СТРОГО 18+! Есть жестокие сцены. 

- Лаура… Лаура, дорогая моя сестричка!.. Потерпи! Я сейчас помогу тебе!.. - прошептала Исабель, вся дрожа,  и взялась за дело. 

Маленький  ножик, валявшийся на полу среди раздавленных фруктов, плохо справлялся с кожей, но все-таки был острым. С его помощью девушка сумела кое-как надрезать и развязать узел на ремне, стягивающим запястья и предплечья подруги.  Руки Лауры упали, как плети… она не приходила в себя и даже не стонала. На несколько жутких мгновений Исабель показалось, что все кончено, но, склонившись к самому лицу несчастной, она уловила слабое дыхание… 

- Лаура! Лаура! Умоляю, очнись, не покидай меня!.. Пресвятая Дева, защити ее! Направь мою руку, помоги спасти!.. - Исабель встала на цыпочке, сняла с железного крюка масляную лампу и поправила фитиль: тусклый свет стал ярче. Кровать, на которой капитан Олон бесконечно долго терзал беззащитную пленницу, выступила из мрака, точно открытый гроб… и хотя сама Исабель избежала насилия, у нее подогнулись колени, скрутило живот, а из глаз хлынули слезы, от пережитого ужаса и жалости к подруге.  

Лицо молодой женщины, такое красивое прежде,  сейчас выглядело как жуткая маска Санта Муэрте. (1) Правый глаз полностью заплыл, веко стало темно-лиловым, похожим на сливу. Тонкий нос тоже сильно опух после  удара беспощадной мужской  руки; из обеих ноздрей ползли густые ручейки крови. Кровь, перемешанная со слюной, покрывала губы Лауры розоватой пеной. Шея и грудь под разорванной в клочья рубашкой были покрыты кровоподтеками и синеватыми следами укусов. Один из сосков превратился в кровавую рану. 

Лаура всегда была дерзкой и храброй, и на борту “Левиафана” не желала подчиняться, вопреки рассудку… а капитан Жан Олон не привык спускать дерзости, особенно женщинам. Донья Лаура де Унзага полагала, что знатное имя, статус жены вице-губернатора и положение заложницы послужат ей щитом от насилия, однако она ошиблась в Олоне. Похоть и ярость пирата взяли верх над всеми  денежными расчетами. 

Исабель знала, что никогда не сможет забыть то, что слышала и видела в гнусной пиратской берлоге - ни потных ладоней матросов, что удерживали ее в углу, прижатой к стене, ни пронзительных  криков Лауры, вскоре перешедших в сдавленные стоны, ни хриплые богохульства, которыми насильник выражал свое удовольствие, ни смрадное красное орудие, которым он торжествующе потряс перед лицом Исабель, когда закончил издеваться над подругой…   

Она с тоской вопрошала Господа, за что, за какие грехи Он обрушил на  двух женщин столь страшные испытания - но не могла услышать ответа в собственной душе… Небо холодно молчало, и впервые в жизни Исабель спросила себя: а существует ли Бог, если гнусные твари, подобные капитану Жану Олону, безнаказанно совершают подобные злодейства?..   

Но не время было предаваться горестным мыслям. Юная  донья, в одночасье ставшая сестрой милосердия, вытерла со лба липкий пот, перевела дыхание и огляделась в поисках хоть чего-то полезного… 

“Прояви мужество, дитя мое! Вручи свою жизнь архангелу Михаил и  позаботься  о той, что сейчас так в тебе  нуждается…” - прозвучал в голове ласковый  голос давно умершей матушки. Исабель едва помнила ее, но каждый день молилась о ней, и верила, что дорогая тень присматривает за ней из райских садов… 

Она нашла кувшин с питьевой водой, после долгих униженных просьб все же принесенный юнгой вместе с подносом отвратительной снеди. Снедь вызывала тошноту одним своим видом, однако вода была прохладной и свежей. Исабель намочила в ней большой лоскут, оторванный от собственной рубахи - ничего иного, кроме корпии, наспех нащипанной из простыни, у нее не имелось - и подступила к Лауре.

Умыть и привести хотя бы  в относительный порядок разбитое лицо подруги она сумела довольно легко. Лаура глухо, хрипло стонала, но не оказывала сопротивления, и сами стоны были скорее хорошей вестью - женщина начала приходить в себя… вот только вместе с рассудком возвращалась и боль.

Исабель сильней всего страшила необходимость заглянуть подруге между ногами и обследовать растерзанное лоно. В монастыре ей открыли божественную тайну деторождения, обучили основам акушерства, но ни словом ни обмолвились о страшных и кровавых секретах, связанных с мужским насилием… То, что капитан Олон сотворил с доньей Лаурой, было не просто злодейством - пыткой из самой глубины преисподней.  

Исабель гнала прочь адские видения, но сердце ныло, и тело трепетало в животном ужасе, что Олон не удовлетворится одной жертвой, и она станет следующей. 

Вдруг где-то вдалеке раздался пушечный залп, через несколько мгновений корабль внезапно вздрогнул и снасти зловеще застонали.

Исабель едва устояла на ногах, вцепилась в спинку кровати, надежно прикрученной к полу, и с трудом сдержала рвотный позыв… За три дня, проведенных в чреве “Левиафана”, тело уже меньше страдало от качки, но неожиданные маневры судна по-прежнему вызывали дурноту. 

За дверью каюты послышался шум, громкие, хриплые возгласы, кто-то проорал по-французски: 

- Alerte! On a été attaqués!(2) - и словно в подтверждение этих слов, где-то снизу грохнула пушка, за ней другая...

“Нападение!.. Боже, помоги нам! Кто же осмелился напасть на страшного капитана Олона - другой пират… или испанский флот, готовый разделаться с этим самозванным Бичом Испании?” - спросила себя Исабель. В душе затеплилась безумная надежда на испанцев, и на то, что сбежавшие мужья, дон Фелипе и дон Луис, все-таки исполнили свое обещание и пустили морской дозор по следу пиратов, похитивших жен с асьенды… 

В замке повернулся ключ. Исабель спряталась в зазор между кроватью и стеной и судорожно сжала в руке ножичек для фруктов, которым помогала себе в работе. Она не питала надежды выстоять в схватке с пиратом, но приняла твердое решение вонзить нож в свою шею, если поймет,  что насилие неизбежно… Умереть было совсем не так страшно, как жить запятнанной, искалеченной, не способной забыть ни единого мгновения боли и позора. 

В каюту быстро вошел коренастый курчавый пират, в коротких кожаных штанах и красной безрукавке. В ухе болталась крупная золотая серьга. На поясе висел длинный нож в черных ножнах… Бросив по сторонам цепкий взгляд и заметив все, что его интересовало, он подошел к кровати, вынул из кармана маленький пузырек с мутной жидкостью и склонился над Лаурой. 

- Нет! Не смейте! - вскрикнула Исабель и неумело выбросила вперед руку с ножом, чтобы отогнать незнакомца. Он не обратил на нее никакого внимания, словно она была маленькой птичкой в клетке; одной рукой ловко пресек сопротивление Лауры, а другой - заставил разжать челюсти и влил в рот содержимое пузырька…

Тело женщины перестало сотрясаться в ознобе и мгновенно обмякло. 

В полном ужасе Исабель решила, что подругу заставили принять яд… она выронила нож, прижала ладони к вискам и закричала, срывая голос, как не кричала никогда в жизни: 

- Негодяй!! Негодяй!! Отравитель!! 

Пират резко повернулся к ней. Исабель увидела вблизи горящие черные глаза под кустистыми бровями, широкий приплюснутый нос, длинный рот с толстыми  губами - и закричала еще громче…

- Тихо, дамочка! - повелительно сказал тот, поднял широкую ладонь и поднес ее к самому лицу пленницы. - Никого я не травил. 

- Кто вы такой?! Что вы ей дали?!

- А тебе оно зачем? - незнакомец хмыкнул, но все же снизошел до ответа. - Хоакин я, лекарь. Дал снадобье твоей подруге, чтоб не тряслась, как в падучей, и поспала спокойно…Следи теперь, как она дышит! - он ткнул рукой в сторону кровати и прибавил: - Подними ей голову да почаще меняй тряпицу на животе… и молись, крепко молись за нее! Поняла? 

- Да.., - немного успокоившись, пробормотала Исабель и рискнула спросить:

- Что происходит?! Кто напал на корабль?.. 

По губам лекаря пробежала страшная ухмылка:

- Скоро узнаешь! Но ежели ты со своей подругой хочешь уцелеть - сиди здесь и не высовывайся! 

Прежде чем Исабель успела опомниться, Хоакин исчез, и она снова осталась наедине с Лаурой. 

Снаружи снова грохнул залп, корпус корабля тряхнуло еще сильнее, а за дверью грянули крики: 

- Черный Ястреб! Черный Ястреб! Это его паруса!..

****

 

“Черепаха” завершала стремительный маневр, чтобы подойти вплотную к “Левиафану”, потерявшему ход из-за пробоины левого борта ниже ватерлинии: теперь у противника не было шанса ускользнуть.

Барабанный бой, призывавший стрелков, смолк, и тут же раздался приказ капитана:

- Марсовые - на мачты! Вести огонь! 

- Есть, капитан! - матросы из стрелковой команды расхватали мушкеты и один за другим  вскарабкались на марсовые площадки.  

- Крючья на реи! Сеть натянуть! 

- Есть, капитан!

Снова ударили барабаны - к вызову призовой партии (3). 

- Разобрать абордажное оружие! - скомандовал Ястреб. - Приготовить пистолеты!  

Пока самые отчаянные бойцы, ведомые Медведем, разбирали палаши, топорики, пики и тесаки, капитан “Черепахи” проверил собственную абордажную саблю - это был катлас (4), с массивной золотой гардой, украшенной изумрудом. Бывалые члены команды знали, что Донья Эсмеральда в руке Ястреба означает только одно: неизбежную смерть для всех, кто окажет сопротивление на борту “приза”. 

И вот борта парусников столкнулись с тяжелым стуком, точно панцири хтонических чудищ, готовых к смертельной схватке. 

Два коротких сигнала фонарем обозначили готовность к сцепке, и Ястреб громовым голосом отдал новый приказ:

- Закинуть кошки! Стянуть баграми! 

На грот-мачте уже развевался флаг цвета крови.(5) Зловеще запел рожок. Фонари теперь не мерцали, а светили непрерывно: все было готово к атаке. 

- К бою! - скомандовал капитан, и квартирмейстер немедленно подхватил:

- Первая партия - крючья! Вторая - резерв! 

Как только абордажные крючья прочно вцепились в борт “Левиафана”, бойцы с “Черепахи” подняли оружие и громким утробным ревом, звоном клинков показали, что готовы идти на смерть. С борта "Левиафана" им ответили не менее грозным ревом и проклятиями.

Предстоящий бой был не только ради добычи - но и ради чести “Черепахи”, потерпевшей поражение в прошлой схватке. Пришло время реванша. 

Медведь набрал воздуха в легкие, чтобы крикнуть: “В атаку!”, но Ястреб его опередил. 

Рычащий голос капитана перекрыл и свист ветра, и звон оружия, и грохот выстрелов:

- Я сам поведу! Держать строй за мной! Без  пощады!!!

Команда отозвалась еще более громким и восторженным ревом:

- Есть, капитан!!! Без пощады и до конца!!! 

Как только первые атакующие оказались на палубе “Левиафана”, закипел отчаянный бой. Пираты из команды Олона не собирались дешево продавать свои жизни и стойко встретили натиск. 

Стрелки с мачт вели плотный огонь, стараясь как можно лучше прикрыть своих морских братьев, но каждый из тех, кто сражался внизу, понимал:  все решится здесь, на залитой кровью палубе, среди яростных воплей, стонов и предсмертных хрипов…  

****

Черный Ястреб шел вперед по скользким от крови доскам, прорываясь на полуют, где в свете бортовых фонарей то и дело мелькали серый камзол и красная перевязь Бича Испании. 

Сабля, сверкающая в правой руке капитана “Черепахи”, была самим воплощением Смерти: быстрой, холодной и беспощадной. Скосив по меньшей мере десяток пиратов, донья Эсмеральда  не собиралась останавливаться, и жадно пила кровь побежденных. Дага в левой руке умело защищала своего хозяина от встречных секущих ударов, ломала чужие клинки и помогала контратаковать. 

- Я пришел за тобой, Олон! - рычал Себастьян, когда очередной враг, лишенный конечности или пронзенный насквозь, валился к его ногам. - Иди сюда, грязный подонок! Хватит прятаться за спины своих парней! Я все равно отправлю тебя в ад! - перешагивал через бьющееся в агонии тело, и шел дальше, точно зная, что сам дьявол не остановит его на пути к обидчику “Черепахи”, убийце верного Кортадора и беззащитной Кати…

Полностью расчистив себе дорогу, Ястреб добрался до шканцев и бизани, но внезапно потерял из виду Олона -  фигура в сером камзоле как сквозь землю провалилась! Он в гневе посмотрел направо и налево, крикнул:

- Грязный подонок! Трус!  Выходи и сразись со мной, если ты мужчина! - и снова пошел вперед, уверенный, что все равно разыщет Олона. Тому некуда было деваться, кроме собственной каюты или наспех подготовленного укрытия. 

Вокруг по-прежнему кипел бой. Грохотали выстрелы, кричали раненые, едкий пороховой дым забирался в горло, оседал на коже… Чужая кровь стекала по груди Ястреба, смешиваясь с потом, ярость и жажда мести гудели в висках колокольным набатом.

Он перехватил саблю в левую руку и сделал шаг к двери капитанской каюты, чтобы отыскать и вытащить оттуда Олона - свою законную добычу. Вдруг створка сама распахнулась и в него врезалось что-то легкое, живое, словно шторм подхватил чайку и швырнул в надутый парус… Перед глазами мелькнуло бледное ангельское лицо, растрепанные длинные волосы, тонкие руки обхватили его плечи…

“Девушка!..” - Себастьян крепко прижал незнакомку к себе, закрывая от хаоса сражения, и ощутил сквозь ткань стремительное биение ее сердца. 

Ощутив его силу, она подняла на него глаза и прошептала дрожащими губами:

- Это ты?.. Ты воскрес и вернулся ко мне!.. 

1.Санта-Муэрте - культ Святой Смерти, распространившийся в Латинской Америке с 17 века, и существующий доныне. Санта-Муэрте в изображении выглядит как женщина в белых одеждах, с венком на голове, и раскрашенным черепом вместо лица. 

2. Тревога! Нас атакуют!

3. Призовая партия - авангард абордажа, обычно самые отчаянные и храбрые бойцы, которые первыми высаживались на борт “приза” - корабля, который планировался к захвату. 

4. Во времена золотого века пиратства красный флаг на мачте - универсальный сигнал “бой до конца”, без возможности переговоров о сдаче. 

5. Шканцы -  часть верхней палубы корабля от грот-мачты до бизань-мачты. Дальше как раз располагаются ют и полуют.