— Пей.

Ким Тэхён поднимает невидящий взгляд на человека, протягивающего бутылку воды. Он даже не осознаёт, как берёт ту, возвращая внимание обломкам самолёта. Груды металла воздвигают памятник пустынному пляжу у берегов…

Боже, он понятия не имеет, где они находятся, но, вероятно, где-то посреди Тихого океана, который должны были пересечь.

Джи-Джи…

Тэхён до сих пор не понимает, что случилось. Он взял частный самолёт своего отца по просьбе Джи-Джи, который предложил немного повеселиться. Веселье в его понимании — всё то, что почти у любого человека вызовет скептический взгляд и зевоту. В этот раз они собирались отправиться в месячное путешествие небольшой компанией: покорить парочку горных вершин, переночевать под открытым небом, послушать страшилки у костра посреди глухого, жуткого леса. Это был хороший план, несмотря на то что никто из них не обладал достаточным количеством знаний для подобных путешествий.

Тэхёну было плевать. Он просто хотел убраться подальше от этого чёртова места, о котором люди в большинстве своём говорят: «Дом, милый дом». Джи-Джи не нужно было уговаривать его.

Тэхён открывает бутылку и морщится от боли во всём теле. Никто из них не ожидал такого. Разумеется, никто.

В салоне было шумно и весело. Ильнам раздал карты, а Джи-Джи травил байки о духах горных хребтов, пока Наён и Аика донимали гида вопросами.

Чон Чонгук — тот самый гид — при первой встрече в аэропорту окинул их компанию таким взглядом, будто перед ним толпа тупоголовых детишек, собравшихся покорять горы в пляжных шортах и резиновых тапках. В общем-то, он был не так уж далёк от правды.

Тэхён видит, как тот рыскает вокруг обломков, собирая разбросанные вещи, и оттаскивает их как можно дальше от самолёта. Он сказал, что они будут ждать спасения.

Тэхён прикрывает глаза, а под веками одни только ужасы. Кто «они»?

Почти весь полёт Тэхён наблюдал за происходящим весельем со стороны, изредка погружаясь в сон. Открыв глаза от очередного разбудившего его шума, он кинул взгляд в сторону иллюминатора и облегчённо выдохнул, увидев землю. Они шли на посадку — это было первой мыслью.

До сонного разума не сразу дошло, что всё происходящее внизу ни разу не похоже на посадочную полосу — на километры вперёд расстилался тропический лес. Самолёт не трясло. Их гид спал в своём кресле через проход от Тэхёна. Джи-Джи кокетничал со стюардессой, а все остальные всё ещё играли в карты.

Всё случилось слишком быстро. По всей видимости, их самолёт долго планировал, прежде чем врезаться в землю. Оглушающий грохот и скрежет металла всё ещё стоят в ушах, и сейчас самолёт выглядит так, будто в небе его схватили руки гиганта и разломали конструкцию пополам, как спагетти.

Чон Чонгук, вытащив Тэхёна из того, что осталось от самолёта, сухо сказал:

— Не время для истерик. Думай о том, как нам повезло остаться в живых.

В тот момент Тэхён в оцепенении уставился на него, не веря своим ушам, но так и не смог ничего сказать.

Он многое видел в своей жизни, но то, как Джи-Джи протянул к нему свою руку, не в силах попросить о помощи словами, не забудет уже никогда.

Гид сказал:

— Он не жилец. Мы не сможем ему помочь.

Тэхён понимал это. Джи-Джи был единственным, кто подавал признаки жизни, но этого было недостаточно для того, чтобы его спасти. Всё, что у них есть, так это пара аптечек, но бинтами не срастить сломанные кости.

Тэхён хотел бы забыть увиденное, но силуэты мёртвых тел выжжены на сетчатке. Протянутая рука Джи-Джи всё ещё маячит перед глазами. Когда та безвольно опустилась на пол, Тэхён подумал, что парень просто потерял сознание. В глубине души он знал, что это не так.

Джи-Джи был мёртв. Все были мертвы, и Тэхён понятия не имеет, почему выжил. Возможно, спасло то, что он находился в хвосте самолёта, который пострадал меньше всего. Однако последнее, что можно было бы сказать в данной ситуации, так это то, что ему повезло.

Это что угодно, но только не везение. Если бы его преследовала удача, то он сдох бы первым.

Он сухо сглатывает и смачивает горло водой, пока Чон Чонгук копошится в вещах. Синяки ноют от боли, но это не то, что занимает мысли. Сейчас в них только об одном: они не могут оставить тела на солнце. Неизвестно, когда появится помощь. Сперва Тэхён желал, чтобы спасатели прибыли как можно быстрее, но сейчас…

Сейчас он понятия не имеет, как будет смотреть в глаза людям. Как будет смотреть в глаза отцу. Он не должен был выжить. На его месте сейчас должен сидеть Джи-Джи. Уж кто-кто, а тот бы точно не наматывал сопли на кулак, беспомощно наблюдая за гидом, собирающим припасы. Джи-Джи был бы первым, кто бросился на помощь. Даже если Тэхён не мог назвать их своими близкими друзьями, все они были не чужие люди. С ними связано много хороших воспоминаний, которые сейчас стремительно меркнут на фоне происходящего.

Тэхён в заднице. Такой глубокой и беспросветной, что даже не уверен, хочет ли он вообще, чтобы их спасали.

Отец убьёт его. Без преувеличения. Тэхён труп, дышащий взаймы. Тэхён разбил самолёт, который ему не принадлежал. Наверное, сейчас он должен беспокоиться о куда более важных вещах, но в голове на повторе всего одна мысль: «Я труп. Я просто грёбаный труп».

Он напрягается, когда видит, как Чон Чонгук идёт в его сторону. Они не особо общались перед вылетом и в самолёте. Тэхён знает, что Джи-Джи нанял его не через агентство, а через третьих лиц. Ещё он знает, что этот человек — опытный путешественник, что явно повышает их шансы на выживание, но…

Нет, Тэхён хочет жить, разумеется. Всё, чего он боится, так это столкнуться с последствиями. Отец не погладит его по голове при возвращении домой. Может быть, узнав о случившемся, о том, что его младший сын пропал, он даже вздохнёт с облегчением. Может быть… им и не стоит надеяться на какую-либо помощь.

Наверное, они просто здесь умрут. Не по своей воле.

Подойдя ближе, Чон Чонгук кидает на песок палатку и рюкзак, из которого торчат снеки. Рядом он кидает небольшую лопату — всё это было в их снаряжении для похода.

— Пришёл в себя? — его тон далёк от дружелюбного, но при этом сам он выглядит спокойным. Настолько, насколько это возможно в данной ситуации. — Нужно собрать вещи. Всё, что сможешь найти, но не подходи к самолёту. Я сам этим займусь.

Тэхён смотрит на него снизу вверх, и Чон, сурово глядя в ответ, скрещивает руки на груди.

— Я не могу найти аварийный передатчик, — сухо говорит он. — Если он вышел из строя, то мы застряли здесь не на один день. Это не курорт, так что тебе придётся взять себя в руки, поднять свою скорбящую по друзьям задницу и помочь мне.

— А смысл? — Тэхён не узнаёт свой же голос.

— Смысл в том, что я не собираюсь здесь подыхать. На острове есть пресная вода. На тот случай, если спасения придётся ждать больше недели и у нас закончатся запасы. Мы не умрём.

— Это что? Рай на земле? — нервно усмехается Тэхён.

Чон Чонгук пристально смотрит на него, сощурив глаза. Смотрит так, будто Тэхён душевнобольной и с ним что-то не так.

Ну да. С ним всё не так. В глубине души он в грёбаном ужасе от мысли, что уже через пару дней сдохнет здесь с голоду, если не прибудут спасатели.

Как бы он ни ненавидел мысль о том, что ему придётся вернуться домой и встретиться с последствиями, он всё равно не хочет подыхать в этом месте.

— В округе нет признаков хоть какой-то цивилизации, — продолжает гид, как будто Тэхёну не насрать на всё то, что он говорит. Он и сам видел бесконечные леса из иллюминатора. — Остров большой. Я заметил следы птиц, но на этом всё. Прогноз неблагоприятный, и вся надежда только на то, что передатчик не вышел из строя. Если это так, то нас найдут через пару дней, максимум — пять. Ты можешь или продолжать наматывать сопли на кулак, или сделать хоть что-то полезное ради своего же блага.

Договорив, он даже не взглянул в сторону Тэхёна. Просто молча вернулся к обломкам и продолжил выкидывать вещи из багажа на берег. Летело всё, кроме бутылок. В какой-то момент на руках Чон Чонгука мелькнуло тело, и взгляд Тэхёна привлекла ярко-розовая юбка Наён.

Две недели назад он предложил ей присоединиться к путешествию, потому что знал, что втайне она искала с ним отношений, хоть и никогда не говорила об этом напрямую. Она была умной и понимала, что не стоит лезть на рожон с вопросами о том, кем они являются друг для друга. Не будь Тэхён таким эгоистичным ублюдком, Наён, вероятно, была бы жива.

Он сглатывает горечь. Вообще-то, с тех пор как пришло осознание произошедшего, он не проронил ни одной слезинки. Не из-за того, что ему не страшно. Не из-за того, что ему не жаль и не больно.

Вопрос заключается только в одном: есть ли у него вообще право оплакивать этих людей? Они не были близки настолько. Всё, чего хотелось, так это разрыдаться из-за несправедливости, но притупившиеся от шока эмоции всё ещё прятались. Не тревожили. Ждали, чтобы при первом намёке на настоящую истерику ударить в спину.

Тэхён знал, что они придут позже. Всегда приходят. У страха одна работа — вырабатывать адреналин, создавая ощущение, что ты непобедим, чтобы после этого окунуть тебя в яму тихого ужаса. После взлёта следует падение. Тэхён готов ко всему, что собираются преподнести кошмары.

Гид был прав в одном: он может сделать хоть что-то полезное. Если не ради себя, то хотя бы ради тех, перед кем придётся отчитываться, когда их спасут.

Поднявшись с места, Тэхён направляется к тому месту, где Чон Чонгук сложил тела, которые смог вынести. Здесь не хватает только пилота и Аики. Несмотря на запёкшуюся кровь, кожа Наён при свете солнца всё ещё выглядит хорошо благодаря косметике.

На плечо ложится ладонь, и Тэхён, дёрнувшись, скидывает ту.

— Не калечь свою нежную психику, — бесцветным тоном звучит из-за спины. — Я сказал тебе собрать припасы.

Проигнорировав сказанное, он принимается рыть землю лопаткой и слышит тяжёлый, раздражённый вздох. Ему плевать, что этот тип думает. И он ни черта не знает о психике Тэхёна.

Тэхён должен сделать это для них, иначе их тела сгниют под солнцем. Даже если спасение прибудет уже завтра, вонь от их тел будет стоять невыносимая из-за повышенной влажности и жары. Как назло, на небе нет ни облака, только эта палящая, огненная геенна, раскаляющая песок.

Он не копает глубоко и старается не смотреть на лица. Никогда это не любил — застывшее выражение ужаса. К тому моменту, как он заканчивает, мышцы горят от напряжения, ладони покрыты лопнувшими мозолями и грязью, а солнце лениво спускается к горизонту.

Вокруг непривычная, просто идеалистическая тишина. Только шелест пальмовых листьев и шум волн ласкают слух. Тэхён моет руки в океане, стоя по пояс в воде. Снова сглатывает горечь. И снова, и снова, и снова, яростно отмывая кожу от песка, грязи и крови. Раны щиплет от соли.

Если это ад, то именно так он его себе и представлял.

Он почти не разговаривал с гидом, потому что это заканчивалось тем, что Тэхён посылал его к чёрту. С одной стороны он прекрасно понимал, что от этого человека буквально зависят его шансы на выживание, с другой стороны — этот тип просто невыносимый, хладнокровный ублюдок, так что пошёл бы он. Не то чтобы Чон Чонгук пытался вывести его на диалог, обсудить погоду или ту ситуацию, в которой они оказались. Он просто всего лишь раз «поинтересовался» о самочувствии:

— Если не собираешься дать себя осмотреть на наличие серьёзных травм, то сделай одолжение — выкопай ещё одну могилу, чтобы мне не пришлось марать руки.

Тэхён съязвил:

— Разве ты не должен быть душой компании? Как же боевой дух? Моральная поддержка? Задать нужное настроение всей команде?

Тот сухо ответил:

— Ты спутал меня со своим личным фитнес-тренером, принцесса.

В общем, диалог у них не складывался. Тэхён и не жаждал общения. Всё, чего он хотел, проснуться от этого кошмара.

Как бы то ни было, Чонгук и правда казался профессионалом, знающим своё дело. Тэхён помнил из разговора с Джи-Джи, что ему всего тридцать два года, но тот всё равно кажется немного старше своего возраста из-за недовольного, напряжённого выражения лица и огромного… скорее даже нелепо огромного тела. Однако с тем же выражением гид встретил их в аэропорту, так что вполне можно сказать, что это его обычное лицо.

За всё то время, что Тэхён играл в похороны, Чонгук успел установить пару палаток, натянуть тент, под которым они ужинали и рассортировать найденные припасы. Он вырыл яму в тени, наполнил водой из океана и скинул в неё бутылки пресной воды, чтобы они не грелись на солнце.

Это не сравнится с водой из холодильника, но она и правда стала немного прохладнее. Чон потребовал экономить запасы еды и воды, которые удалось собрать с самолёта.

Когда ближе к ночи тот достал огниво из собственного рюкзака «профессионального путешественника» и начал разводить костёр, то Тэхён посмотрел на него как на придурка. На острове стояла невыносимая жара, а шанс, что их жалкий костёр хоть кто-то заметит, не то что ничтожен — его просто нет.

Однако ночью поднялся ветер и на берегу стало заметно прохладней. Они по-прежнему не разговаривали. Чон Чонгук разбирал чемоданы один за другим: что-то складывал обратно, что-то доставал и оставлял рядом с собой, изредка поглядывая в сторону обломков самолёта, очертание которых едва проглядывалось в темноте: они отошли на достаточно безопасное расстояние на тот случай, если что-то всё же решит рвануть. Чон будто что-то прикидывал в голове, пока Тэхён молча пялился на огонь. В глубине леса стрекотали насекомые. Отовсюду доносились шорох листьев и треск веток, но Чонгук не реагировал на это.

Когда взошла луна, Тэхён почувствовал себя опустошённым, измотанным и потерянным. До него лишь сейчас по-настоящему дошло всё произошедшее, и к горлу тут же подступил ком.

Тэхён сглатывает его. Он не станет рыдать как ребёнок. Может быть, лет десять назад, когда ему только стукнуло пятнадцать, он ещё мог бы позволить себе публичное проявление чувств, но не сейчас. С ним случались вещи и похуже, чем оказаться на безлюдном острове посреди океана. Может, это и не проблема вовсе. Может быть, так будет лучше для всех.

— Если в ближайшие дни нас не найдут, то начнём очищать эту часть берега, — голос Чон Чонгука звучит безэмоционально, но в нём ощущается напряжение. Если поначалу этот тон жутко раздражал, то сейчас Тэхён даже рад ему. — Соберём камни, брёвна — всё, что найдём. Мы должны дать знать, что здесь кто-то есть. Если бы у нас была возможность поджечь остров…

Он замолкает, задумчиво уставившись в сторону обломков самолёта. Тэхён переводит на него взгляд.

— Поджечь остров? — загробным голосом спрашивает он. — Тот, на котором мы находимся прямо сейчас и с которого нам некуда бежать?

Чон не улавливает сарказма в его голосе. Или же просто-напросто игнорирует.

— Самолёт не взорвался, — хмуро говорит тот. — Если бы пилот был в сознании, то при неисправности систем он бы приводнился, а не протаранил нами землю. Если по какой-то причине он не мог управлять самолётом — значит, не сбросил топливо, и оно всё ещё у нас есть.

— Одна искра — и тебе конец, — тихо говорит Тэхён. — Сегодня я похоронил достаточно людей. Больше, чем когда-либо смог бы. Не заставляй меня рыть ещё одну могилу.

Наверное, это было самое адекватное, что Тэхён говорил ему. Чонгук, не пошевелившись, переводит на него странный взгляд.

— Я рассматриваю варианты на тот случай, если мы застрянем здесь. Сейчас нет смысла геройствовать и рисковать своей жизнью.

— Как насчёт того, чтобы внести немного оптимизма? — хмыкает Тэхён.

— Я надеюсь на скорое спасение, но должен быть готов к любому исходу.

Тэхён молчит, слушая треск костра, но Чон говорит:

— Ты выглядишь достаточно спокойным для человека, который потерял друзей и пережил авиакатастрофу.

— Ты тоже, — переводит стрелку.

Гид щурится.

— Я не первый раз оказываюсь в ситуации, при которой погибли люди. Взгляд, которым ты смотрел на тела, хорошо мне знаком. С такими лицами альпинисты проходят мимо умирающих, не сумевших добраться до вершины Эвереста. Они оставляют людей замерзать, — спокойно звучит его голос. — Но ты не альпинист и явно не подготовлен к подобного рода катастрофе. По крайней мере, физически.

Тэхён отводит хмурый взгляд.

— Не переживай, я не запачкаю твою жилетку своими соплями.

— Разве ты не один из этих богатеньких, избалованных детишек? — вопрос звучит без насмешки, но Тэхён слышит в нём любопытство и неуместное подозрение.

— Всё так, — равнодушно отвечает он. — Один из.

— Обычно вы более эмоциональные и редко сдерживаетесь от угроз скорой расправы.

Чон делает страшные глаза, но возвращается к своему привычному выражению лица — недовольству. Он пристально смотрит на Тэхёна, будто ищет какой-то подвох, и тот отрезает:

— Иди к чёрту, — агрессивно и холодно. — Я не твоя лучшая подружка.

Чонгук тоже не стремится показаться мягким, продолжая смотреть на него с подозрением.

— Ты и глазом не повёл.

Тэхён поднимается с места и, напоследок одарив его равнодушным взглядом, уходит в свою палатку. Он не собирается делиться с этим придурком тем, что происходит на душе.

Всё, чего хочется, так это уснуть и очнуться уже в каком-нибудь отеле. Ну или хотя бы на борту корабля или вертолёта, присланного за ними.

Но ни на следующий день, ни на второй, ни даже на третий на горизонте нет ничего. Над ними даже не пролетают самолёты. Ни одного.

Каждый вечер Тэхён выходит к берегу и подолгу сидит на песке, наблюдая за океаном. Чонгук говорил: «Максимум — пять дней». Он говорил, что если аварийный передатчик уцелел, то их быстро найдут.

Тэхён не то чтобы изначально был преисполнен надежды. Он не пытается быть пессимистом, просто старается размышлять здраво. Стали бы его искать? Если бы отец и направил все силы на его поиски, то только для того, чтобы удавить собственными руками.

В любом случае, Тэхёну есть ради чего возвращаться живым. Как минимум из-за старшего брата, но как скоро тот поймёт, что что-то случилось? Как скоро станет известно, что Тэхён не добрался до точки назначения, а застрял на каком-то проклятом острове в забытом богом месте?

Он должен был вернуться только через полтора месяца. Поймёт ли Намджун, что что-то не так, если Тэхён не ответит на звонок?

Телефон всё ещё был заряжен на десять процентов, но даже аварийный вызов сбрасывался автоматически. Всё, что Тэхён успел сделать до того, как телефон отключился, так это фото берега и места, в котором они расположились. Зачем? Ну, вдруг он умрёт, и кто-нибудь случайно наткнётся на остров. Люди будут знать, как они жили.

На десятый день пребывания здесь он уже не очень-то верил, что с ними случится чудо. Чонгук каждый день таскал камни и брёвна, выкладывая на пляже слово «SOS», и постоянно напевал себе под нос дебильные мелодии. Время от времени он пытался поговорить с Тэхёном, заставляя его помогать, но получал в ответ только высоко поднятый средний палец.

На тринадцатый день, когда снеки закончились и Чонгук поймал рыбу, Тэхён и сам начал поглядывать в сторону обломков, думая о предложении спалить к чертям этот грёбаный остров.

Это опасная затея. Самая опасная из всех, которая есть у них в запасе. Искра — бак взлетит на воздух, превращая тебя в паштет. Тэхён сглатывает. Он бы не отказался от паштета.

Тишина и напряжённое молчание с каждым днём давят всё больше. Жить без интернета и социального контакта — невыносимо. Тэхён никогда не был фанатом детокса, и почти каждый его день начинался с проверки социальных сетей, если, конечно, не нужно было зализывать раны.

Спустя четырнадцать дней он сходил с ума настолько, что начал поглядывать в сторону Чонгука, думая о том, чтобы поболтать с ним. Было много причин, почему Тэхён не хотел этого делать, но появилась и одна достаточно веская, почему ему это стало нужным.

Он начал терять счёт времени. У Чонгука были часы: не электронные, и они не боятся воды; у него был нож, который он иногда точил, сидя вечером у костра; у него были занятия.

Он ловил рыбу на самодельную удочку, используя требуху как прикорму, собирал дрова и сушил их на солнце, чтобы разводить костёр и жарить еду. Один раз он сбил птицу. Чонгук таскал камни, стирал одежду, исследовал остров, добывал воду, кипятил и разливал по бутылкам, сделав фильтр из бинта. Он разбирал оставшиеся вещи, мычал мелодии, выходил на пробежки, иногда бесцельно швырял нож в песок, развлекаясь, и выглядел таким, мать его, спокойным, что Тэхёну хотелось его утопить.

Он не выдержал на семнадцатый день. Было очевидно, что никто не собирается их спасать, а провести ещё столько же времени в молчании Тэхён бы не смог. Он не настолько упрямый. У него, в общем-то, и не было причин быть придурком, но ещё в первый разговор Чонгук начал переходить границы.

С ним непросто вести диалог, но они могли бы поболтать хотя бы о погоде и температуре воды. Боже, да о чём угодно. В тишине время становится резиновым.

Если поначалу Тэхёна по-настоящему устраивал покой и гробовое молчание, то сейчас он уже не в силах это выносить. Слишком много мыслей. Нет, слишком много плохих мыслей. Он не хотел бы умереть от депрессии. И, как бы странно это ни было, не хотелось оставлять Чонгука в одиночестве.

Хотя, может быть, тот был бы и рад наконец избавиться от своего бесполезного соседа, которого приходится кормить и поить.

Тэхён прогуливается по берегу и не сопротивляется тому, куда ведут ноги. Чонгук стоит на плитах, что-то делая с удочкой. Даже если он видел, как Тэхён направился в его сторону, то не подал вида. Вряд ли специально. Кажется, что этому человеку просто плевать на компанию. Он отлично справляется сам. Скорее это Тэхён без него умер бы, не способный сам себя прокормить.

Он поднимается по плитам и останавливается на шаг позади, кидая взгляд через плечо Чонгука, который сгибает найденную в самолёте скрепку, делая ту похожей на крючок.

Тэхён прочищает горло, собираясь завести диалог, но понятия не имеет, с чего начать. Не то чтобы заводить разговоры ни о чём было его привычкой…

Чонгук не выглядит напуганным внезапным шумом. Он даже не оборачивается, закидывая удочку в воду. Тэхён снова прокашливается, на что Чон говорит:

— Ты забыл как разговаривать?

В общем-то, ему не нужно угадывать, кто именно пришёл.

— Ты когда-нибудь был в подобной ситуации? — спрашивает Тэхён, пройдя чуть вперёд, чтобы видеть его лицо.

Чонгук кидает в его сторону беглый, равнодушный взгляд.

— Доводилось ли мне выживать после авиакатастрофы? Нет. Доводилось ли мне выживать? Да.

— Как это вышло?

Сперва он молчит, нахмурившись, но всё же отвечает:

— Скажем, кое-чей уровень подготовки не дотянул до уровня его амбиций, и мы заблудились в лесу.

— Вас спасли?

— Я спасся.

— А тот, кто был с тобой?

— Его так и не нашли.

Тэхён, помолчав, всё же спрашивает:

— У нас есть шанс выжить?

— Шанс выжить есть всегда, — без доли юмора отвечает тот. — Всё зависит от мотивации. Пока что мы неплохо справляемся.

— А если никто так и не спасёт нас?

Чонгук пожимает плечами. Иногда он ходит без футболки, поэтому его кожа стала заметно темнее. Тэхён отводит взгляд, и тот говорит:

— Найдём выход сами.

— Что, если кто-то из нас поранится?

— Если ты споткнёшься и расшибёшь себе лоб, то я не удивлюсь и окажу тебе первую помощь. Для этого у нас есть всё необходимое.

Тэхён хмыкает.

— Ты постоянно играешь со своим ножом. Это куда опасней.

— Люди сходят с ума в изоляции, если ты не знал.

— Мне пора начинать переживать?

— Если ты сойдёшь с ума, то даже не поймёшь этого, — его тон остаётся ровным. — Скорее это мне стоило бы начать переживать. Ты выдержал пару недель, но это ещё не значит, что ты сможешь выдержать пару лет.

Тэхён хмуро косится в его сторону.

— Я не хочу жить здесь пару лет.

— Подай жалобу в мэрию. Может быть, местные власти смогут сделать с этим что-нибудь.

Тэхён смеётся:

— Да, охренеть как забавно.

— Не нравится мой вариант, ты всегда можешь предложить свой.

Чонгук поворачивает к нему голову и вскидывает брови.

— Мы могли бы поджечь остров, как ты и предлагал, но нужно придумать, как нам…

— Не выйдет, — говорит тот, отворачиваясь.

Верёвка натягивается, и Чонгук, напрягшись, осторожно подсекает рыбу, вытягивает её и отправляет в один из уцелевших контейнеров, наполненный океанской водой.

Тэхён хмурится.

— Почему не выйдет?

— Древесина слишком влажная. Было бы проще поджечь высохшие листья на самых верхах, но, даже если мы зальём топливом половину острова, огонь не распространится. Стволы гореть не будут, а кроны слишком далеко друг от друга. Не выйдет.

— Мы могли бы сделать огромный костёр на берегу. Найти сухие брёвна или вроде того, — предлагает Тэхён. Перспектива жить здесь пару лет совсем не радует. — Может быть, нам не придётся рисковать жизнью и добывать топливо. У нас ведь есть уцелевший алкоголь. Ну, знаешь, как в «Пиратах Карибского моря», когда Элизабет подожгла погреб с ромом. Их быстро заметили.

— О, «Пираты Карибского моря», — саркастично говорит Чонгук. — И как это не пришло мне в голову?

— Ты спросил об идеях — я предлагаю, — напоминает Тэхён.

— У нас нет целого погреба.

— Зато у нас есть как минимум пара бутылок. Это один из лучших и самых безопасных вариантов! Мы должны что-то предпринимать.

Чонгук склоняет голову к плечу, глядя на него исподлобья.

— Сказал человек, который все эти дни сидел на берегу как побитый, брошенный щенок в ожидании хозяина.

— Я не вынесу два года в твоей компании, — бормочет Тэхён.

— Расслабься, я шучу, — буднично отвечает тот, снова поправляя скрепку, и закидывает удочку обратно в воду. Он кидает оставшуюся требуху. — Разумеется, я думал о костре. Проблема этого места не только в его безлюдье, но и в постоянных ветрах. Последнюю неделю — ещё и в повышенной влажности.

Он густо хмурится, сказав об этом, и Тэхёну совсем не нравится это выражение лица.

— И что такого? Мы просто высушим древесину на солнце.

— Это займёт далеко не один день. У нас нет столько времени, — звучит достаточно серьёзно, чтобы Тэхён занервничал.

— В каком смысле?

— Скоро пойдёт дождь.

— И что? Используем брезент, оставшиеся палатки, ненужные вещи.

— Я не отвергаю твоих идей, — пытается объяснить Чонгук, опуская уголки губ. — К моему большому удивлению, твою голову посещают здравые мысли.

— Тебе обязательно быть таким придурком?

— Издержки профессии. Я что-то вроде воспитателя для разбалованных детишек, которые думают, что взобраться на гору в домашних тапочках и сделать селфи на вершине, чтобы похвастаться перед друзьями, — дело пяти минут.

— Мои друзья мертвы, — холодно напоминает Тэхён, указывая пальцем в сторону «кладбища». — Я выкопал им могилы своими собственными руками. Можешь продолжать вести себя как мудак, но, к моему сожалению, у меня нет другого выбора, кроме как следовать за тобой, потому что ты знаешь свою работу. Ты разбираешься во всём этом дерьме с выживанием. Я, как и ты, не собираюсь здесь подыхать. Многие выживали. Мы не первые. Людей спасали с необитаемых островов — это не редкое явление.

Чонгука не впечатляет его гневная тирада. Он говорит тем же спокойным тоном:

— Ошибка выжившего.

Тэхён, скрещивая руки на груди, хмурится и пытается понять, что он имеет в виду.

— Что это значит?

— Ты думаешь, что спасение — нередкое явление, ведь именно это тебе так часто показывают по телевизору, но оно редкое. Есть реальная статистика происшествий, и есть СМИ, которые освещают только успешные операции по спасению.

По спине пробежал холодок, хотя солнце обжигает кожу.

— Хочешь сказать, что нас не спасут? — уточняет Тэхён.

Чонгук смотрит на него серьёзно.

— Хочу сказать, что пора перестать думать, будто здесь нет и не может быть никакой жизни, иначе рано или поздно ты действительно начнёшь сходить с ума. Можешь злиться на себя, меня, погоду, волю случая — на что угодно, — вкрадчиво говорит он. — Но не относись к этому месту настолько враждебно. Почти три недели ты слонялся по острову как полоумный. Пора бы начать здесь жить.

— Я не хочу здесь жить, — выплёвывает Тэхён. — Я хочу сбежать отсюда.

— Мысль о том, что ты застрял здесь, с каждым днём будет угнетать тебя всё больше, — его голос внезапно становится громче, тяжелее, настойчивей, и Тэхён, сглотнув, рефлекторно отступает на шаг. — Мечтай вернуться в цивилизацию, строй планы по попытке достучаться до ближайших земель, надейся однажды увидеть проплывающее мимо судно. Делай всё это, — командует он. — Ты не обязан считать это место своим домом, но перестань считать его тюрьмой.

Тэхён молчит, ощущая, как дёргается глаз. Разумеется, Чонгук не просит смириться с тем фактом, что, возможно, они застряли здесь навсегда, но…

Но.

— Что это, если не тюрьма? — усмехается Тэхён.

Чонгук показательно оглядывается по сторонам.

— Может, ты видишь то, чего не вижу я? Колючую проволоку, стаю сторожевых собак? Все двери открыты.

— Это не жизнь.

— Пока ты так считаешь — да, — буднично отвечает тот.

— И что это тогда? Ни дом, ни тюрьма, но жить я здесь обязан.

Чонгук легко пожимает плечами и подставляет грудь солнцу.

— Курорт.

— Курорт, — саркастично улыбается Тэхён. — И правда, — но улыбка спадает с губ: — В первый же день ты сказал, что я не на грёбаном курорте.

— Не то чтобы в тот момент я планировал задерживаться здесь надолго, но лучше уж так, чем жить с ограничениями в воображении. Ким Тэхён, — внезапно вздыхает тот, и Тэхён удивляется. Не думал, что тот запомнил его имя. — Сейчас это только твой остров. Купайся в океане, лазай по деревьям, строй замки из песка, загорай, исследуй и бегай голышом по пляжу. Не дай себе сойти с ума и не своди с ума меня. Спасибо, — будто разговор окончен.

Тэхён не хочет признавать того, что Чонгук прав. На самом деле он совсем не думал об этом в подобном ключе.

Все предыдущие дни он бесцельно слонялся по округе. Хорошо, должно быть, он действительно вёл себя как полоумный, бродя по пляжу и вглядываясь в горизонт в ожидании спасения.

Несмотря на это, он по-прежнему не хотел бы возвращаться домой, но… очень хотел бы вернуться к людям. Может быть, сходить в свой любимый ресторан и прогуляться по магазинам с…

Верно. Ни Джи-Джи, ни Наён больше не смогут составить ему компанию. Тэхён старается об этом не думать. Не поддаётся мыслям. Он всегда справлялся с этим на отлично. Плыл по течению, молчал, стискивал зубы, не поддавался.

Слова Чонгука о том, что этот остров сейчас принадлежит только им двоим, приоткрыли глаза. Тэхён ведь и правда может делать всё что захочет, не спрашивая ничьего мнения. Может быть, даже не задумываясь о правильности своих поступков.

В теории он мог бы даже убить Чонгука, если тот снова назовёт его разбалованным, богатеньким ребёнком, и никто об этом не узнает. Не такая уж у них и большая разница в возрасте, чтобы указывать на это при каждом удобном случае. Может быть, в нём говорит скрытая зависть?

Тэхён, направляясь к обломкам самолёта, невесело усмехается. Если Чон Чонгук завидует его финансовому состоянию, то он самый последний идиот во вселенной. Тэхён бы не без радости поменялся с ним местами и посмотрел, кто после этого вёл бы себя как ребёнок.

Если бы его похитили, запихали кляп в рот и пару раз хорошенько пнули по рёбрам, то он бы наверняка захныкал от страха как пятилетка. И вряд ли посчитал бы это вполне неплохим днём.

Тэхён сглатывает тошноту, отмахиваясь от нахлынувших воспоминаний, но приходится остановиться и перевести дух. Успокоить задрожавшие руки. «Вдох и выдох», — всегда говорит Намджун.

Вдох и выдох.

Всё хорошо. Он на пляже посреди Тихого океана. Да, всё просто, мать его, отлично.

Собравшись, Тэхён обшаривает хвост самолёта, с опаской поглядывая в сторону носа. Тот находится на приличном расстоянии, но если вдруг эта штуковина решит взорваться, то лучше не оказываться под прицелом ударной волны. Было бы нехорошо, если бы он лишился глаза из-за какого-нибудь осколка в таком-то месте. Чонгук, может быть, и перебинтует ему ссадины, но он всё же не волшебник.

Тэхён находит невскрытую коробку с пакетиками кофе и возвращается в их лагерь. План прост: он насладится кофе и перероет весь этот чёртов лес в поисках сухих брёвен. Подготовит основу для их спасительного костра, пока не начался дождь.

Да, план был бы прост, если бы Тэхён умел пользоваться огнивом. Какого чёрта у Чонгука это получается так легко? Каждый раз он без особых усилий разводит костёр.

Боже, Тэхён бы точно сдох здесь. Он понятия не имеет, что делать с этой штукой.

Он оглядывается по сторонам и, схватив кружку, возвращается к каменным плитам, чтобы оставить кофе там. Природа и солнце всё сделают сами.

Чонгук, обернувшись, наблюдает за ним непонимающим взглядом, а затем усмехается и возвращается к своему занятию.

Что ж, может, не такой уж Тэхён и безнадёжный.