на слова, было очевидно: она ни на йоту не верит, что я парень Хиёдори-сан.

— Чт... Н-нет, Кадзами-кун просто мой одноклассник!

— Да ладно? Вы же только что так пристально смотрели друг другу в глаза. Прямо сцена из дорамы. Меня аж на хаха пробило... Вы так подходите друг другу! Как там говорят... «рыбак рыбака»? Ой — упс, это было грубовато?

Морисава ухмыльнулась так, что стало ясно: она прекрасно понимает, что делает. Две другие девушки согласно закивали, хихикая за компанию. Всё как по писаному — Морисава была лидером, а остальные — ее шестерками.
«Так вот оно что».

Намерение Морисавы было очевидным. Она пыталась поставить Хиёдори-сан в неловкое положение, намекая на ее романтическую связь с таким некрутым парнем, как я. Судя по разговору, они были одноклассницами в средней школе, но, похоже, никогда не были близки. Честно, такая, как Хиёдори-сан, вряд ли бы дружила с кем-то настолько мелочным.

Глаза Хиёдори-сан метались между мной и Морисавой. Она не казалась расстроенной из-за намеков на наши свидания — ее по-настоящему беспокоило, не задел ли этот разговор меня.

Затем Морисава вытолкнула одну из своих подружек вперед.

— А это Матико! Она завела парня сразу после поступления. Красавчик из баскетбольной команды — всего лишь первогодка, а уже пробивается в основной состав!

Она преподносила это как обычную болтовню, но явно пыталась похвастаться. Причем даже не своим парнем, а чужим.

— Ну, в отличие от Мии и Матико, я тип осторожный, так что пока ни с кем не встречаюсь. Серьезно, все вокруг так быстро бросаются в отношения. Это безумие...

— Это называется сексуальное домогательство, вообще-то.

Слова вылетели у меня изо рта прежде, чем я успел себя остановить. Все обернулись на меня так, будто внезапно заговорила стена или столб. Должно быть, они думали, что такой, как я, просто будет молчать в тряпочку, если на него поднажать. Очень жаль — я не такой уж терпила.

— Неужели в вашу школу никогда не приходили важные шишки из совета по образованию с лекциями? В нашей всех собирали в спортзале. По их словам, сексуальное домогательство — это не только когда парни отпускают комментарии в адрес девушек. Это может происходить и между людьми одного пола. На самом деле, в таких случаях часто бывает даже хуже, потому что люди думают, что обычные правила не действуют. Поэтому нам стоит быть осторожнее с такими вещами, если мы хотим выжить в современном мире.

— Че? Ты о чем вообще? Мы бывшие одноклассницы. Ничего такого.

— Одноклассницы вы или нет, но если вы не подруги, то вы просто чужие люди. Может, стоит поучиться соблюдать личные границы?

— Фу. Чего ты вообще лезешь? Ты кто Мие вообще такой?

— Хочешь знать, какие у нас отношения с Хиёдори-сан? Странный вопрос. Разве ты сама минуту назад об этом не сказала? Ну же, повтори. Кем ты нас назвала?

Морисава метнула в меня взгляд, полный яда. «Мерзость». «Бесит». Она выплевывала слова, а ее подружки вторили ей, как хор. Затем троица развернулась к нам спинами, собираясь уйти.

Пожалуйста, просто убирайтесь... Но Морисаве нужно было вставить последнее слово. Она обернулась с ухмылочкой.

— Кстати, Мия, ты пойдешь на ту штуку в конце месяца? Ну, на мероприятие в нашей старой школе?

— ...Я не пойду. Не пойду.

— Хех, предсказуемо. Ну конечно. Кто-то вроде тебя, такая вся «принцесса-недотрога», всё равно бы не получила там удовольствия.

И с этим прощальным залпом Морисава и ее свита наконец-то свалили по-настоящему. Наконец-то Хиёдори-сан и я могли выдохнуть.

— Эм, я не знаю, какая у вас история с этой... Морисавой, но...

— А, прости, Кадзами-кун. Я как-то оставила тебя один на один с этим. Так вот, насчет того, что упомянула Морисава — «мероприятие в старой школе в конце месяца»... Средняя школа, в которой мы учились, на самом деле закрылась.

— Закрылась?

— Ага. Наш год был последним выпуском. После того как мы ушли, первогодкам и второгодкам пришлось перевестись в другие школы, так что учеников там больше нет. Сейчас территория закрыта, но, судя по всему, в конце месяца ее откроют на один день для выпускников. Об этом Морисава и говорила.

После этого она замолчала. Было ясно, что она не хочет больше обсуждать Морисаву. Врать не буду — мне было любопытно, но я не имел права лезть в душу. Лучше сменить тему.

— Я сейчас не слишком палку перегнул?

— Нет! В смысле... спасибо тебе. Знаю, нехорошо так говорить, но... я не очень лажу с Морисавой-сан.

Хиёдори-сан неловко улыбнулась. Даже после всей той враждебности она всё равно добавила «нехорошо так говорить» — крошечный штрих к ее характеру.

— Ты ведь заступился за меня, верно, Кадзами-кун? Как ты понял, что мы с Морисавой-сан на самом деле не близки?
— Ничего особенного. Я просто посмотрел в твои глаза. Они были совсем не такими, как когда ты рядом с Кодзуки-сан или Оотани-куном.

— Мои... глаза?

Она пару раз моргнула, словно пытаясь вспомнить форму собственных глаз по ощущениям век.

— ...Прости за сегодня, Кадзами-кун.

— А?

— Да. Я серьезно. Ты бы никогда не украл телефон Сакуры. Я... я на самом деле не смотрела тебе в глаза.

— В мои глаза?

— Честно говоря, я думала, что ты какой-то пугающий.

— ...Почему?
— Потому что вы с Сакурой иногда спорите...

И тут до меня дошло. В мае это было обычным делом — Сакура постоянно подходила поболтать к нашей отаку-группе, а я отбивался сухими ответами. Конечно, поскольку мы с Сакурой тайно общались за кулисами, всё это было лишь спектаклем. Но всё же — я, известный отаку, обмениваюсь колкостями с кем-то настолько популярным, как Сакура. Интересно, как это выглядело со стороны Хиёдори-сан...

— ...Погоди. Ты всё это время считала меня врагом?

— ...Считала. Думала, ты из тех парней, которым Сакура так нравится, что они лезут к ней с придирками, лишь бы привлечь внимание. Как какой-то младшеклассник...

— Ну да... Понимаю, как это могло выглядеть.

— Но я ошибалась. Я вспомнила твои глаза, когда ты говорил с Сакурой. Ты смотрел прямо на нее, действительно обдумывая свои слова. Такой человек не опустился бы до кражи. Так что... если ты не против, могу я считать тебя другом? Как и остальных в нашем классе?

— Конечно. Для меня это честь.

Честно говоря, мне показалось, что она слишком уж легко сменила мнение обо мне после всего одного случая, но причин отказывать у меня не было.

— Если ты когда-нибудь правда влюбишься в Сакуру, обязательно признайся ей как следует и получи отказ за школой, как мужчина. Я хотя бы соберу твои кости потом.

Итак... мы наконец-то разгребли сегодняшний хаос. Или я так думал. Внезапно Хиёдори-сан шагнула вперед и схватила меня за обе руки. Неожиданное рукопожатие.

— Чт... Хиёдори-сан?!
— Эхехе, приятно познакомиться официально, Кадзами-кун.

Странно, но мне не хотелось отстраняться. Ее улыбка и тепло этого рукопожатия... в отличие от того, что было в классе, это ощущалось искренне и мягко.

— ...Отныне я постараюсь и в классе не казаться таким пугающим.

— О нет, не парься! Всё уже в порядке! К тому же, я думаю, парни выглядят немного круче, когда в них есть этакая дикая чертовщинка! ...А.

— Что такое?
— Погоди... это сейчас было сексуальное домогательство...?

— Пфф... Ха-ха-ха! Да ни за что.

— Чего ты смеешься?! Ну ты и вредина!

Должно быть, это и называют «затишье после бури». Какую бы неприязнь Хиёдори-сан ни таила ко мне втайне — вероятно, из-за своей близости к Сакуре — теперь она превратилась в... дружбу. (Может, громко сказано, но всё же).

Как раз в тот момент я подумал, что наконец-то могу сказать: «Ладно, пойдем по домам...»

— О-о-о! Ну надо же, Мия и мальчик-отаку!

...Или я бы это сказал, если бы не внезапное вмешательство. Фраза была до жути похожа на ту, что использовала Морисава ранее, но голос в этот раз был на совершенно ином уровне — больше очарования, больше присутствия. Это была не кто иная, как сама Кацуки Сакура.

Я не верил своим глазам.
«Ч-что Сакура тут делает?! Ах да — она же сказала по телефону, что возвращается в школу! Погодите, стоп, ситуация патовая...»

— О, Сакура! Как раз вовремя!
Хиёдори-сан быстро отпустила мои руки и подбежала к ней.

— Эхехе, дай угадаю, почему ты идешь от станции обратно к школе? ...Ты поняла, что забыла телефон, да? Но смотри! Та-да-ам!

— Да ладно — мой телефон! Я так дергалась, думая, что оставила его, но... о, я поняла. Мия, должно быть, забрала его домой, чтобы он был в сохранности. Спасибо!

Похвала Сакуры заставила Хиёдори-сан буквально светиться от счастья.
— Кстати...

— Тон Сакуры внезапно изменился.

— ...Вы двое только что держались за руки, не так ли?

— Ой.

— Ага! Мы с Кадзами-куном только что стали друзьями! Знаешь, Кадзами-кун тоже заметил, что ты оставила телефон, и собирался отнести его в учительскую. Он такой милашка, правда?

— Хм, значит, даже мальчики-отаку могут быть милыми? Ты всегда такой колючий, когда я заговариваю с тобой в классе, так что я удивлена.

В голосе Сакуры чувствовался холод, который мог ощутить только я — словно направленный поток арктического воздуха.

— Ты кажешься таким холодным, знаешь ли. Словно даже если бы девушка, которой ты восхищаешься, попросила тебя что-то найти, ты бы отмахнулся от нее, лишь бы пофлиртовать с какой-нибудь бродячей кошкой-воришкой или типа того.

— Ой-ой.

— Ой, Сакура! Не говори так. Я правда думаю, что вы с Кадзами-куном могли бы отлично поладить. ...Или, подожди — может, я просто не в теме, и вы уже ладите? Теперь, когда я об этом думаю, вы двое совсем не пререкались в классе с начала июня...

— Хмпф. Не то чтобы я дружила с мальчиком-отаку или типа того.

— Эхехе, тогда я первая подружка Кадзами-куна! Я опередила тебя, Сакура!

Клянусь, я услышал треск, словно асфальт лопнул под давлением. Конечно, это было лишь мое воображение. Но сама мощь едва скрываемой ярости Сакуры вызвала какую-то слуховую галлюцинацию.

— ...Хех. Ну ладно, я пошла домой. Спасибо, что присмотрела за телефоном, Мия. А ты, мальчик-отаку... иди прямиком домой.

— А, погоди, Сакура! Давай дойдем до платформы вместе! ...До завтра, Кадзами-кун!

Они вдвоем зашагали к станции. Я выдавил натянутую улыбку и сделал всё возможное, чтобы сохранять спокойствие, провожая их взглядом. Я пользуюсь той же станцией, но если я пройду через турникет сейчас, то наверняка окажусь в одном поезде с Сакурой. Поскольку мы храним наши отношения в секрете, разумнее будет подождать и сесть на другой поезд.

Честно говоря, мне хотелось забиться в какое-нибудь кафе и сделать долгую паузу, просто чтобы успокоить нервы... но Сакура ясно сказала мне «идти прямиком домой».

«Хиёдори-сан сказала "до завтра"... но наступит ли для меня это завтра...?»

И вот, когда я вернулся домой:

— Я тебе говорю, всё, что случилось с Хиёдори-сан, было именно так, как я описал. Тебе совершенно не о чем беспокоиться!

— Хмпф! Вы даже за руки держались!

Как я и ожидал, допрос начался еще до того, как я успел снять школьную форму.

— Это она меня схватила! Ты же знаешь, какая Хиёдори-сан — ужасно тактильная, в западном стиле. Она же постоянно лезет обниматься, так?

— Ты всегда говоришь что-то вроде «такие вещи работают только между девочками», помнишь? Ты и Мия не подходите под это условие! Эта женщина — пытается флиртовать с моим мужем — непростительно! «Первая подружка Кадзами-куна»?! Да ты отстаешь от меня на пять кругов!

— Ладно, ладно! Ты номер один, Сакура!

— Хмпф. Само собой!

— Хиёдори-сан — номер два.

— «Номер два» звучит как-то странно, не находишь?!

— Твоя правда! Тут я сглупил!

И так я повторял свои оправдания и извинения снова и снова. В конце концов, когда пришло время начинать готовить ужин, Сакура наконец остыла. («Спасибо, что нашел телефон. Прости... мне стоило сказать это до того, как я начала кричать»).

— Братик, руки.

— Зачем?

— Обе руки. Дай их мне!

Я протянул руки, как было велено — прямо как подозреваемый перед тем, как на него наденут наручники. Сакура с удивительной силой вцепилась в мои ладони.

— ...Что ты делаешь?

— Очищение. Мне нужно перекрыть прикосновения Мии своими, раз уж она хватала тебя перед станцией.

— Звучит так, будто Хиёдори-сан — это что-то грязное...

— Я знаю! Я знаю, ясно?! Но всё равно — очищаааю!

Она крепко держала мои руки добрых три минуты. По сравнению с Хиёдори-сан, руки Сакуры были заметно теплее. И всё же, даже после всего этого «очищения», мои мысли всё еще занимала Хиёдори-сан. Мне казалось, что сегодня я узнал ее чуточку лучше.

«Хиёдори-сан... Хиёдори Мия. Эта опасно чистосердечная девушка, которая так легко открывает сердце другим... И всё же, почему-то никто никогда не отталкивает ее. Природный дар».

Из-за того, что она постоянно изо всех сил пытается подражать Сакуре, я не замечал этого раньше.
«Но Хиёдори-сан всегда напоминала Сакуру. Не сегодняшнюю... а ту, какой она была в средней школе».

Это осознание потрясло меня. И потрясло оно меня потому... что я провел время с девушкой, которая так сильно напоминала мне прежнюю Сакуру, и при этом в моем сердце не возникло ни малейшего трепета.

«Сегодня я наконец почувствовал это. Я теперь в старшей школе».
Звучит нелепо, если сказать вслух, но это сильно по мне ударило — я больше не ученик средней школы. Та глава моей жизни, полная борьбы, замешательства и ошибок... окончена. Когда в прошлом месяце я бросился к Сакуре после того, как она сбежала, я закрыл ту главу — своими собственными руками.

Май закончился. Наступил июнь. Для меня важна та Сакура, которая есть сейчас. Та, что стоит передо мной в этот момент и держит меня за руки. Благодаря Хиёдори-сан я смог по-настоящему осознать это. Счастье, о котором я даже не подозревал, осторожно вывели на свет.

Тем вечером, прежде чем начать готовить ужин, я сделал то, чего обычно не делаю. Я пошел в ванную и умылся холодной водой.

— Флиртуешь с моим мужем, значит? Не прощу!

Это был первый раз, когда Сакура назвала меня своим мужем. И из-за этого я так разволновался, что побоялся перепутать соль с сахаром, если не остужу голову.