Эхо наивного голоса из 2013 года. Приблизительно в это время я обнаружил, что если играть на фортепиано что угодно в ля-миноре, то получается что-то в целом понятное, а если иногда добавлять к белым клавишам соседние чёрные (т.е. играть интервал «малая секунда»), то звучание становится более глубокомысленным.

Это открытие показалось мне важным, и я решил сыграть что-то, что тогда считал импровизацией, поставив микрофон прямо в центре комнаты и попросив Оксану что-то напеть. Вот результат этого упражнения:

Насколько я помню, «Autumn Talk» — это заигрывание со словосочетанием Baby Talk (прибл. рус. детский лепет), только на месте ребёнка в этом случае выступает время года — Весна. Глубокомысленно, не правда ли? Совсем как жанровое определение, которое мы тогда придумали: sexbient.

Первый Extended Play не имел головокружительного успеха, на который мы [и не?] рассчитывали, но (поэтому?) вторая запись не заставила себя долго ждать. Чтобы сделать звучание ещё более глубокомысленным, мы попросили Артёма что-то наиграть. Артём всегда любил музыку, но никогда ей не учился, поэтому я накрутил ему что-то на педалборде, сопроводив это Вечным напутствием: «играй как чувствуешь». Самочувствие Артёма в тот день задокументировано на записи, получившей глубокомысленное название «II».

Ля-минор и малая секунда — не первое и не последнее из открытий, озаривших мою жизнь в качестве музыканта-любителя. Например, до недавнего времени я активно пользовался тем, что если кинуть сатуратор на мастер, получается намеренно грязно, а значит круто.

Сейчас же я старательно исследую новый творческий приём, ставший художественной основой моей музыки — её НЕделание. В результате использования этого подхода я, как мне кажется, значительно повысил качество моего creative output. Кроме того, output этот больше не несёт на себе отпечатка той чрезмерности и избыточности (не ненужности, а скорее не-необходимости, тут хорошо подходит басурманское unnecessary, не содержащее двойного отрицания), которыми так страдали и продолжают страдать многие из моих (не только музыкальных(да и не только моих)) упражнений. Кроме того, НЕсделанная музыка освобождает слушателя от необходимости опытным путём отыскивать комфортный уровень громкости на воспроизводящем устройстве.

Замечу, что я сейчас пишу уже вторую редакцию этого текста, а опубликована будет, вероятнее всего, третья. Перечитав утром первый вариант, я не мог не заметить, что он практически целиком читался как старческое брюзжание разочарованного и завистливого неудачника. Встраивание в эту социальную категорию для меня было бы не только обидным, но и не вполне заслуженным, поэтому приведу запись из своего дневника, которая, надеюсь, позволит провести более чёткое разграничение в дихотомии necessary | unnecessary. Если это вам не интересно, можете сразу переходить к финальному параграфу, там опять про Autumn Talk.

Когда я лезу к людям с непрошенными советами, не пытаюсь ли я компенсировать (для себя? в их глазах?) свои собственные неудачи?

«Да, мне нечем похвастаться, каких-то успехов (в бизнесе/музыке/романтических отношениях) у меня нет, но я же правильные вещи говорю? Видите, мои неудачи — это не моя вина или, по крайней мере, не совсем моя.»

Как будто, не имея поводов для гордости, гордишься тем, что знаешь как такие поводы заиметь, возьмись ты за дело.

В чём же корень этого не-делания? Почему Е. К. отлично знает (верю) как делать отличную музыку и делал бы её, если бы делал, но не делает, а только говорит о ней?

Это страх сделать плохо, боязнь неудачи? Завышенные ожидания, слишком масштабные задачи?

Но почему столько музыки, которая кем-то всё же сделана, не содержит в себе ровным счётом ничего? Может у них никакой задачи не было и такое производство-музыки-из-любви-к-музыке — это сродни написанию книг потому что умеешь писать или их чтению по той причине, что ты умеешь отличать одну букву от другой?

Пожалуй, это я и подразумевал под Strictly Unnecessary.

Бывает музыка, которая оказывается ненужной слушателю и это нормально. Многих открыли сильно позже, кого-то открыть только предстоит. Остальных просто не найдут.

Но бывает и музыка, не нужная никому, иногда прежде всего её авторам. И это ведь не только о музыке.

В истории науки хватает примеров теорий, которые оказались ошибочными, есть и те, применение которым нашлось лишь спустя много лет. Например, состоятельность френологии опровергнута (и эту теорию можно даже назвать вредной), но она вызывает как минимум исторический интерес, а сам Галль очевидно считал свои исследования важными.

Высосанные же из пальца диссертации, нисколько не интересующие своих авторов (потому что кто-то решил «я учёный» или нужна была бумажка); песни, выдавленные насильно (потому что «я музыкант» или «а чем я хуже») — вот что unnecessary в самой крайней степени. Результат такой деятельности — культурный эквивалент загрязнения окружающей среды вследствие перепроизводства.

А хуже всего то, что находятся люди, всё это потребляющие и строящие на таком фундаменте свои взгляды на мир, эстетику и проч. А потом рынок, ориентируясь на публику, выдаёт этого ещё больше.

Мы получаем музыкантов, не любящих музыку, писателей, уставших писать и даже политиков, не интересующихся политикой. Что если результирующее насилие — это не проявление злости или тупости, а результат банальной скуки, равнодушия, даже отчуждения?

Находясь в среде, наполненной вещами, в которых нет никакой необходимости, невольно начинаешь задумываться о необходимости собственного (да и вообще) существования. А пытаясь отвлечь себя от этих мыслей, судорожно занимаешь себя делами, в которых (опять!) нет необходимости.

Последовательно ограждай себя от вещей, без которых можно обойтись. Помни: это вещи не могут обойтись без тебя, а не ты без них.

Поразительно: столько пустоты хочет стать результатом твоего труда.

Вот такое напутствие самому себе.

Участники Autumn Talk, насколько мне известно, живы и здоровы. Жизни их сложились по-разному, да и здоровье периодически подводит каждого по-своему, но лично я в будущее я смотрю с оптимизмом, надеясь на продолжительную ремиссию. Чего и вам желаю. Всего доброго.