Глава 7.

Мы шли неторопливо. Времени еще было более чем достаточно.
Солдаты были бодры, но некоторые опасались этого похода. Ахейцев могло быть больше,
чем мы ожидали. Они хоть и технически проиграли, но взяли богатые трофеи с
павших троянцев и самого Эсака. Его доспехи были очень богатыми и дорогими. И
если враг придет в них, я обязан добыть их. Отомстить за брата и принести отцу утешение.
Мы шли вдоль реки к побережью, куда в прошлый раз пристали корабли Ахейцев.
Защита своих земель благородное дело. Наверное, единственное что помогало в полной
мере примирится с ситуацией. Я не любил войну. Да понимал, что она необходима и
сейчас является той правдой жизни, которая буквально пронизывает все… Но я был
все еще простым советским юношей. Верил в любовь, дружбу и то светлое что нам
старались прививать. Я рос с чувством надежды. Что все можно изменить, что все
будет хорошо. Вокруг же несмотря на всю красоту не отступало чувство фатума.
Чувство, будто ничего хорошего нас дальше не ждет. Даже местные философы
говорили, что раньше были боги, затем полубоги и до сих пор они с нами. Но и их
уже мало, и дальше будут рождаться только люди. Будто все становится только
хуже и увядает.

И меня преследовала легкая меланхолия. Чувство, что несмотря
на мою необычность для этого мира и меня впереди не ждет ничего хорошего. Войны
не избежать и все что я могу это лишь пытаться сгладить последствия. Готовится
заранее столько сколько это вообще возможно. Но я тосковал. Скучал о прошлой
жизни, которая была все же лучше, чем эта. Нет, я не считал эту жизнь плохой. Я
был царевичем и имел возможности действительно все изменить, но даже так… Даже
с этим я все еще видел окружающих людей и не понимал их по-настоящему. Ни их алчность,
ни жестокость, ни похоть. Меня… Просто воспитывали не так. Прививали идеи
вечного доброго и светлого. И все же я понимал, что идти со своим уставом в
чужой монастырь значит только настраивать всех против себя. Потому я и старался
свои идеи хоть как-то внедрить под тем, что окружающие понимают. И вот, я сидел
перед костром, на котором жарилось мясо на деревянных прутиках и смотрел в
переливы пламени… Бойцы о чем-то говорили и просто сидели вокруг. Некоторое
время было совершенно спокойно, и я просто наслаждался относительной тишиной. Из
размышлений о вечном и меланхолии меня вывел голос.

- Гектор, чего такой мрачный? Мы идем в поход на тех, кто грабит
наши земли и убил твоего брата. Где твоя бодрость духа и вечная твердость? Ты
будто на смерть идешь. – На что я иронично усмехаюсь. Агафон как всегда простой
и прямой. И ведь не объяснишь ему, что я до сих пор чувствую некоторую
неправильность от происходящего. Да и если быть честным до сих пор скучаю по
той жизни.

Я не раз думал, как вообще другие «попаданцы» из книг,
которые только начали незадолго до моей смерти появляться в книжных магазинах
забывают свои прошлые жизни. Так легко отдаются новой жизни, будто никогда не
любили ни родителей, ни друзей не имели. Будто… Ничего их и не держит. Я же
сейчас все сильнее вспоминаю о прошлой жизни и как же мне не хватает моих
близких. Как там мама, как отец или мои друзья… Помнят ли они меня? Скучают ли
по мне? Смог ли Степан наконец признаться в любви Аленке из университета? Собрал
ли Андрей свое собственное радио и продолжают ли они с Николаем ссорится из-за соревнований?..
Я скучал по ним. И явление Афины только разбередило мои старые эмоции. Сейчас вокруг
меня новая семья. Новые друзья. Те, кто искренне пытается со мной сблизится, но
едва ли понимают меня по-настоящему.

- Сложно сказать брат. Просто слишком много трудов и проблем
навалилось. – Он протянул мне один из прутьев с олениной.

- Да… Ты очень много работаешь Гектор. Всегда в трудах,
всегда в заботах как о хозяйстве, так и нас всех. Половина нашего отряда одета
в бронзу из твоей доли, и ты живешь в скромности и щедр со всеми. Но ты наш
вождь. За тобой мы пойдем куда угодно и всегда будем на твоей стороне. И нам
больно видеть твою печаль. Знаешь… Думаю я знаю, что делать. Раньше ты никогда
не пел с нами у костра. Всегда был молчалив и предпочитал дело. Раздели с нами
свои думы. – И протягивает мне кифару. Я аж приподнял бровь.

- Кто взял в поход кифару? – И даже не знаю у меня было
больше осуждения или непонимания. Агафон усмехнулся.

- Это был Геласий. – Моргаю. Да… Паренек из последнего
пополнения, который сейчас является лучником.

Он у нас вообще любитель прекрасного. Во всех смыслах. Да и
вообще глядя на него прямо бросается слово «латентный» из-за чего за ним особый
пригляд в отряде. Все же женственность — это не лучшая черта для мужчины. И он
у нас хорошо играл на кифаре. Но удивлен, что потащил ее еще и в поход. Впрочем,
я как царевич умел на ней играть. Один раз даже пытался в очередной раз
упросить Аполлона ослабить дар Кассандры при помощи игры на кифаре, но… Он остался
безучастным. И я вообще перестал играть. Просто не видел в этом смысла. Нет еще
со времен прошлой жизни я помнил, как хорошо посидеть с ребятами и девушками в
походе под семиструнную, но я просто слушал. По музыке у нас куда лучше был
именно Николай. Здесь же развлечений особо и нет. Только разговоры, да песни у
костра. Может и правда стоит?..

- Ладно. Давай сюда кифару. – Вообще это необычный
инструмент. Чем-то похожа на арфу. Струны есть, да и играть относительно
несложно. Главное приловчится.

На ней было играть проще чем на гитаре. Николай, когда учил
меня постоянно ругался, что мне медведь на ухо наступил. Снова появляется
печальная улыбка. Думаю, знаю, что сыграю им. Но едва ли сделаю это в будущем
снова. А еще опять ощущаю внимание к себе. Афине тоже любопытно что я буду
делать. Ну не буду всех разочаровывать… Смотрю на речку неподалеку и отблески
луны на ее водах. Вдыхаю морозный свежий воздух и начинаю наконец потихоньку
подбирать мотив хотя бы похожий на тот который слышал в прошлой жизни. Да
повторить как это делал в концертном зале ветеран Семен Прокофьевич я конечно
не смогу. Там такие эмоции были, что даже те, кто музыку не то, чтобы любил
аплодировали и некоторые даже слезу пускали. Да. Некоторые песни, особенно
послевоенные нужно было если не выстрадать, то хотя бы чувствовать. Но вот
получается наконец найти нужный мотив и чуть мычу, возрождая в памяти те самые
эмоции из прошлой жизни.

- Ночь светла, над рекой тихо светит луна,
И блестит серебром голубая волна.
Тёмный лес… Там в тиши изумрудных ветвей.
Звонких песен своих не поёт соловей.

Бойцы затихают и внимательно прислушиваются. Я же уже потихоньку
начинаю отдаваться этому кусочку прошлой жизни. Того дома, о котором тоскую и друзьях,
которых уже не увижу никогда. Внимание Афины становится более нежным и сильным.
Она тоже слушает. И ее мои эмоции снова задевают. Я же после куплета еще
немного помычал, давая небольшую паузу и взяв более быстрый темп продолжаю…

- Милый друг, нежный друг, я, как прежде, любя,
В эту ночь, при луне, вспоминаю тебя.
В эту ночь, при луне, на чужой стороне,
Милый друг, нежный друг, помни ты обо мне.

Хорошо хоть голос у меня хороший. Афина была щедрой и сделала
меня более совершенным во всех смыслах. Зрение, слух, голос, тело, все во мне
было лучше, чем в простых людях и командный голос был громким и звонким. Нынешние
песни греков, да и троянцев были просты. Что вижу то и пою, ну или старое,
вечное. Победы, женщины, трофеи, быт… Моя же песня была необычна. Да я ненавидел
гомосятину и официально запретил ее в своем отряде, но любовь к друзьям была
все же важна. Все мы братья по оружию и все мы защищаем друг друга. Порой друзья
могут быть ближе, чем даже некоторые родственники. Своим сторонникам я доверял больше,
чем некоторым своим братьям. И этот дух товарищества я пытался своим воинам
привить. И даже сейчас

Под луной расцвели голубые цветы,
Этот цвет голубой — это в сердце мечты.
К тебе грезой лечу, твоё имя твержу,
При луне, в тишине я с цветами грущу…

Печальный мотив медленно заканчивается, и я наконец замолкаю.
И все же хорошо, что я могу вспомнить вот так своих близких. Но похоже результаты
оказались немного… Неожиданными. Взрослые мужики сидят вокруг костра, и все
плачут. Да я знаю, что в эту эпоху прямо уж эмоциональных песен нет, да и не
избалованы окружающие разными сложными актерскими этюдами, но все же видеть,
как совершенно простые и искренние люди на полном серьезе проникаются текстом старинной
песни и плачут было для меня неожиданно. И все же они люди. Со своими мечтами,
своими эмоциями и чувствами. Похоже во время исполнения этой песни они вспоминали
нашего потерянного товарища. Да и я Амфиона еще не забыл… Все же полтора года
вместе тренировались. И я всех их буду стараться помнить. Стараться оплакивать.
Это будет хотя бы справедливо по отношению к тем, кто со мной с самой юности.
Да я не смогу помнить всех, когда у меня их будет тысяча, но сейчас… Хотя бы
сейчас я постараюсь быть настолько человечным с ними насколько это возможно. И
надеюсь, своим примером смогу изменить их. Вдохнуть в них ту же надежду и веру
в светлое и чистое, которую до сих пор, несмотря на все ужасы и невзгоды
пытаюсь в себе нести. Агафон утер слезы и медленно вдохнул.

- Да… Я понимаю почему ты не пел раньше… Воистину ты отмечен
богами Гектор. И мы не забудем. Никто из нас. – Я же ощущаю еще одно внимание. Будто
на меня уже смотрит не только Афина, но и еще кто-то. Воины же вокруг начинают
делится уже своими эмоциями. Не в песнях, а уже просто. По-человечески… И я общаюсь
с ними.

Интерлюдия. Одна из частей Олимпа.

Афина Паллада вновь смотрела в зеркало, показывающее землю внизу.
В последнее время она все чаще смотрела туда. Все чаще смотрела на него… И с
каждым днем все сильнее убеждалась, что Гектор не тот, кем кажется. Он разорвал
полотно своей судьбы, и вместе с ним повредил остальные связанные. Мойры боялись
говорить, что в изначальный план настолько сильно вмешались и просто продолжали
свою вечную работу. Ее божественный отец не знал, что один из смертных совершил
то, на что был способен лишь его самый могучий сын Геракл. Но Афина не просто
так была богиней мудрости. Она прямо спросила Мойр и получила от них ответ. И
сейчас этот ответ заставлял ее чувствовать странные эмоции. Гектор был не от мира
сего. Несомненно человек. Почтительный, верный, благородный. Не кривя душой,
она могла бы признать его одним из лучших людей Трои, если не всего мира. И она
смотрела.

Давно ей не были столь интересны смертные. Превыше всего она
ценила светлый и деятельный ум. Чего у Гектора было с избытком. О она гордилась
им. За годы, что он прожил в Трое город и окрестности преобразились просто
невероятно.

Афина знала, что бронза в Греции заканчивается. Потому Ахейцы
и начали довольно сильно грабить окрестные земли и плыли на восток. Туда, где все
еще было олово. Люди многим событиям придают мистический смысл. Будто пророчества
приходят сами собой и складывают судьбы просто так. Но Афина куда лучше знала,
как работает мир. У всего есть причины, предпосылки и многое другое. Все взаимосвязано.
Если бы нужда уже не толкала многих греков на разорение окрестных земель, едва
ли цари бы согласились грабить чудовищно богатую трою. Агамемнон, царь богатых
Микен уже давно хочет приумножить свои богатства. Ему нужен лишь повод. И когда
Менелай придет просить его об отмщении он воспользуется этим поводом для начала
войны с Троей. И он не допустит примирения. Но было нечто, что не вписывалось в
планы. Тот самый юноша, за которым она следила. Мойры сказали, что пока не
видят его судьбы. Он человек не этой эпохе. И мудрая богиня прекрасно помнила
кто ведает временем…

Древние сказания о Кроносе сохранялись даже среди греков. Чего
люди не понимали, так это того, что Кронос и Хронос разные боги. Их имена
созвучны, но если великий и безучастный Хронос был самим временем, и имел
власть над всеми включая самих богов, то Кронос был Титаном. Сыном Урана и Геи.
И Афина одна из немногих, кому хватало мудрости ощущать нечто особенное в своем
избраннике. Поэтому она так внимательно за ним и следила. Поэтому так
благосклонно реагировала на его дары. Он приносил ей то, что родится позже. Приносил
ей в дар жертвы самого времени. Будущего, которое еще не случилось. И именно из
будущего он пришел. Ее избранник был «дитем» Хроноса. Непознаваемого и
неодолимого. Но зачем изначальному и безучастному творцу времени, огня, воздуха
и воды делать это? Этого даже мудрая Афина не знала. Впрочем, следить за
Гектором ей было… Приятно. Этот юноша понимал ее лучше, чем братья и сестры. Лучше,
чем любые боги или смертные. И он уважал ее.

За искренние эмоции она ценила его, пожалуй, больше всего.
Боги умеют чувствовать ложь если человек сам в нее не верит. Потому иногда богов
все же обманывали. Его же эмоции были яркими, чистыми, невинными… И ей было
жаль, что однажды так трепетно ценимый ей Гектор все же лишится этой чистоты.
Его дух еще не был с женщиной. Не познавал дара Афродиты, а потому любил пока
искренне, нежно и невинно. Он понимал желание и испытывал его, но еще не был
испорчен. И даже сейчас он пел так печально, что мог бы растрогать и Аполлона,
который ведал стихами и пением. И похоже творческий порыв таки привлек его.

- И вновь ты здесь дорогая сестра. – Она даже не стала
оборачиваться.

- Что тебе нужно? – В ответ же златокудрый Аполлон лишь
усмехнулся и провел пальцами по своей кифаре.

- Я ощутил великолепную музыку, идущую из сердца. Ты ведь
знаешь, я покровитель искусств. И я узнаю этого смертного. Когда-то он просил
меня избавить от пророческого дара его сестру. Глупая девочка со своим братом съела
подношение, предназначенное моему маленькому Пифону. Змей обиделся на них и поделился
своим даром, который стал для девочки проклятием. – Афина лишь хмыкнула, по-прежнему
удерживая свой щит. Маленькая же Ника на ее плече, которая приняла облик совы
пристально следила за братом ее старшей сестры.

- Если бы ты не разрешил, Пифон бы ничего не сделал. – Аполлон
стал задумчивым.

- Это так. Но если бы мы не наказывали смертных за святотатство,
они бы делали вообще все что угодно и в них не было бы к нам должного почтения.
– Афина кивнула. Она понимала его аргумент. Да ее брат порой был излишне
жесток, но прямо уж жажды нести страдания в нем не было. В отличии от Ареса,
который буквально упивался резней и кровью. Возможно поэтому его безудержная
страсть и желание так привлекали Афродиту.

- Ты пришел только для того, чтобы послушать его песню? –
Аполлон чуть проказливо улыбнулся.

- Не совсем. Просто Фетида снова устроила истерику. Опасается
за жизнь своего сыночка. Близится день, когда тот смертный мальчишка отправится
в Грецию и выкрадет Елену. Ах какая красивая девочка… Я бы не отказался одарить
ее своим вниманием. Жаль, что она не выражает поклонения ни одному из богов. –
Афина поморщилась. И снова Аполлон проявляет свою нездоровую тягу к юным девам.
Впрочем, его отчасти можно понять. Ее брат был несчастен в любви. Слишком уж
часто величайшая симпатия оборачивалась для него горем. Потому он и стал
воспринимать любовь лишь как утоление своей страсти. Почти как сама Афродита… Мудрая
богиня глубоко вздохнула. Она еще отомстит ей за пережитое унижение.

- И ты мужественно сбежал от ее стенаний? – Аполлон рассмеялся
от слов сестры.

- Как всегда остра на язык… Отчасти. Гера все еще надоедает
Зевсу требованием отомстить за унижение, которому ее подверг смертный. Ну а Афродита
все наглаживает золотое яблоко и тоже неотрывно следит за своим избранником. Слишком
много бессмертных взглядов сейчас прикованы к смертным. И сильнее всего сейчас
прикован именно твой взгляд. Сидишь перед зеркалом почти неотлучно и все смотришь
за этим… Троянским царевичем. – Тон брата был довольно уничижительным.
Действительно, что есть простой смертный перед лицом божества.

- Его зовут Гектор. – Неожиданно для себя решила вступится
за избранника Афина. Но Аполлон лишь хмыкнул.

- Знал бы я тебя чуть хуже, решил бы что ты влюбилась дорогая
сестра. Впрочем… Нам богам свойственно желать общества смертных. А уж
количество детей от них и вовсе трудно сосчитать. Если ты захочешь проявить к
нему участие, никто тебя не осудит. Тебе уже давно пора познать мужчину, а то, как
Артемида и Гестия все запираешься. – Афина устало вздохнула. Кто-то из родичей
постоянно пытается склонить ее к близости. К себе или кому-то другому. Афина
давно уже считается сильнейшей из богинь Пантеона. Даже могучий и яростный Арес
в бою уступает ей. А уж сколько залечивал раны Посейдон после попытки силой
взять ее.

- Ты знаешь почему я никогда не буду с мужчиной. – На сей
раз с толикой печали вдохнул уже Аполлон. Они могли не ладить. Могли даже
иногда ненавидеть друг друга, но все же были родичами. И даже он понимал, что в
отличии от Артемиды, которая сама была больше похожа на мужчину и Гестии,
которая была просто среди них всех слишком жертвенна и невинна, Афина была
одинока из нежелания повторить судьбу матери. Она не любила об этом говорить,
но Гера была не первой женой Зевса.

- Знаю… И все же ты лишаешь себя удовольствий и радости. –
Но Афина была непреклонна.

- Нет большей любви чем та, что рождается в разуме. Ни глаза,
ни чресла не могут подарить того восторга единения, какое может подарить
твердое осознания счастья со своим избранником. Испытывал ли ты хоть раз
радость от простой улыбки, от честного и искреннего нежного слова? Не
опороченного желанием. – Гордый Аполлон отвел взгляд от так и не сдвинувшейся
сестры. Афина как богиня мудрости всегда была права. Это она унаследовала от
своей матери Метиды. Но та радость взвешенной и разумной любви была не доступна
порывистым богам.

- Нет… Но такой мы боги и не способны получить. Довольно
твоих нравоучений. Ты никогда не делаешь что-либо просто так. С чего ты
внезапно остыла к царю Итаки и отдала почти все свое внимание Гектору? – Его голос
был твердым, и Аполлон явно хотел избежать того, чтобы сестра вновь говорила
ему о его собственных горестях и ошибках, которые до сих пор ему было больно
вспоминать. Но Афина не хотела отвечать на этот вопрос. Зевс слишком боялся за
свою власть и тот факт, что бог куда могущественнее его проявил участие, подарив
знания будущего этому юноше мог вызвать его страх.

- Ты не поймешь… - Аполлон разозлился и нахмурился.

- Забавно… Не хочешь сознаваться. Неужто и правда влюбилась?
– Но его сестра даже не дрогнула.

- Считай, как тебе угодно. – Раздраженный брат развернулся и
собирался уходить, но она хотела кое-что уточнить. - Наша эпоха уходит. Битва с
Тифоном будет слишком страшной… Что отец решил? – Аполлон хмыкнул.

- Сходила бы и сама спросила. – Но не дождавшись реакции он
все же тяжело вздохнул. - Отец не верит, что это… Порождение Тартара нападет на
Олимп. – Афина тяжело вздохнула.

- Пророчество не обмануть. Он все равно придет и все мы
ослабнем. – Но Аполлон лишь провел пальцами по своей кифаре.

- Вот когда придет, тогда и посмотрим. Сейчас же я предпочту
дождаться пока та девочка подрастет. Если она согласится стать моей, я избавлю
ее от дара предсказаний. А ты так и будешь наблюдать? – Афина прикрыла глаза и
вновь посмотрела на лицо Гектора, который постепенно все же начал снова улыбаться
своим друзьям.

- Пока я не нужна и пока Ахейцы не отправятся на Трою, моего
участия не ждите. – Аполлон удивленно распахнул глаза.

- Ты… Простила его народу нанесенное Парисом оскорбление? –
В его голосе было сильнейшее удивление.

- Не простила. Но как не стану их защищать, также не буду и
вредить. – Брат еще несколько секунд смотрел на нее удивленно, но затем нахмурился.

- Ясно… Что же. Тогда оставлю тебя дорогая сестра. Тебя
ждать на очередной пир? – Но Афина продолжала смотреть и пытаться понять для
себя что-то важное. К большому сожалению, у нее не получалось пока понять, что
именно, но ветер перемен был с этим как-то связан.

- Я не голодна. Пусть все празднуют без моих «нравоучений».
Уверена вам хватит и Геры. – И еще более шокированный Аполлон все же удалился,
так и не решившись сказать что-либо еще.

И наконец, когда брат ее оставил сама Афина нахмурилась…
Верная и молчаливая спутница Ника смотрела на свою сестру-хозяйку и не
понимала. Она никогда не вела себя так раньше. И все изменилось именно после того,
как она лично сошла к тому смертному. Их разговор что-то изменил в ней. Да еще
и этот едва заметный флер золотого песка рядом с ним… Ника не любила этот
запах. Чуждый им едва ли не сильнее чем боги чужды чудовищам из Тартара. Похоже
у бога времени впервые со времен сотворения мира появилось желание вмешаться. И
что эти перемены могут нести она не знала. Только ее мудрая сестра могла бы
разгадать сложный замысел повелителя времени. Но… Даже если замысел есть.
Почему лишь простой смертный? Как он может что-то изменить? Впрочем. Она
озадаченно нахохлилась. Простой смертный уже заставил ее любимую сестру вести
себя странно. Афина заметила легкое возмущение младшей и поставив копье стоять чуть
почесала ее под клювом. Ника в облике совы быстро сменила гнев на милость и
продолжила составлять компанию своей избранной сестре. И все же она наблюдала и
следила за объектом пристального интереса Афины. И испытывала странные подозрения…